bright red

Хонджун наконец-то закрывает ноутбук и откладывает его в сторону, потирая слипающиеся от долгой непрерывной работы за экраном глаза. – Ты закончил? – не отрывая глаз от телефона в руках, подает голос Минги, сидящий позади него на просторной постели. Которую они собирались сегодня делить. Хонджун в ответ кивает и потягивается. В комнате немного грязно, но уютно. По постели разбросаны носки, выяснить хозяина которых можно было только приглядевшись к написанному на них размеру, и пустые упаковки из-под снеков. Картину дополняют кольца Минги – он медленно снимал одно за другим все то время, что они провели здесь. Часть из них, все-таки, лежит на столе неподалеку, а за сохранность и наличие утром другой части никто не ручался, поскольку валялись они не только на постели, но и парочка, кажется, на полу. Минги тоже не бездельничал, параллельно с Хонджуном над чем-то активно работая, а потому не всегда задумывался над тем, куда девает вещи, потревоженные в глубокой задумчивости. Окруженные таким естественном бардаком, они какое-то время еще молчат. Хонджун подползает вплотную к Минги, усаживаясь между его ног и облокачиваясь спиной ему на грудь. Сон почти не обращает внимания – только устраивается чуть удобнее и укладывает свой подбородок на макушку Хонджуна, устроившегося, как в гнездышке, пока продолжает что-то печатать в телефоне. Понимая, что внимание ему пока не уделяют, старший прикрывает глаза и скоро начинает сладенько посапывать и проваливаться в сон, окутанный теплом чужого тела. – Не спать, – бурчит Минги сверху. – Но ты все равно занят, – ворчит Хонджун, на зло принимая настолько удобную позу для сна, какую только возможно принять в таком положении, и довольно улыбается. Зараза, знает же, за какие ниточки дергать. Минги, прикусив язык, быстро заканчивает работу, небрежно откидывая куда-то свой девайс в пестром чехле, и тормошит Хонджуна за плечи: – Все-все, закончил я! Значит, как самому оттягивать и садиться еще на долгие пару часов за работу, так это он первый, а как Минги чуть задерживается – сразу спать. Еще секунда, и он бы точно сказал что-то вроде "так и знал, что ты любишь работу больше меня". – Я думал, ты соскучился, – Хонджун выпрямляет спину и оборачивается к Минги, наигранно надувая губы. Ну, почти оно. – Соскучился конечно, но ты первый начал, – начинает незлобно пререкаться младший, намекая на то, как несправедливо Ким с ним обошелся некоторое время назад и заставил ждать. – Хм-м-м-м, – тянет, – Вот именно! Это было в моих планах, – "а меня ты в свои планы вообще не посвящаешь". Хонджун отворачивается и снова укладывается на грудь Минги, – и теперь я устал. Хонджун блефует – это понятно. И тогда Минги решает воспользоваться его блефом в своих интересах. – Тогда мне сделать все самому? – он склоняется ближе к лицу Хонджуна, закрывшего глаза и сделавшего вид, будто и правда собрался так уснуть. Его рука ползет на живот Хонджуна, начиная поглаживать в располагающем жесте. И, что ж, это очень быстро срабатывает, но не то чтобы не должно было. Хотя сначала Ким мнется: открывает один глаз, начиная со всей внимательностью разглядывать Минги сбоку; он все думает, закрывает глаз назад, открывает снова, закатывает оба, ерзает, задумчиво мычит, как бы в нежелании так легко сдаваться, но... – Хорошо, уговорил. "Я тебя не уговаривал" – насмешливо думает про себя Минги, но вслух решает ничего не говорить. Мало ли что. Проглотить свою гордость определенно стоило того, проносится в голове теперь у обоих, когда они жарко целуются, все еще не меняя положения. Минги притягивает Хонджуна вплотную к себе и крепко обнимает за талию. Так целоваться становится неудобнее, поэтому Хонджун с громким вздохом отстраняется, укладывая голову на плечо позади, и всем своим видом приказывает Минги начинать, что бы он там ни задумал. Договорились же, что все он делает, так пусть делает. И он делает. Начинает расцеловывать открывшуюся ему шею, залезает руками под футболку, растирая еще не возбужденные соски. Это определенно вызывает реакцию, которую он хотел: Хонджун шумно вдыхает и отворачивается, но не сопротивляется, и Минги продолжает. Уже вставшие, соски Хонджуна теперь подвергаются настоящему абьюзу: Минги щипает их и оттягивает, не жалея, и ни одна махинация не оставляет их хозяина равнодушным, заставляя ерзать на месте. Его рука рефлекторно тянется вверх, пытаясь прекратить эти сладкие мучения, но Минги успешно ее перехватывает и напоминает: – Я сам. Это ударяет по ушам и мозгам Хонджуна, и он подчиняется. Капризно хнычет, но заставляет свою руку опуститься, несмотря на острое желание остановить Минги и направить его, и теперь сжимает ею чужое бедро. Труды Сона не прошли даром: в штанах Хонджуна стало чуть теснее, поэтому та рука, которая только что останавливала чужую, оказывается на его промежности, накрывая нарастающее возбуждение, пока вторая все так же остается под футболкой. Ким разлипает влажные глаза и смотрит вниз на злосчастную дразнящую его руку. Теперь ему нужно больше, и он специально начинает вызывающе поскуливать и потираться об нее, подстрекая Минги, а тот даже не ругается и не останавливает его, потому что, блять, звуки, которые издает Хонджун – это все, что ему надо. Его главная награда. Не медля, он тут же прекращает дразнить своего хена, давая ему то, чего он хочет, и запускает руку, предварительно плюнув на нее, ему в штаны, чуть приспустив их и освободив нуждающийся в чужом внимании член. От этого нужного прикосновения Хонджун мгновенно расплывается и снова в блаженстве закрывает глаза. Комнату наполняют ритмичные хлюпанья. Ноги старшего сгибаются, а поджимающиеся на них пальцы мнут простыни. Минги начинает медленно, часто останавливаясь, до тех пор, пока Хонджун в его руках судорожно не шепчет "быстрее". Вдох. "Пожалуйста". – Блять, – низко, на выдохе произносит Минги прямо над чужим ухом и смотрит, как Хонджун ежится от этой щекотки. Собственная рука ускоряется в ответ на просьбу, выбивая из Хонджуна облегченный стон. Далее Ким, наверное, из вредности и пристыженный своей уязвимостью издает минимум звуков, кусая губы каждый раз, когда наружу рвался удовлетворенный гортанный стон, и периодически дергая бедрами. Лишенный желанных звуков, Минги подмечает другие детали. Он крепко обнимает Хонджуна за талию, прижимает вплотную к себе, припадает губами к шее, к виску, к уху, в попытке пробить его выдержку, и... уши Хонджуна невероятно красные. И краснеют только сильнее. От напряжения, от удовольствия, от смущения, в конце концов. Как будто весь румянец с его лица переполз в одни его уши. – Развернись и сядь мне на колени, – командует Минги, залюбовавшись зрелищем. Хонджун облегченно выдыхает, как только Минги, сделав последнее движение, убирает руку, чтобы принять удобное положение для предложенной позы. – Так, – комментирует Хонджун, устраиваясь на крепких бедрах Минги поудобнее. Он издает какой-то нетерпеливый скулеж, когда опускает взгляд вниз, – Можно? – смотрит снова в глаза. – Можно, – отвечает Минги и позволяет Хонджуну самому достать его изнывающий член. Однако, он быстро перехватывает инициативу, все-таки стараясь придерживаться своих изначальных намерений, как бы ему не хотелось чужих прикосновений. Он начинает сам, уже испачканной рукой, надрачивать себе и довольно стонет, ощущая долгожданное облегчение. Хонджун смотрит на открывшуюся ему картину и облизывается; от любований налитым кровью членом Минги его отвлекает остановившая движения рука и низкий голос: – Хен, ты можешь... – Минги сглатывает, и его голос чуть дрожит, – можешь чуть повернуть голову? Я- я хочу облизать твои уши. Хонджун мгновенно трезвеет и округляет глаза. – Пожалуйста. Ничего не отвечая и вытянув губы тонкой ниточкой, Хонджун пододвигается чуть ближе, так, чтобы их члены соприкасались, и, обхватив руками чужую шею, подставляет правое ухо. Минги постоянно облизывает его уши во время секса, но ни разу не просил об этом так. Сегодня какой-то особенный день? Минги медлит, не решается. Хотя, скорее, он уже решился, но теперь не может оторвать взгляд. У Хонджуна всегда были такие красивые уши? Он наблюдает за тем, как Ким убирает волосы за ухо, чтобы не мешали, слушает его нетерпеливое сбившееся дыхание и находится точно под гипнозом. Они такие ровные, такие аккуратные, идеального размера! А как хорошо на них смотрится простенький пирсинг, который Хонджун сегодня выбрал, как им идет этот ярко-красный цвет. Почему Минги раньше их не замечал? Он, конечно, имел к ним особую любовь, потому что от внезапных прикосновений его языка к ним Хонджун обычно весь извивался, но так внимательно их определенно не рассматривал. – Ну что? Ты собираешься... – Хонджун вздыхает в волнении, – П-просто сделай это уже, это пиздец смущает. Хватит пялиться на них. – Блять, да, – как умалишенный произносит Минги и крупно облизывает ушную раковину перед своим лицом. Хонджун всем телом вздрагивает от такого прикосновения и жмется, пытаясь убежать от неприятных щекочущих ощущений, но Минги становится напористее, входит во вкус. Его ладонь ложится на голову Хонджуна, не давая отстраниться и удерживая в удобном ему положении. Минги чуть ли не присасывается к его уху, вбирая хрящ в рот и снова выпуская, играется с ним языком и прикусывает; вдобавок периодически опаляет это несчастное ухо, ставшее от такого внимания натурально пунцовым, своим горячим дыханием, что пускает табун мурашек по шее и плечам его хозяина. Хонджун не понимает, приятно ему или нет. Он скулит и ерзает, его член реагирует на прикосновения к, вообще-то, его эрогенной зоне, но это так, мать его, мерзко, что хочется заплакать, убежать или вообще провалиться под землю. В следующий раз заставит Минги ему так же задницу лизать, как это ухо! Достаточно крупный, казалось бы, язык Минги как-то умудряется попадать в каждую складочку хонджунового уха, чего тот не ожидает вообще, а поэтому дергается и пищит в изумлении и от, на удивление, достаточно приятных ощущений. Он все еще не рискует прикоснуться к себе, однако, и пока Минги пытается добраться языком до его барабанной перепонки, начинает тереться о чужой член. Минги и правда увлекся. Он по правде жестоко обходится с ухом Хонджуна, не давая ему продыху: со старанием засасывает то хрящ, перебирая языком маленькие колечки пирсинга в нем, то мочку, да оттягивая порой так, что, кажется, вот-вот вырвет из нее несчастные сережки с блестящими камушками. – Давай другое, – Минги отстает от него с таким громким чмоком, что Хонджун начинает бояться за благосостояние своего бедного уха – а не откусил ли Сон Минги от него кусок, раз звучит таким насытившимся? Хонджун, освободившись от хватки на его голове, поворачивается лицом к Минги и грозно смотрит ему в глаза, прячущиеся под влажными ресницами: – Хорошо, – осипши отвечает он, – но, умоляю, подрочи мне уже. И, получив в ответ кивок, подставляет другое, нетронутое ухо, но все такое же ярко-красное. На этот раз Минги начинает с малого: желая закончить со вкусом, он сначала облизывает губы и покрывает ухо и все вокруг него мелкими поцелуями, пока рукой обхватывает сразу оба члена снизу. Они вместе стонут от прикосновения и трения, и Хонджун пытается толкнуться глубже в кулак Минги, но своим движением мешает тому насладиться вылизыванием его уха, за что снова оказывается зафиксирован на месте сильной рукой на макушке. Теперь, уже разведав территорию, Минги решает сосредоточиться на части уха, которая понравилась ему больше. Он вылизывает каждую складочку, старается попасть языком как можно дальше, глубже; а чтобы наверняка не оставить ни один миллиметр невылизанным, слюняво проходится по всей раковине, затем снова возвращаясь к полюбившемуся хрящу, на котором играется теперь уже с одним металлическим гвоздиком. Привкус этой побрякушки нисколько его не смущает – наоборот, мысль о том, что прямо сейчас в его рту находится излюбленный и им, и самим Хонджуном пирсинг, приносит некое необъяснимое удовольствие. Редкий звон остающихся на Хонджуне аксессуаров, когда они занимаются не самым нежным сексом, по какой-то причине знатно тешит самолюбие Минги, но ощущение одного из них на языке сейчас – даже приятнее. Параллельно с работой языка он умудряется не сбавлять быстрый темп руки, ублажая и себя, и лидера на его коленях всеми возможными способами. Хонджун хнычет, толкается навстречу его руке и царапает короткими ногтями шею, в которую вцепился так, как будто от нее зависела вся его дальнейшая жизнь. Бедра Хонджуна начинают крупно подрагивать, и Минги понимает, что тот вот-вот кончит. Делая пару чуть более медленных, но грубых движений рукой, он засасывает мочку уха, и эта комбинация наконец доводит Хонджуна до оргазма. Все тело сводит судорогой, а хватка на шее становится мертвой. Рука Минги оказывается измазана теперь еще и в сперме. Хонджун, разморенный оргазмом, стекает с коленей Минги, как растопленное масло, и валится перед ним на постель, медленно приводя дыхание в порядок. Минги любуется своей работой: уши Хонджуна теперь красные не только от возбуждения и жара, но и от интенсивных вылизываний. – Открой рот, – диктует Минги. И Хонджун, даже не заботясь о том, чтобы разомкнуть глаза, открывает; принимает в рот пальцы Минги один за другим, слизывая с них собственную сперму – даже, кажется, урчит от удовольствия. Убедившись, что каждый палец оказался тщательно отполирован, Минги вынимает их из чужого рта, напоследок оттянув нижнюю губу, что вызывает у лидера довольную полу-улыбку. Но она сразу сползает, как только Хонджун слышит: – Можно я кончу на них? Ким распахивает глаза, только чтобы обнаружить лицо Минги прямо около своего. Они обмениваются взглядами, и старший, смирившись с тем, что хуже уже не будет, широко улыбается, довольно прищурив глаза, и поворачивает голову, чтобы продемонстрировать одно из своих измученных ушей: – Можно, – снисходительно произносит Хонджун, закрывая глаза назад. Нетерпеливо подскочив, Минги устраивается поудобней где-то над головой Хонджуна. Его лицо, наверное, сейчас такого же оттенка, как и уши, на которые он собирается излиться. Теперь он сам заправляет хонджуновы волосы куда-то назад, и эти прикосновения вкупе с громкими хлюпающими звуками прямо над ухом заставляют тело Хонджуна покрыться приятными мурашками. Капли белой спермы достаточно заметно контрастируют с оттенком ушей Хонджуна и даже вызывают легкий дискомфорт на чувствительной сейчас коже. Минги над ним тихо постанывает в оргазме и присоединяется к нему на постели, плюхаясь обессиленно рядом, но, неожиданно, начинает снова вылизывать уже испачканное ухо. Хоть это действие заставляет все еще ужасно чувствительного Хонджуна зажмурить глаза и жалобно заскулить, сдвинуться с места сил он не находит, а потому вынужден терпеть. Что-то все же попало на волосы, как бы старательно Минги их не убирал, но там, где смог, он все прилежно очистил своим языком. Возможно, это было извинение за принесенный физический и, скорее всего, моральный ущерб, и Хонджун его принял, даже если это было не оно. – Ты только в следующий раз предупреждай об этом заранее, я хоть получше их почищу, – Хонджун переворачивается на спину, чтобы Минги его лучше расслышал. – Не стоит, мне и так вкусно было, – сдерживая смех, отвечает Минги, за что получает довольно болезненный пинок в плечо, – Ай! Еще какое-то время вряд ли получится понять эмоцию Хонджуна по цвету его ушей. Ну, разве что по цвету лица. И покрасневшее оно будет явно не от смущения.