Только посмей!

Они еле добрели до квартиры Акутагавы и, распахнув дверь, буквально ввалились в прихожую. Джинко аккуратно снял с себя его руку, и Акутагава практически завалился на низкий пуфик, шипя от боли. Раненый бок немилосердно дёрнуло, и он почти заскулил от боли. Джинко, согнувшись в три погибели и уперевшись руками в колени, громко вдохнул и выдохнул, стараясь привести дыхание в норму. Меньше чем через минуту оборотень выпрямился и протянул к нему руку: – Идём.. Акутагава приоткрыл глаза, боль только немного заглохла, и вставать ему не хотелось. Поэтому он только мотнул головой: – Отстань, я сам могу.. Оборотень цыкнул: – Я знаю, что можешь, но я могу помочь! Акутагава снова приложился затылком к стене и закрыл глаза. Только оборотень не отстал: – Давай, рану надо обработать! Он прихватил Акутагаву за локоть и протянул на себя. В боку стрельнуло, и Акутагава поморщился и просипел: – Сказал, отстань! Джинко, стараясь не дёргать сильно, всё-таки приподнял Акутагаву и потащил его в туалет, включая по пути свет. Сил на сопротивление у Акутагавы почти не осталось. Недонапарник стянул с него плащ, чистый и без прорех – Расёмон уничтожил и кровь, и пыль и восстановился. – Давай, садись, – скомандовал оборотень, указывая подбородком на бортик ванной. Акутагава только недобро зыркнул на него и прошипел сквозь зубы: – Я вполне могу стоять.. – Как скажешь.. Джинко сам сел на край ванны и, поставив Акутагаву перед собой, взялся пальцами за пуговки его испорченной сорочки. Акутагава сначала обомлел. Не каждый день его в собственной ванной раздевает.. омега. Ну, а потом, естественно, взбрыкнул. – Блядь, я сказал. Что сам! О настойчивости оборотня можно слагать легенды. Он не стушевался, но и настаивать не стал. Просто показательно поднял руки и убрал их от Акутагавы. Акутагава снова кинул неодобрительный взгляд на недонапарника и повернулся к большому зеркалу. Морщась, он стал воевать с пуговицами, не обращая внимания на насмешливый взгляд оборотня. Когда осталась только одна, он скосил глаза в сторону и сказал: – Это ты виноват.. Тигр тут же стыдливо поджал губы и опустил лицо: – Я знаю, поэтому и хочу помочь.. Вообще-то, это было не совсем правдой. Ещё до миссии Акутагава узнал, что оборотень, оказывается, знал того здорового альфу. Более того, они росли вместе в приюте и слыли большими друзьями. Акутагава тогда почувствовал неприятный укол: почему нельзя было сказать ему об этом сразу? Чуя на его вопрос только пожал плечами и сказал, что сам не был в курсе. Акутагава копил эту обиду в себе ровно до новой встречи. Прямёхонько до начала боя. Сначала он вроде старался не обращать внимания на мелькающего то тут, то там оборотня, но потом, когда тот неуклюже прикрыл его от падающего обломка, Акутагава не удержался и толкнул недонапарника. Потом ещё раз. После третьего раза Джинко что-то заподозрил и, полосуя когтями неприятелей, выкрикнул, спрашивая о причине его поведения. И тут Акутагаву прорвало. Он плюнул на врагов и стал орать на Джинко, что он знает, что тот знал Тоширу, а когда оборотень заметно покраснел, Акутагава окончательно вызверился. Требовал пояснения, почему он не знал об их близком знакомстве? Зачем был этот концерт с условием альфы, чтобы Джинко остался? И, в конце концов, какого хрена он, Акутагава, не знал о статусе оборотня.. Тут-то его и ранили. И очень сильно. Акутагава расстегнул последнюю пуговицу и распахнул полы рубашки. Кровь на ране уже начала сворачиваться, но вид её был пренеприятный. Открытая рваная царапина проходила от нижнего ребра по животу и пряталась за спиной. Достаточно глубокая, и Рюноске понял: чтобы зашить её сзади.. Он грустно вздохнул и попросил оборотня достать аптечку. Джинко, отодвинув Акутагаву, оперативно распотрошил аптечку. Антисептик, швейный набор, пластыри, медицинский клей аккуратными рядами легли на стиральную машину. Быстро набрав шприц с обезболивающим, Джинко протянул его Акутагаве. Почти профессионально сделав несколько уколов, Акутагава прикрыл глаза и облокотился задницей на стиральную машину, ожидая действия лекарства. Джинко молча таращился в стену, и Акутагава испытал лёгкое чувство благодарности за эту тишину. Спустя пару минут полного молчания он обработал рану антисептиком, вычистил грязь, и, игнорируя неприятное подёргивание раненой плоти, вставил нить в иглу. Приготовившись, Акутагава в зеркале встретился глазами с внимательным – сочувствующим – взглядом Тигра. Ему вдруг стало неловко от того, что он полураздетый, раненый с этой дурацкой иглой стоит тут.. Первое прикосновение иглы к воспалённой коже было до банального привычным. Сильное обезболивающее подействовало, и больно почти не было. Только неприятное ощущение от того, как нить проходит сквозь кожу. Джинко так же продолжил сидеть на бортике его ванной и не сводил глаз с пальцев Акутагавы, забавно морщась каждый раз, когда Акутагава тянул иглу. Сделать он успел ровно девять кривых стежков, когда неумолимо подошёл иглой к боку. А дальше никак. Даже попытка извернуться доставляла неудобство в виде приглушённых вспышек ноющей боли. Он ещё раз попытался зацепить кожу иглой. Но поняв, что не может, разозлился на собственную беспомощность, сматерился и, выдохнув, расслабил руку, позволив повиснуть ей плетью вдоль тела. Через пару секунд оборотень тихонько выпустил воздух носом и несмело коснулся его пальцев. Акутагава вскинулся было, но.. иглу выпустил. Оборотень теплыми ладонями взял его за бока и, выпрямившись, притянул к себе. Прямо между широко расставленных ног. Акутагава захотелось закричать на непутёвого недонапарника. Снова обвинить. Может быть, даже стукнуть. Но не успел – тот оперативно повернул его раненым боком к себе и уже вычищал рану там, где сам раненый не доставал. И он сдался. К чёрту всё. Просто поднял голову к потолку и прикрыл веки. Как только игла коснулась кожи, он от неожиданности попытался отодвинуться. Сделать шаг назад ему не позволили твердые ладони Джинко. Которые тут же оказались на его боках. – Стой смирно, – скомандовал он строго. Акутагава лишь тихо всхлипнул сквозь судорожно сжатые зубы. Пока Джинко ловко орудовал иглой, Акутагава сделал ещё пару попыток сбежать, но снова был возвращён на место между раздвинутых коленей. К концу он расслабился, опустил голову и посмотрел на светлую макушку. Оборотень был так близко, что если чуть наклониться, то можно, наверное, почувствовать его запах. От этой дурной мысли сердце его вдруг остановилось на секунду. Замерло. А потом рухнуло вниз. Ладони вмиг повлажнели, когда он понял: он в ванной, раздетый, один на один с недонапарником. Омегой. В голове вдруг зашумело, и он сглотнул. Эй.. Это же Джинко!. Бесячий недонапарник! Какого чёрта Акутагава вообще думает о том, как тот пахнет?.. Игла мерно шла, стягивая рваные края. Шов – по крайней мере, там, где ещё может видеть Акутагава – получался ровным и аккуратным. Изредка Джинко поднимал на него свои невозможные глаза, словно проверяя его состояние. И каждый раз поджилки Акутагавы начинали трястись, ладони влажнели, а сердце грохало вниз. На самом деле, на ногах его держал только не отбушевавший ещё в крови адреналин. И природное упрямство. Ему очень хотелось, чтобы всё закончилось быстрее. Тогда он останется один и просто ляжет спать. И плевать на оборотня. На всё. Когда Джинко завязывал узелок, Акутагава почти готов отключиться. Увидев это, оборотень посадил Акутагаву на своё место, начал убирать всё, что осталось, в аптечку. Использованное собрал в отдельный плотный пакет и бросил в мусор. Так и не сказав ни слова, он тщательно вымыл руки и пошёл в прихожую. Только когда он почти обулся, неуклюже присев на корточки, Акутагава, рассматривая косую чёлку, закрывающую пол лица, неожиданно для самого себя спросил: – Почему не сказал? Недонапарник вскинул глаза и пристально всмотрелся в него: – Это было условие Дазая. Я не должен был говорить тебе, что знаю его. А Тоширо не должен был.. Он давно и счастливо замужем. И что он разболтал.. – Я о твоём статусе.. Джинко поджал губы и снова склонил голову: – Это имеет какое-то значение? Акутагава пожал плечами, не сразу соображая, что оборотень его не видит: – Ну, я же спрашиваю. Оборотень резко выпрямился, заставив Акутагаву отпрянуть и зашипеть от прострелившей бок боли. Дёрнул полы своей свободной рубашки и как-то подозрительно кокетливо мазнул пальцами чёлку с глаз: – И лишить себя вот этого удовольствия: «только попробуй на мне свои эти штучки провернуть».. Недонапарник прогнусавил, видимо, пародируя Акутагаву. И совсем не похоже, кстати, пародируя! С Акутагавы мигом слетела и усталость, и сонливость, он тут же подобрался. – А ты планировал? – подозрительно прищурился он. Оборотень секунду смотрел на него, а потом закинул голову и засмеялся: – Да больно ты мне сдался. Тоже мне мечта омеги! Акутагаве – не иначе как под действием лекарств – стало обидно. Чего это с ним не так? Что он, видите ли, не мечта? Но возмутиться не успел, потому что недонапарник оперативно открыл дверь и через плечо бросил: – Отлежись хотя бы пару дней, отчёт я сдам. И хлопнул дверью. Вот гад, – подумал Акутагава. Прежде чем запереть замок и включить сигнализацию, он приоткрыл дверь и выглянул в образовавшийся зазор. Оборотень стоял, прислонившись к стене и откинув на неё голову. Глаза его были прикрыты. Он точно слышал, что Акутагава открыл дверь, но не пошевелился. Акутагава внимательно вгляделся в уставший профиль, обратил внимание на темнеющие тени под глазами и скорбные складки у губ. – Спасибо, – вдруг брякнул он. Джинко вздрогнул, открыл глаза и улыбнулся в потолок. Потом как-то резко оттолкнулся от стены и пружинистым шагом стал спускаться с лестницы, проигнорировав лифт.

***

Спустившись на один пролёт, Ацуши остановился и дождался, когда наверху щёлкнет замок и пискнет сигнализация. Только удостоверившись, что мафиози в безопасности, Ацуши поднялся обратно. В голове было пусто и гулко. Он внимательно посмотрел на дверь напарника и хищно улыбнулся. Дебют состоялся..