Торопиться некуда

Джуна стоял на мостках над дымчатой гладью горячего источника. Улыбчивый, разнеженный и полностью обнажённый. С противоположного края бассейна Могами смотрел за ним: как он трогает босыми пальцами воду, цепляясь за металлические перильца, такой лёгкий, гибкий, аккуратный — везде аккуратный, в каждом изгибе и округлости, — и будто сплетён из света, из утреннего осеннего солнца, которое превращает жёлтые листья в золотистый янтарь, красные — в кровавый гранат. Джуна прошёл через весь бассейн: горячая дымка вилась вокруг его бёдер, словно обращая их в мрамор или, если приглядеться, — в розовое золото. Он сел, прислонившись спиной к тем же каменным выступам, на которых Могами лежал животом вниз, упираясь локтями в покатый край бассейна. Теперь беспечно растрёпанные, влажные от пара волосы Джуны почти задевали его. В перенасыщенном осеннем воздухе тёк воркующий шёпот льющейся воды и цветное марево: рыжина, багрянец, нефрит — остывшая летняя зелень — будто испарялись с листвы и плыли над источниками, смешиваясь с ленивой водяной дымкой. Облака загустевали и покрывались дождевой рябью. Влага текла к небесам от земли и готовилась пролиться с небес на землю, и момент, застывший между ними, был моментом истинного равновесия и умиротворения. Джуна млел в обволакивающем тепле бассейна, но то и дело бросал через плечо покалывающие улыбчивые взгляды. — Кейджи… — игриво прошептал он. Могами, полуприкрыв глаза, в ответ смог только промычать. Слова тоже размывались, расплывались… — Кейджи, — повторил Джуна. На этот раз нужно было постараться и ответить, и Могами глубоко вздохнул, но слова не успели собраться в речь. Резкий всплеск, мелодичный смех Джуны — Могами вытирает лицо от тёплых, словно лёгкие поцелуи, солоноватых брызг. Удивляется, что они не пролетели сквозь него. Кажется, контакт с напитанным влагой воздухом сделал его плотнее и материальнее обычного. Джуна приподнялся над поверхностью воды, подтягиваясь на каменный уступ. Мокрая ладонь горячила щёку Могами, а он охотно и увлечённо отвечал губам Джуны, пока он не отстранился и не спросил с тихой улыбкой: — Тебе тут нравится? — Очень… — выдохнул Могами. Джуна опустился обратно в воду, но продолжал смотреть на него, кокетливо поджав голое плечо. — Хочешь… присоединиться ко мне? Вопрос застал Могами врасплох. Спуститься вниз? Прямо в воду?.. Поближе к Джуне — было бы неплохо… Но можно ли в источник в одежде? Или снять одежду?.. И кроме того: как его тело ощутит воду? С брызгами удалось отлично, но целый бассейн… — Не знаю… — пробормотал Могами. — Кажется, это будет чересчур мокро для меня. Джуна понимающе хмыкнул и опустил взгляд, но Могами продолжал размышлять. Тёплые следы испарившийся влаги на щеках не давали ему покоя. Он оттолкнулся локтями от камня и сменил положение: сел на краю бассейна, подобрав ноги. Снял туфли, закатал штанины… Миллиарды брызг касались его кожи. Вода тепло давила на лодыжки, но не пыталась вытолкнуть его как инородный элемент; она держала его и тянула ниже, ниже, ещё на долю миллиметра, ещё на дюжину микроскопических брызг, пока тепло не прокрадывалось в каждую пустую клеточку тела и Могами не ощущал себя полным. Его пробрало мурашками. Теперь лодыжки удерживала не только вода… Ладони Джуны обтекали их, слепляя мириады брызг в новые формы, раскрывая новые гаммы тёплого давления. А колено, до которого вода не доставала, согревали глубокие, чувственные вздохи. Плотно, по всем изгибам, не упуская не миллиметра, отыскивая самую подходящую, самую желанную точку… Могами опустил веки. Губы прижались к его колену. Сначала — лёгким, почти сухим касанием, потом — раскрытым, прихватывающим… Язык — как капля горячей воды. Капля за каплей — секунды шли. Джуна остановился, но Могами чувствовал каждый его порывистый вздох. Он открыл глаза. Взгляды пересеклись. Он молчаливо позволил Джуне продолжать. Облака темнели. Дождь несмело тронул водяную гладь. — Иди внутрь, — сказал Джуна. — Я приму душ и тоже приду…

***

Комната — безупречно чистая, простая, бежевые стены, деревянный потолок, циновочный пол — всё расчерчено на идеальные квадратики, как разномасштабная миллиметровая бумага. Могами сидел на футоне, подтянув к себе босые ноги. Тишина стояла почти нерушимая, только далеко за стёклами, за провалом источника, за алой лиственной ширмой журчала речка. Рёкан будто опустошён — ни души… Только они вдвоём. Одни. Стеклянная дверь — от потолка до пола — отодвинулась. Джуна вошёл в комнату: юката была не запахнута, одной рукой он удерживал её края, в другой нёс пояс. Сел на футон, примяв пышное одеяло, совсем близко к Могами, свежий, сладостный… В воздухе тянулась нить странного запаха: то ли едкий одеколон, то ли сигарный дым. Могами принюхался. Нет, в номере пахнет только чистым бельём и деревом, а Джуна… Джуна пахнет сам собой, родным, ничем не замаскированным ароматом. Он дурманил голову, когда Могами тянулся к розовеющим, разгорячённым губам и когда Джуна целовал его, обвив руками шею, плавно и затяжно. За стеклом капли дождя стали настолько тяжёлыми и хлёсткими, что прорезали тишину. — Источники расслабляют… — прошептал Джуна. — Правда ведь?.. Почему-то в первые моменты, как Могами открыл глаза, комната потемнела. Силуэт Джуны помрачнел, и отдалился, и принадлежал как будто не ему — грузный и угрожающий… Могами моргнул. Перед ним, совсем близко, сидел Джуна. Юката распахнулась, обнажилась худая грудь, изящные колени, живот, аккуратный впалый пупок и шелковистые волоски, густеющие ниже, к паху. Предплечье Могами напрягалось и тяжелело: Джуна обхватил его ладонями, гладил сквозь ткань пиджака отрывисто и настойчиво. Снова склонился к нему, мелко, полушутливо целовал щёку, бровь, висок и ухо… И в самом близком, самом шумном вздохе Могами слышалось ласковое «Хочу...» — Тебе нравится смотреть на моë тело? — спросил Джуна. Могами глядел в его глаза: ясные, горящие обожанием и наивной, ребяческой надеждой… хотя уже по одному взгляду Могами, должно быть, всё ясно… Какой ещё может быть ответ, кроме единственного, убеждённого и страстного? Перед сном, после душа, возле зеркала и когда Джуне просто хотелось побыть к Могами чуточку, на слой одежды ближе… Он смотрел, он научился не отводить стыдливо взгляд, он убедил себя, что это правильно… И Джуна знал это… И всё равно спрашивал. И надеялся. И собирался, наверное, спросить что-то другое… В чём Могами пока что себя не убедил. — Конечно… — сказал он. Джуна улыбнулся: улыбка пронизала всё его тело, он раскрылся, расцвёл, а руки замерли — он переложил их на плечи Могами. И, сминая под пальцами пиджак, он проговорил: — Я бы хотел увидеть твоë… Если ты позволишь… — добавил шёпотом, почти не шевеля губами. Пальцы ослабли, Джуна спрятал румяное лицо на груди Могами и жался к нему распалённым лбом. Шелест дождя, размеренный и баюкающий, укутывал их обоих. Могами инстинктивно сомкнул руки у Джуны на спине, но смотрел, не двигаясь, в потолок. Он неожиданно казался таким серым, гладким, страшным — не за что зацепиться… Нет, он всё тот же, деревянный и расчерченный — чистая миллиметровка. Могами почти не удивился. Джуна уже так или иначе говорил ему об этом, говорил не один раз… Говорил, что мечтает о нём и хочет заняться с ним сексом. И нельзя сказать, что между ними ничего не было: Джуна такой живой, такой горячий, так легко возбуждается… Кем бы Могами себя считал, если бы не мог удовлетворить своего партнёра? И если теперь ему захотелось перевернуть всё с ног на голову — почему нет? Нет… Нет. Если бы всё было так просто… Могами, конечно, уже думал об этом и даже прощупывал своё тело, пытаясь понять… И каждый раз мысли текли по-иному, сюжеты, ощущения, концовки менялись… И с каждым разом становилось всё очевиднее: реальность не будет соответствовать ни одной из них. Он не мог представить, что случится. Не мог понять, что происходит и произойдёт с его телом. Что Джуна захочет делать, какие ощущения придут — их ведь потом не отменишь… Достаточно ли он хорош и достаточно ли чувствует. Всё было так замечательно и привычно до того, как прозвучал этот вопрос… Но всё же — прозвучал не только он. Могами двинул плечом, подталкивая Джуну прижаться губами к шее. Чувствовалось: он улыбается. И никакого движения. Тепло, чуть-чуть щекотно… почти невыносимо. Могами повторил про себя: «Если ты позволишь...» Джуна любит его. Джуна намного лучше знает, что делает. Джуна любит его. И непозволительно часто Могами приходится напоминать себе об этом. Джуна любит его… И если он поверил, то, может быть… И разве не любопытно ему? Если Джуна так чувственно целовал одно лишь голое колено… что будет, если Могами покажется весь, целиком? Руки дрожат. Но он тянется к краям пиджака и хватается за них достаточно твёрдо, чтобы Джуна ощутил и вздрогнул. Остывшая надежда в глазах вспыхивает, как угольки на ветру, и он смотрит, не осмеливаясь касаться, как Могами сбрасывает с плеч пиджак. Дальше, не задумываясь, — футболку, это пока что привычно. Это они уже делали… Голой грудью Могами прижимался к спине Джуны, пока тот изнемогал у него в руках. А дальше… Юката легко стекает с торса Джуны, плечи расправляются, спина грациозно выгибается: ему всегда так красиво удаётся показать себя… Джуна целует Могами, гладя ладонями плечи, спину, вдоль рёбер, вдоль щуплого живота он подбирается к пряжке ремня. Обводит её пальцами. Ремень расстёгнут и разомкнут, и вместе с ним — граница, за которую они раньше не шагали. Могами снимает брюки — Джуна помогает ему освободить ступни из штанин, когда руки плохо его слушаются. Когда он пересаживается поудобнее, взгляд нечаянно падает на пол: вместо циновок — белый ворс ковра, запятнанный тёмно-красным… Ладони Джуны ложатся на бёдра, на кромку трусов. Он ждёт. Могами кивает, и резинку они отгибают вместе, тянут вниз вдвоём. Вот и всё. Остаётся совсем немного… Но Джуна как будто нарочно медлит: замирает, смотрит, молчит, и Могами старается слишком не закрываться. Его колени подобраны к груди, руки скрещены поверх, но он не ёжится, не сжимается. Он выполнил то, что от него ждали: теперь, возможно, Джуна захочет остановиться. Возможно, наоборот… Могами не понимает, что хуже. Отдаться на волю неизвестности, преодолевать порог за порогом, что-то придумывать, чувствовать, ждать, что с ним решат сделать в следующую секунду… Или осознавать, что, увидев его без одежды, к нему решили проявить жалость. Наконец-то Джуна подаётся вперёд, придерживает его за затылок и горячим касанием прихватывает губы, отпускает, припадает снова, заставляет размыкать их и вздыхать, и вздыхает сам… Его ладонь скользит вдоль предплечий Могами, и оцепеневшие руки удивительно легко ей поддаются. Джуна подталкивает его убрать их с коленей, освобождая ноги, и отстраняет бёдра от груди, разворачивает, распрямляет тело… Могами едва не падает на одеяло, но Джуна придерживает его за спину. Оборвав поцелуй, несколько раз глубоко вздохнув, он спрашивает: — Это твой первый раз? И мягко укладывает на постель, а Могами не понимает, почему молчит. Над ним деревянный потолок сменяется гладко-серым и обратно… Наконец, Могами находит в себе силы кивнуть, и Джуна шепчет: — Я не буду заходить слишком далеко… Пытается поцеловать, но губы внезапно соскальзывают, его голова падает Могами на грудь. Джуна прижимается к нему, обхватывает так крепко, будто в следующую секунду их оторвут друг от друга… и на мгновение Могами даже пугается. Перестаёт думать — когда, когда же начнётся… Лишь бы Джуну не отнимали у него, лишь бы улыбка не переставала щекотать голую кожу. Могами осторожно кладёт ладонь на спину Джуне, и она вздрагивает, трясётся… Джуна смеётся. Почему?.. — Прости… — говорит он, приподняв голову. — Я так мечтал о тебе… Я так хотел видеть тебя… — Вздыхает. — Прости… Я, кажется, тоже нервничаю… Нервничает? Он ведь… он ведь знает, что делает? Могами судорожно вздыхает — губы Джуны прощупывают его грудь. Когда же он начнёт… Когда же случится что-нибудь, чтобы можно было скорее перескочить через это. Могами готов вытерпеть всё, кроме ожидания. Джуна казался таким радостным, когда впервые рассказал ему, что через свои способности умеет вызывать у духов сексуальное наслаждение. Так тесно обнимал его, так нежно шептал на ухо: «Мы сможем заниматься сексом, как человек с человеком…» Но что это такое, «как человек с человеком»? Джуна ведь знает?.. Могами известно только, что он делает это через физический контакт, льёт ощущения через касания, — и больше ничего... А Джуна должен знать. Задевает языком соски… Голова кружится… Но это ведь не то? Должно быть что-то ещё… Когда же можно перестать гадать, что Джуна сделает, и как отозваться, и что чувствовать, особенно — что чувствовать… Он приподнимается на локте, нависает, смотрит Могами в лицо. Спрашивает: — Как ты, мой милый? Могами снова кивает — скорее по привычке. Сказать всё равно больше нечего. Кладёт руку на плечо Джуны — тот замирает и внимательно прислушивается. И никак не начинает… А может, всё уже началось — просто Могами ничего не почувствовал. Совсем ничего… Так ведь бывает. Но он ведь должен почувствовать что-то — знает, что должен… — Я слышал, что в первый раз бывает больно, — говорит он. Джуна качает головой. — Не всегда… В первый раз может быть приятно. И я сделаю всё, чтобы было приятно, — обещает он и поднимается. Ловко перебирается через колено Могами и оказывается между его ног. Пластичное, как разогретый воск, тело всё ближе, ближе, и в паху становится так горячо, что Могами вздрагивает, выгибается, но одеяло под ним — неожиданно прочное, материальное, не пускает, никуда не деться, только шире расставлять ноги, чтобы дать воздуху унести жар… Но делается только горячее. То ли Джуна настолько возбуждён, то ли он уже сотворил с ним что-то… Неужели? Случилось?.. — Что ты будешь делать? — спрашивает Могами. — Просто ласки… — отвечает Джуна. — Буду применять сверхсилу, но очень осторожно… И всё-таки постараюсь довести до оргазма. Милый… постарайся расслабиться. Будет… Значит, ещё не начал. Когда же… Когда же… Он же всё рассказал — а Могами по-прежнему не понимает. Он полностью раскрытый, и касания льются везде, липнут везде, целуют везде — как к ним привыкнуть?.. Могами пытается подстроиться под их безумный ритм, пытается направить — где не так горячо, где не так щекотно, здесь сжать, там пустить… И когда Джуна пробует поцеловать его, губы не слушаются — ритм не тот! — и он отворачивается. Ещё чуть-чуть — и будет правильно… — Всё в порядке… — шепчет Джуна, ловя его щёку. — Я люблю тебя. — Могами слушает. — Тебе нужно только расслабиться. — Джуна мягко просит смотреть ему в лицо. — Я люблю тебя, — повторяет. — Я люблю тебя… Опускает голову… И дыхание застревает в горле, когда на шее отпечатывается гладкое влажное касание. Губы прерывисто смыкаются на коже, и прихватывают, и тянут — именно там, где когда-то было шершаво и сухо… Кажется, вот-вот что-то оцарапается, порвётся, но Джуна знает, как не навредить. Знает, что там — можно… Когда он впервые осмелился спуститься ниже щёк, он спросил разрешения — и Могами позволил, подпустил… И тогда же Джуна сказал ему: «У тебя такая нежная шея...» Нежная… Он и не подумал бы. Нежно… И ни разу не пожалел. Могами выдыхает так открыто и протяжно, что сквозь дыхание прорезается тонким стоном голос. Ритм дрожи размягчается и отпускает… Джуна шепчет: — Готов? Могами позволяет: — Да… Становится больно… на долю секунды. Затем боль рассыпается по всему телу, истончаясь до еле ощутимой плёнки, которая тянется под кожей и тяжелеет в руках и лодыжках. Джуна жмётся бёдрами и грудью, давит, заставляет плёнку дрожать, а Могами — содрогаться и надрывно вздыхать; воздуха одновременно так не хватает и так много: он переполняет грудь, распирает… Дыхание срывается. Могами мелко дрожит. Дождь шелестит за окном, пуская перед глазами серые разводы; самые крупные капли тяжело срываются с козырька крыши и звонко разбиваются о камни. Каждая капля — вздрагивание груди. Джуна вкладывает в губы Могами поцелуй, и он покорно его принимает. Руки отяжелели — не поднять… Когда Джуна поднимается, кожу окатывает холодным воздухом. Истома вот-вот иссохнет… Ничего не случилось. Не случилось… Джуна сменяет позу — их бёдра соприкасаются. Он сгибает и поднимает ноги Могами, и задевает промежность — совсем вскользь, но Могами пронзает ознобом. — Не надо… — выговаривает он, пытаясь поднять голову, но Джуна твёрдо останавливает его. — Я не буду. И кладёт руку ему на живот — беззащитный, мягкий, он выгибается и мнётся по форме его ладони, так, как Джуна ласкает, так, как влечёт… От соприкосновения кожи с кожей снова что-то накатывает, течёт, натягивается и изнывает. Играет с дыханием и голосом, как заблагорассудится, и Могами сжимает губы — от голоса остаётся только сдавленный стон. Джуна нагибается вперёд и нависает над ним: одной рукой упирается в подушку, другой обрисовывает впадинку пупка и ведёт к низу живота. — Всё хорошо… — обещает Джуна. — Я хочу доставить тебе удовольствие. Могами видит его лицо и ласковую, обожающую улыбку, но в следующую секунду запрокидывает голову и едва не вскрикивает, успевает только поймать и стиснуть ближнее запястье Джуны. Никакой тяжести сверху, тело свободно и то вжимается в одеяло, то рвётся вверх, к груди и губам Джуны. Ритм возвращается — как бы встроиться в него… Как извернуться правильно… Джуна ведь обещал… Джуна обещал ласки — и он давал ласки, значит, всё происходит правильно… Он знает… Он никогда не обманывал Могами. Даже в худшие времена… Даже когда ему пришлось применить свою силу. Когда он спас его... Могами вспоминал ладонь, закрывшую глаза, и такую желанную темноту, и в миг между ними двумя — мысль, головокружительную мысль: быть рядом с Джуной, держаться за Джуну, отдаваться Джуне и его рукам… Всего на мгновение это казалось таким возможным и единственно правильным, и он так хотел этого тогда — а сейчас желание теснится в груди, и сдавливает горло, и выливается в сладостно изнурённый крик. Боль мешается со сладостью, ласка — с ритмом, дыхание — с криком, и каждое движение ладони Джуны — новый виток. Могами почти находит: удерживать бёдра у горячего, вминать лопатки в мягкое, и всё станет правильно, сознание заполняет одна мысль: сейчас станет правильно… сейчас станет хорошо. Он пытается умолять Джуну, звать по имени — получается только кричать. Он перестаёт понимать — всё, кроме одного: сейчас станет хорошо. Почему-то страшно: вот-вот что-то надломится. Невыносимо… Нужно вырваться — пока тело целое, нужно схватиться за кого-то… Он кричит. В паху сжимает. Крик наконец-то остывает, рассыпается крупной дрожью по телу, и сквозь него слышно голос Джуны: — Да! Да… Мой сладкий… Да… Могами как-то поворачивается со спины на бок, а Джуна ложится с ним рядом, и зарывается пальцами в волосы, и гладит по щеке, и смотрит смеющимися глазами. А Могами силится улыбнуться — и пусть улыбка получается совсем тусклая, неказистая, это, возможно, самая искренняя улыбка за всю его жизнь. И вся она без остатка принадлежит Джуне — Могами должен отблагодарить его хоть как-то… Поцелуй в колено, снятые брюки, раскрывшееся тело, прижатая к груди улыбка, жар в паху, поцелуй в шею, поднятые ноги — в мыслях снова и снова… Могами с самого начала знал, что Джуна не оставит его, что пройдёт с ним до конца, — иначе ничего не случилось бы, — но теперь он видит это, и касается, перебирает растрёпанные волосы на вспотевшем лбу, кончиками пальцев трогает губы, которые целовали его, и играет на их улыбке, словно на арфе. Теперь Могами никогда не усомнится в нём. Более того, теперь он знает, через что проводил его своими руками… — А как же ты?.. — спохватывается Могами. — В следующий раз, — отвечает Джуна и едва не смеётся. Да… Теперь — хоть сотню раз… Глаза Могами закрываются, и несколько минут он слышит только то, как дождь шепчет за стеклом, запинаясь о тяжёлые капли с крыши. Вскоре Джуна поднялся с постели. Могами приоткрыл глаза — он подобрал отброшенную юкату и накинул на себя. Замёрз… Могами истомлённо потянулся, повернулся на спину, размял плечи, приподнявшись на локтях… И оцепенел. Волна мурашек — словно ледяной водой окатили… Грузный тёмный силуэт сидел на другом краю футона. Медленно, как во сне, шевелился… Быстрее — отвести взгляд, спрятаться. Пока Могами не узнал его черты… Но взгляд зацепился и за серый, безысходный потолок, и за пятна на белом ковре. Могами, упав на одеяло, схватился рукой за голову. Нельзя — не сейчас, ни за что… — Всё в порядке? — спросил Джуна, ложась с ним рядом. Могами видел его лицо — встревоженное, настоящее, влюблённое. Но на потолок и пол больше не смотрел. Не проверял. — Кажется, голова немного болит… — ответил он. — Ну, это в порядке вещей, — усмехнулся Джуна. Могами прятался: нос к шее, руки вокруг талии, колени между коленей. И тонкие руки гладили его по спине, и прикосновения пальцев раскрывались веерами мурашек на голой коже. Он жмурил глаза: никаких силуэтов, потолков, пятен… Только не сейчас. Его обволакивали касания Джуны и отзвуки истомы, но если раскрыть веки и обернуться, этот тонкий купол лопнет, и то, что караулит снаружи, дыхнёт в лицо мерзким одеколоном. Могами неслышно вздохнул. Что-то было не так; что-то было настолько не так, что скреблось в горле. Он подвинул голову выше на подушку, чтобы соприкасаться лбом с Джуной, и боязливо приоткрыл глаза. — А это нормально, что я закричал? — спросил он. — Я мог бы… — Нет, нет, Кейджи, что ты… — прошептал Джуна. Их губы почти соприкасались. — Никогда не сдерживай себя. Мой сладкий, я хочу, чтобы ты кричал и чтобы ты стонал… — Лёгкий поцелуй снял вздох с губ Могами. Джуна улыбался. — Для меня нет ничего сексуальнее твоих стонов. Слушать его голос — как погружаться в горячую расслабляющую воду, не только ступнями, но и всем обнажённым телом, ощущая, как течение вымывает всё лишнее, тёмное, липкое… Остаётся только свет и жажда контакта — а Джуна как раз рядом… И пока звучит его голос, Могами защищён. Когда наступает тишина, он раз за разом повторяет, «нет ничего сексуальнее… хочу, чтобы ты стонал… мой сладкий». Но голос затих — даже эхо растаяло, растворилось в непрекращающемся шёпоте дождя. Он неумолимо лез в уши. Могами хотел обратиться к Джуне, попросить: «Говори со мной...» Но не смог разжать губы. Его слова всё равно смоет дождь… Голос Джуны утонет в дожде… Совсем не хотелось их перемешивать. Тот день тоже был дождливым.