Новостройка

      Солнце опускается, вечереет. Гон стоит под многоэтажкой, глядя на балкон Киллуа. В окне то и дело появляются и исчезают какие-то тени, но Киллуа не выглядывает. Ни сегодня, ни вчера, ни позавчера — больше он не появляется, будто скрылся за холодными кирпичами и больше не собирается выбираться.       Гон садится на лестнице. На двери стоит электронный кодовый замок, который не открыть простым способом — ни сломать, ни выбить. Не сказать, что Гон хочет его сломать или выбить, но едкое грызущее чувство внутри не даёт ему успокоиться. Взгляд то и дело упирается в железную дверь, будто под зрительным гнётом она расплавится, и он сможет войти.       Гон позавчера приходил, сидел на горке, вчера приходил, сидел на скамейке, пришёл и сегодня — сидеть на лестнице. В окне Киллуа горит свет, то гаснет — днём или вечером, там что-то происходит, но не понятно что. Гон кладёт голову на колени, скребя камнем по цементу, и вырезает невыявленные линии. Он не может вызвать Киллуа и от этого тоскует, кричать тоже бесполезно — балкон высоко, на балконе гнездятся птицы. Гон с утомлением различает в них ласточек. Ласточки летом. Скоро улетят. Он закрывает глаза.       Входная дверь резко пиликает, и он оборачивается на звук. В проходе стоит какой-то человек — не то девушка, не то юноша. Блестящие, чёрные волосы не касаются его плеч, на прозрачном лице сквозит тень эмоции, которую Гон не может понять. Он пялится на него какое-то время, совершенно бескультурно и безынтересно, затем говорит:       — Почему ты тут сидишь?       Гону кажется, что он ослышался — голос незнакомца звучит очень странно, шелестяще, но в этом тембре он разбирает что-то похожее на голос Киллуа. Какой-то отголосок. Он встаёт.       — Ты его брат?       Юноша приподнимает глаза, малиновые, как закатные полосы, и говорит:       — Кого?       — Киллуа.       — Кто такой Киллуа?       — Твой брат.       — С чего ты взял?       Разговор кажется странным, но Гон уверенно гнёт своё:       — Киллуа не говорил, что у него есть сестра. Значит, ты его брат.       — Почему ты решил, что я кем-то ему прихожусь?       — Вы очень похожи, — говорит Гон и только после этого замечает, что они действительно похожи. В тонкой линии носа, цвете кожи, форме лица — родственность сквозит на поверхности. Даже если Гон ошибается, он решает пытаться. Юноша смотрит на него, затем бросает:       — Уходи.       — Позови Киллуа.       Гон не слушает его более того, что сам хочет услышать.       — Он не хочет.       — Он это сказал?       — Да.       — Позови его, пусть мне скажет.       — Я говорю, он не хочет тебя видеть.       — Мне всё равно, пусть мне скажет.       Юноша хмурится, тонкая складка пролегает меж его бровей: видимо, не привык, что с ним спорят. Гон настаивает:       — Просто скажи ему, чтоб вышел, я сам с ним поговорю. Если скажет, что не хочет меня видеть — уйду. Об этом мне должен говорить он, а не ты.       — Киллуа не выйдет, он не хочет и говорит, чтоб ты уходил. Я тебя предупреждаю, не сиди тут.       — Уходил, а не не приходил?       Юноша открывает рот, затем закрывает. На его лице появляется удивление — почти по-человечески.       — А в чем разница?       — Если он сейчас хочет, чтоб я ушёл, я уйду, но я приду завтра. И послезавтра. Он выйдет?       — Нет.       Дверь захлопывается с оглушительным ударом, Гон подпрыгивает. Затем подрывается.       — Эй, открой! Слышишь?! Открой, скажи Киллуа, что я тут был! Или дай зайти мне! Эй!       Дверь не открывается, руки болят от ударов. Гон останавливается, опираясь о неё, и думает, что правда хочет ее выбить. Но не может.

***

      Гон сидит на скамейке, возле входа — дверь остается закрыта и не открывается уже как несколько дней. Брат Киллуа с тех пор не выходил — никто с тех пор не выходил, оставляя висеть его в бессмысленном ожидании. Гон прикрывает глаза, думая, как хочет увидеть Киллуа — хотя бы увидеть. Не поболтать, не погулять, а понять, что он в порядке и почувствовать, что доля невидимого груза спадает с плеч. Солнце заходит — небо опять кроваво-красное, малиновые полосы расходятся по облакам. На крышах домов свисает ночная синь. Скоро опять солнце сядет. Скоро опять ему придётся уйти и возвратиться, побить в закрытую дверь и дождаться рассвета. Если бы кто-то появился, кто-то вышел, он бы выбил всю правду, ворвался внутрь и сам нашел Киллуа. Но никто не выходит. Гон начинает ненавидеть железные двери с кодовыми замками.       Раздается писк. Гон вскакивает — дверь закрывается прежде, чем он успевает понять, что она открылась. На пороге опять стоит юноша и лицо его все такое же бесстрастное. Гон подрывается к нему — юноша отпускает дверь, замок щёлкает.       — Киллуа, — говорит он растерянно. Мальчик ниже него — только сейчас Гон понимает, что «мальчик» ему больше подходит. Только малиновые глаза, глядящие из-под челки с неявной мыслью, не позволяют называть его маленьким — Гону кажется, что из них двоих, именно он ничего не смыслит в этой жизни.       — Киллуа не будет, — бросает тот коротко и отворачивается, выходя из лестничной площадки.       — А когда будет?       Гон бросается за ним, сам не понимая, что делает. Странная мысль душит его, срабатывает страх: страх того, что Киллуа он больше никогда не увидит.       — Что с ним? С ним все в порядке?       Мальчик смотрит на него, будто не ожидал такого вопроса, и говорит:       — Он здоров.       — А куда ты идешь?       — На работу.       — А когда Киллуа выйдет?       — Не знаю.       — Он не пойдет работать?       Юноша опять оборачивается — лицо его выглядит таким же злым, как тогда: хмурая складка пролегает меж бровей.       — Ты. Мне. Мешаешь.       — Мне. Нужно. Знать. Где. Киллуа.       — Дома.       — Когда он выйдет?       — Не знаю!       Гон отшатывается. Чужой голос гремит слишком внезапно.       — Не знаю я, когда он выйдет, не знаю я, когда он будет! Он заперся с отцом в кабинете и не выходит. Я тебе сказал, чтоб ты сюда не приходил, но ты продолжаешь это делать. Моя мама тебя убьет!       Юноша сжимает кулаки, еле видные под рукавами кимоно, и тяжело дышит — цвет его щёк напоминает киноварь. Гон моргает, его охватывает странное чувство.       — А ты знаешь, почему он к нему ходил?       — Из-за тебя.       Гон вдруг чувствует себя неважно.       — Значит, ты врал. Он не не хотел меня видеть.       Юноша поджимает губы.       — Ты надоел. Мама сказала спровадить тебя с прохода, но ты не проваливаешь. Если не сделаешь это сам, сделает она. Лучше тебе оторваться от Киллуа. У него нет друзей, и они ему не нужны. Иллуми говорит, что…       Он вдруг осекается, не продолжает, будто понял, о чем говорит. Мальчик бросает на него взгляд, полный молчаливого осуждения, и подрывается с места. Гон бежит за ним, но не может нагнать. Стоит только подумать, что удается ухватить его за кимоно, он тенью исчезает в переулке.       На сердце становится неспокойно. Внутри воцаряется хаос.