Торопиться некуда

Они сдвинули вместе два футона, чтобы лежать рядом было удобнее. Могами восстановил свою одежду полностью: по-другому пока не умел — а Джуна достал из дорожной сумки особую простыню, в которую раньше кутал призраков. Теперь она предназначалась только Могами: иногда ему хотелось лежать укрытым. Одеяло, постеленное на футон, было пухлым, тяжёлым, куполоподобным. Оно укрывало Могами, но оно же и держало… А Джуна обнимал со спины, и утыкался носом в волосы, и прижимался улыбкой к шее. Они оба — спокойные, но Джуна — сладостно изморённый, млеющий, а Могами… безучастный. Он равнодушно смотрел перед собой из-под прикрытых век. Галлюцинации больше не донимали его, но только когда он думал о тех событиях. Всё случилось из-за денег… Всё началось ими и кончилось ими. Серый потолок — потолок отеля. Белый ковёр тоже оттуда, а пятна на нём… может, кровь, может, что-то ещё. Силуэт, пахнущий одеколоном и дымом, — человек. Его имя… забылось. Оно и не важно… Могами помнил, что он сделал. И решался… Он ведь уже проходил через это. Он уже бегал от своего прошлого, противился, отрицал — и загнал себя в раскалённые тиски мучений. И он столкнулся сам с собой, он рухнул в пропасть воспоминаний и выбрался оттуда живым. Так почему же снова… Почему его просто не оставят в покое… Он готов был мириться со многим. Реальность так и не стала для него надёжной; она гнулась, колебалась, не давала ровно вздохнуть… Иногда осколки прошлого были маленькими и царапались, словно крошки стекла. Иногда Могами затягивало, как в зыбучие пески, в воспоминания, и он переставал различать цвета, запахи, правду и кошмар, и полусгнившие руки давно уже мёртвых знакомых цеплялись за него… но каждый раз он справлялся, не без помощи, но справлялся. Он мирился с одним, с другим, с моментами, когда переставал чувствовать поцелуи Джуны, с чёртовым ощущением верёвки на шее… Но теперь… в один из самых счастливых дней… он мог бы млеть вместе с Джуной, переполняться его прикосновениями, биением сердца, а в мыслях перебирать, будто драгоценные камни, каждую ласку, которую Джуна дарил ему, и думать, о какой попросить в следующий раз… Не балансировать на краю очередного провала. Почему он должен страдать от них? Почему Джуна должен страдать от них?! Они когда-нибудь прекратятся?! Могами стискивал ладонь Джуны и решался, решался… Он готов был смириться и с тем, что самым очевидным ответом на его отчаянный вопрос было холодное «нет». К нему и не закрадывалась мысль, что реальность когда-нибудь прекратит менять форму и ноги встанут на прочную землю… Но и мучиться он больше не собирался. Галлюцинации подстерегали его каждый раз, когда он пытался закрыть на них глаза… Тогда, может, если сдёрнуть покров, обнажить их, они исчезнут совсем? Воспоминание не обязательно проживать, чтобы рассказать о нём. Можно проговорить просто, отстранённо — словно кратко пересказать сюжет книги. А Джуне и так придётся узнать… Джуна выслушает и поймёт: он единственный в мире, кто сможет понять… Могами вздохнул, успокаиваясь. Просто пересказать: от одного пункта — к другому — к третьему. Напротив стена — расчерченная бумага; можно писать на ней свой рассказ, строчка за строчкой. — Джуна… — позвал Могами. — Я соврал. Это был не первый мой сексуальный опыт. — Да? — удивлённо переспросил Джуна. Наверняка он ждал, что Могами сейчас расскажет про какую-нибудь интрижку из прошлой жизни, над которой они вместе посмеются или повздыхают… Было бы неплохо. Но Могами уже решился: нужно лишь записать первую строчку… — Помнишь, я рассказывал, что мне очень нужны были деньги? Из-за этого со мной связался один богатый человек. У него был какой-то фетиш на экстрасенсов… И он предложил мне огромную сумму… И я… Ладонь Джуны сжалась у него на груди. Над ухом прозвучал шёпот: — О нет… Могами писал следующую строчку: — Сейчас я уже почти ничего не помню… И не помнил. Был договор, но… этот, кажется, даже не думал его исполнять. Я знаю… что чувствовал себя отвратительно. Это было почти перед тем, как умерла моя мать. Незадолго до первого поглощённого духа… — Он запнулся. Чуть-чуть, оставалось совсем чуть-чуть — но он не удержался, и чернила текли по стене… Могами тяжело сглотнул и выговорил: — Я знаю… что это были худшие дни моей жизни. Захотелось сжаться, закрыться и дать одеялу раздавить себя, но Могами бережно потянули за плечо, прося лечь на спину. Джуна приподнялся и склонился над ним, лицом к лицу. — Кейджи, милый… — прошептал он. — Хорошо, что ты мне рассказал. Ты молодец… Одна ладонь — под затылком, другая — прижата к щеке: Джуна удерживал его голову, не давая соскальзывать, не давая смотреть никуда, кроме своего побледневшего, но уверенного лица. Одеяло упало с плеча Джуны, и Могами нашёл в руках силы, чтобы подтянуть его на место, смыкая над ними обоими купол, где только они — вдвоём и близко друг к другу. А всё прочее осталось записью на бумажной стене — деньги, отель, тот отвратительный раз… — Нет… — коротко мотнул головой Могами. — Не хочу считать тот раз первым… Хочу, чтобы мой первый секс был с тобой, — сказал он вслух, отчётливо. — Мне… мне ведь было хорошо. С тобой… я чувствую, что меня оберегают… И любят… — Потому что так и есть, — улыбнулся Джуна. — Кейджи, послушай… То, что ты испытал тогда… Это был не секс. Это насилие, и ничего больше. А со мной всё было по-настоящему. Теперь главное — верить его словам… Беззвучно повторять их, вторить его губам, когда до них остаётся пара быстро исчезающих миллиметров. Могами удаётся выговорить: — Да… Ты прав… Отдать ему всё и скомкать лист — легко, торопливо, как поцелуй-полукасание. И всё должно пройти. — Я уверен, постепенно все плохие воспоминания исчезнут… — медленно и гипнотически говорил Джуна. — Я буду помнить, что с тобой случилось; теперь это только моя забота. Ты постарайся просто отпустить. Обещаю, я буду аккуратен. Нам ведь некуда торопиться… Могами повторял и это тоже, «некуда торопиться»… и целовал Джуну, тянул его в объятия, пока он не лёг, опустив голову ему на грудь. Пусть крупинки зыбучих песков ещё царапают кожу, скоро всё пройдёт… Джуна сказал, что принимает заботы на себя: значит, скоро должно пройти… — Главное, что мы начали… — проговорил он, и комната погрузилась в тишину.

***

В больнице Могами сунули под нос какую-то бумажку. Результаты чего-то там… Он уже даже не читал их. Врач всегда говорил одно и то же… Менялась только сумма. — Возможно назначить экспериментальное лечение, — говорили ему. Он смотрел перед собой остекленевшими глазами. Процедил: — И где я возьму такие деньги? Ответа не слушал. Не бывает вразумительных ответов у этих шарлатанов — только кровожадные запросы. Не глядя чирканул подпись на подсунутом бланке. В воздухе висела склизкая морось. Могами мёрз в тонком пиджаке, надетом на футболку. Зашёл в магазин и несколько минут бессмысленно пялился на прилавки. Вышел с одной бутылкой в руке. Ноги не донесли его до квартиры — он измождённо опустился на сырые камни бордюра. Вцепился в крышку бутылки. Дома этот стеклянный хлам девать уже некуда, он просто вязнет в трясине из плесневелой каши и подгнивших картофельных очисток. Сделать ещё пару глотков — и придётся подняться. Идти… Резать глотки, выворачивать кишки наизнанку, размазывать по стенам мозги вперемешку с волосами и зубами. Мужчин, женщин, кого скажут… Они все на одно лицо. Одно мясное месиво… Когда-то он работал скрытно, исподтишка, накладывая на жертв смертельные проклятья. Но годы тянулись, а он сидел днями в душной тихой комнате наедине с собой и голосами, умоляющими, стонущими, воющими в голове. И слышать их стало так невыносимо, что он готов был вколотить гвозди себе в ушные проходы. И встречи с жертвами стали личными. Кровавыми. Но главное — быстрыми… А клиенты дерзели, их заказы становились изощрённее: одними проклятиями не обойдёшься. И теперь у него каждый раз срывает крышу, силы не слушаются, его тошнит от собственной ненависти… А потом, израсходовав все силы, опустошив себя, он лежит в кровавой слякоти и собственной рвоте, как свинья, — это единственный отдых, который он может себе позволить. Единственное место, которое ему отведено. Сколько у него на ближайшие дни заказов? Три? Пять? Всё равно не хватит… Он загибал дрожащие пальцы — цифры мельтешили в голове, как мухи, и никак не укладывались в крошечные ячейки, на которые был раздроблен календарь. Время таяло, как снег в ладони, утекало… Ему придётся делать не меньше десяти заказов в день, чтобы накопить такую сумму… Где столько взять? Потребовать бы у той гниды оплату повыше… Тогда, может… Что ещё? Он и так почти не ест — только один раз в день, самый дешёвый и безвкусный навоз… Он качнул бутылку в руке. Не покупать больше саке… Но всё это — лишь при условии, что он угадал срок… А угадать его невозможно. Минуты утекут, календарь рассыпется, всё обрушится — в любой момент. Может, через месяц, может, завтра… И наступит короткое облегчение, и сразу за ним — самый беспросветный ад. — Могами Кейджи? — позвал кто-то сбоку. Могами не поднял головы. Наверняка какой-нибудь паршивец-фанат… Пришёл попялиться на то, во что он превратился. Они все так омерзительно скалятся — лица будто расплющены, прилепленные к экрану телевизора. — Сегодня без автографов, — огрызнулся Могами. — Пшёл отсюда… — Вас не могли застать дома, — сказал пресный мужской голос. — Я здесь, чтобы доставить сообщение. Рука протянула Могами небольшой конверт из голубой бумаги. Может, это случилось в тот же день, за той же бутылкой… А может, бутылок было намного больше. Могами читал письмо: оно было довольно коротким, но взгляд зацепился за одну из последних строк. «Я предлагаю многомиллионное вознаграждение». Некто желал обсудить с Могами вопрос личного характера. К письму была приложена визитка с номером. Могами стоял в телефонной будке и слушал холодные гудки. — Говорит Могами Кейджи. Из трубки послышался глубокий, бархатистый голос: — Господин Могами? Замечательно. Я бы хотел обсудить с вами деловое предложение при личной встрече… Пустая болтовня. Всё упирается в одно — деньги, деньги, деньги… Могами ни на секунду не сомневался, что все щели этого делового предложения забиты грязью, но сам уже так долго купался в отбросах, что разницы даже не заметит. Если этот человек действительно готов заплатить ему миллионы… — Я смогу приехать сегодня вечером, — сказал он в трубку. — Диктуйте адрес.

***

Могами провели по широкой лестнице в кабинет за тяжёлыми дверями из красного дерева. Позолоченные перила, бархатный ковёр, широкий стол, роскошное кресло — этот человек был действительно богат. Каким-то краем сознания Могами гадал, в чём ему понадобилась экстрасенсорная помощь. Убить конкурента? Отомстить жене-изменщице? Принести мёртвого эмбриона, вырезанного у неё из живота?.. Хозяин кабинета был грузным, пузатым мужчиной, почти пожилым — или, возможно, ему прибавляли годов жир и обрюзглость. Лицо без выразительных черт, волосы хорошо уложены. Он тепло поприветствовал Могами, предложил сесть. Несколько минут распинался, картинно стоя у окна, о том, сколько слышал о силе и величии Могами. Держать скромную улыбку и кивать было труднее обычного. Наконец, он обернулся и сказал, странно выделяя слова: — Но, знаете, я ценю экстрасенсов по-особому… И с этим связана моя особая просьба. — Что вы имеете в виду? — учтиво спросил Могами. Подбирался к деньгам всё ближе… Его заказчик сделал скользкий жест руками. — Я нахожу эктрасенсорную силу невероятно привлекательной. Я бы сказал… интимно привлекательной. Что-то ёкнуло в груди, но Могами промолчал. Заказчик смотрел на него испытующе. — За одну встречу я предлагаю пятнадцать миллионов иен. Как тебе? Пятнадцать миллионов… Сердце ушло в пятки. И Могами подскочил с кресла — но совсем не из-за ошеломительной цифры. — Вы что… пытаетесь купить меня? Заказчик вынул из кармана пиджака сигару. — Пытаюсь купить секс, если быть точнее, — невозмутимо сказал он. Закурил. Это какой-то обман, думал Могами… Невозможно спасти кого-то… вот так. — Вы, должно быть, шутите… — попытался усмехнуться он. — Отчего же? Думаешь, что стоишь дороже? Могами что-то ответил. Не могло это быть единственным способом… А заказчик оглядел его с ног до головы, словно хищник, прикидывающий, с каких косточек можно содрать побольше мяса. — Ты, конечно, уже не так хорош, как в ранние годы, но всё ещё довольно молод. И всë ещё сильнейший экстрасенс… Могами — сильнейший экстрасенс, но он не знал, какими силами удерживал себя, чтобы не броситься на извращенца в ту же минуту и не вспороть ему горло, выдернув поганый язык. Деньги… Деньги… Всё дело в них. Этот мерзавец готов разбрасываться миллионами. Могами их не упустит… — Не могли бы вы дать мне другую работу? — спросил он, едва не скрежеща зубами. — Несколько работ? Я… — Мои условия не изменятся, — оборвал его заказчик и хрипло усмехнулся. — Не думай, что мне не известно про твои тёмные делишки. Тебе нужны деньги. И ты за ними придёшь. Обдумай. Звони в любое время.

***

Могами едва не захлебнулся в крови, выполняя заказ в тот день. Жертв было несколько… Рвать, кромсать, дробить, выкручивать, выжимать… На каждом пустом лице он видел гадкую улыбку, роняющую слюни на его тело. Если бы людская плоть могла обращаться в золото, он уже давно бы заплатил по всем долгам — и заодно вскрыл бы себе живот… Нет… Было бы куда проще прийти на встречу и придушить ублюдка, а деньги забрать себе. Может, так он и сделает… Он закончил работу поздней ночью, идти домой не было никакого смысла. Следующий день работал. Скот, заказавший ему убийство совсем молоденькой девочки, отказался поднимать оплату. За дело уже готовился взяться другой… И впервые за долгие месяцы Могами завершил работу тихо, без крови и раздавленных черепов. Теперь заработанные деньги казались ему ничем, горсткой фантиков… В сравнении с миллионами любая сумма — всего лишь мелочь на дне кармана. Руки тряслись. Он мог бы уже держать в них эти миллионы… Домой снова не вернулся. Переночевал на вокзале, среди пьяной бродячей швали. С утра отправился в больницу, и его чуть было не вышвырнули за жалкий вид. Жестокий, безмозглый сброд; пиявки, которые сосут деньги и не дают человеку увидеться с умирающей матерью… Иметь с ними дело день ото дня… Может, правда было бы лучше, если бы она умерла… Нет, это он, он должен сдохнуть, разлагаясь в грязи, — паршивая свинья… Допустил мысль… Прохлада больничной палаты остудила голову. Что-то изменилось в этой серой глянцевой коробочке. Могами неописуемо повезло. Он застал свою мать в сознании. На негнущихся ногах он шёл к больничной койке и мечтал упасть, свернуться подле на кафельном полу… просить прощения… Он не знает, что делать, он терпит неудачу за неудачей, он отчаянно, до ломоты в костях хочет, чтобы его утешили хотя бы одним касанием… — Мама… — прошептал Могами. — Кейджи… Подойди сюда… — попросила она. — Какой сейчас день? А он не мог ответить даже на такой простой вопрос… Он не различал даты, только дни недели, а часы всегда показывали одно и то же время: слишком поздно. — Я… почти нашёл способ достать больше денег, — сказал Могами, сжимая кулаки. Он так и не решился взять её за руку. — Ты такой хороший мальчик… — говорила ему мать. — Такой хороший… Я знаю, ты найдёшь способ. Её лицо всегда имело одно и то же блёклое, опустошённое выражение, но Могами легко читал на её губах улыбку и безмолвные, молитвенные слова, «Спаси меня».

***

Могами вернулся в квартиру. Под ногами дважды что-то чавкнуло, пока он пробирался к незастеленной кровати. Лжец, обманщик, убийца… Его мать жива, дышит, говорит, и ещё всё можно исправить… А он валяется бесполезным мешком на затхлом белье, которое последний раз стирали несколько лет назад. Он просто ещё одно пятно плесени на нём… По пути из больницы он заходил в телефонную будку. Сказал: «Я приеду завтра утром». Записал ещё один адрес… Теперь всё предрешено, но ожидание — невыносимая пытка. Могами скрючивался на постели, тяжело вздыхая. Слёзы не шли из глаз. Пока что не заслужил. Он загладит вину, он докажет, что хоть раз в жизни не был разочарованием — любой ценой… Отдал бы даже жизнь, только вместо жизни у него — нескончаемый цикл. Работа, больница, короткая жгучая вспышка кошмаров, которая заместила сон… Работа, больница, сон… Работа, больница, сон… И выхода нет…

***

— Кейджи… — звали его. — Кейджи! Встревоженный, мелодичный голос над самым ухом. Чужое дыхание на шее… Не может быть… Но он беспорядочно шарил ладонью рядом с собой: бельё под ним — гладкое и прохладное, сверху — груз оберегающего одеяла. Могами осмелился открыть глаза. Перед ним — клетчатая стена, над головой — клетчатый потолок. Клеточки строго очерчивали просторную комнату — номер в рёкане… Правильные, простые, чистые. Он лёг на спину. Руки Джуны не отпускали его ни на мгновение. Он был рядом и источал тепло, вобранное из горячей воды источников; смотрел из темноты испуганными голубыми глазами. Спрашивал: — Что случилось? Ты такой бледный… Кончики его пальцев касались лица Могами — тёплые сухие капли, стекающие по щекам. И этого было достаточно, чтобы знать, кто он такой и где находится. Даже если бы они оказались последним, что осталось в мире, их было бы достаточно… — Ничего. Просто воспоминания, — вздохнул Могами. — Просто?.. Он молча отвернул голову. Джуна опустился обратно на постель, прижавшись к нему вплотную, и прошептал: — Помни, что по-настоящему ты здесь, ладно? Могами будет помнить. Хватит с него… В этот раз, может, и обойдётся… Он и так знает, что произошло, так зачем?.. Кому это нужно? Он не закрывал глаза, неподвижно смотрел в пустые клеточки стены. Тени прошлого сливались с темнотой, выжидали, готовились. Либо настанет рассвет, либо они хлынут вниз, как цунами… Могами не хотел, чтобы Джуну задело, но и оттолкнуть его не мог. Пока веки не смыкаются, он побудет с ним ещё чуть-чуть…

***

В тот день шёл дождь. Могами вымок и продрог, пока шёл до отеля, в котором была назначена встреча. Его послали в душ, но даже там он не согрелся. Вода была прохладная, неприятная, липкая, будто очень жидкий клей. Пятнала кожу, и Могами тёр и тёр себя. Всё без толку… Бессмысленно. Но пока льётся вода, никуда идти не нужно. Заказчик показал ему сумку с деньгами. — Здесь только половина, — сказал он. — Остальное отдадут внизу, после моего сигнала. Надеюсь, ты понимаешь… Мерзкий выродок… Половины будет мало. Как он просчитал?.. Могами закрыл кран, и озноб моментально содрал клеевые пятна с кожи. Сколько можно медлить… Обтеревшись, он видел в запотевшем зеркале свои кривые, худощавые очертания. Что выродку от него понадобилось?.. Затянул пояс халата. Ерунда это всё… Он легко вытерпит несколько минут — вряд ли этого хмыря хватит на большее. Заказчик сидел в номере на большой кровати. Рядом стоял столик-каталка с бутылкой вина и двумя бокалами. Белый ворс ковра щекотал ступни, когда Могами шёл к кровати. — Присаживайся, — предложил заказчик с добродушной улыбкой. — Хочешь вина? Любезничает… Любезности — это всегда лишь дешёвая пластиковая маска, которой прикрывают прожорливый, заплывший жиром и струпьями кровососущий рот. Но Могами не смог отказаться. В номере было накурено. Но теперь, когда он сидел на кровати, а напротив него — грузная фигура, расплывающаяся в дымном дурмане, едкий запах одеколона перебивал всё и впивался в ноздри. — Что мне нужно делать? — равнодушно спросил Могами и отхлебнул из бокала. — Я не какой-нибудь монстр, друг мой… — елейно ответил заказчик. — Потрогать там, потрогать тут, может, пара ловких движений ртом… У Могами нет друзей… Его мутит, и что-то пробирается внутрь, а там — все органы размякли, разлагаются… Где-то тикают часы. Всего несколько минут… В бокале почти ничего не осталось. Внезапно заказчик бросается на Могами, грубо хватает за подбородок. Бокал с глухим звоном падает на ковёр. Совсем близко — хищные заплывшие глазёнки. Хриплый, чавкающий шёпот: — Надоело терпеть. Хватит… Могами не может ответить. Если раскроет рот — его вырвет… Заказчик дёргает пояс халата, жёсткие пальцы царапают грудь и живот. Приказывает: — Снимай. Могами судорожно, едва не задыхаясь, сглатывает. Повинуется. Деньги есть деньги, деньги есть деньги… Но когда он сидит на кровати нагой, ему на колени падает верёвка. — А теперь — свяжи себе руки, — говорит заказчик и глумливо кривит рот. — Что?.. — Используй свою хвалёную силу и вяжи потуже. И запястья режет. Шершавое, волокнистое, зубастое — тупой ржавый нож. Тонкая кожа вот-вот лопнет, но под неё уже впрыснут парализующий яд. Могами пытается отвести взгляд и видит красно-бурые пятна на белом ковре. Это закончится… Совсем скоро… Несколько минут… Он однажды задел рукой старый переполненный мусором мешок, и оттуда сочилась слизь. Такая же слизь проступает везде, где его касаются. Лёжа на спине, он видит безучастный серый потолок, болезненно гладкий — не за что зацепиться… Заказчик заставляет Могами подняться. Пытается развернуть — и только тогда он дёргается. Последний раз, как раздавленная ящерица под ботинком… Получает пощёчину и падает на кровать ничком. Одеяло под щекой — жёсткое, грубое. Могами корчится, силится хотя бы ползти, но на него давят сверху, вжимают в острые тряпичные складки. — Тебе нужны эти деньги, — шипит заказчик сквозь рваное дыхание. — Ты не сделаешь ничего. И смеётся сипло, и трётся, потный, о голое тело. Могами зачем-то вспоминает о губке для посуды, которая лежит у него дома на раковине. Прелая, вонючая, склизкая… — Тебе нужны деньги, сосунок… И ничего не сделать. Всё тело напряжено, как перетянутая ткань. И его кромсают… Могами рвут надвое, и он стискивает зубы, пока горло не выворачивается наизнанку. Он кричит. Зовёт на помощь. Никого нет… Их сделка завершается. Как будто лопается нарыв, рана зияет, гной течёт по бёдрам… Могами лежит на кровати, свернувшись клубком, и пытается отдышаться. Как только голова перестаёт идти кругом, а чёткое зрение возвращается, Могами впивается зубами в верёвки на запястьях и разрывает их. Заказчику уже плевать. Он закуривает сигару. Могами встаёт и, пошатываясь, отходит от кровати. Сутулясь и прикрывая рукой грудь, смотрит сверху вниз. Выплёвывает: — Деньги. Быстро. Заказчик равнодушно швыряет сумку к его ногам. Несколько секунд Могами медлит — знает, что за ним наблюдают с презрительной насмешкой. Но затем падает на колени. Перебирает в руках купюры. Настоящие… Поднимает глаза. Мелькает мысль: прирезать ублюдка сейчас, остаток заработать… Нет. Нет времени. Он ведёт гонку со смертью. — Если понадобится больше, можешь прийти снова, — говорит заказчик со своим обычным омерзительным добродушием. «Жирный урод», — рвётся с языка, но Могами сжимает губы. Пока не получит всю сумму — нельзя. И времени нет даже на ругань.

***

В пустом холле отеля ему передали вторую сумку, и он выбежал на улицу. Счёт шёл на секунды. Телефонная будка. Номер больницы. — Фамилия — Могами… Я достал деньги. Начинайте лечение. Прошу… Начинайте… Ему не поверили. Отказали… Больница — на другом конце города… Подонки… Мрази… Если этот час промедления станет роковым… Могами врезал трубкой по телефонной установке. Пластик треснул. Металл погнулся. С пальцев капала кровь вперемешку с искрами сорвавшейся с поводка силы. Убить… Убить всех… Кровопийцы… Палачи… Невытертая сперма гадко стягивала кожу на ногах. Этого тоже убить… Медленно, сантиметр за сантиметром снимать с него кожу, как кожуру с банана… выдрать ногти, нафаршировать гнутыми гвоздями жирное пузо, чтобы он скулил о пощаде… Грязное животное… Вонючий скот… Убить… Могами не помнил, как добрался до больницы. Врач уверял его, что ещё не поздно, что он принёс деньги вовремя… Наверняка тоже лгал и юлил, сукин сын. Нужно было согласиться раньше. Эти сутки, что он ждал, забившись в угол, как крыса… Нет, виноват тот, кто поставил его перед этим выбором, чтобы грязно и грубо воспользоваться. И врачи, которые не могут просто сделать свою работу, пока не вывалишь перед ними деньги. Остаток этих денег Могами потратил на похороны.