Общее зло, и твое и мое

Марат в беспомощном беспокойстве оглядывал захламленный кабинет, пытаясь что-нибудь придумать. Шаги звучали всё ближе, а Андрей не хотел просыпаться и ему помогать. Суворов-младший судорожно потряхивал его за плечо, но всё без толку. Васильев лишь буравил взглядом мертвое тело, глубоко дыша. Марат уже смирился с их возможной участью, даже оправдательную речь приготовил родителям, как неожиданно на глаза ему попался старый, железный шкаф. Он был внушительных размеров и предназначался для всякого рода одежды. Мысль, как спичка, вспыхнула в его разуме. Сначала Марат накинул белое покрывало на труп, словно так всё и было. Затем, несколько поразмыслив, он взял их куртки и чужой портфель с пола, пытаясь скрыть намеки на то, что тут кто-то был. Клетчатый красный шарф Марат накинул себе на шею. Парень, не церемонясь, схватил Андрея за локоть, чуть ли не заставляя идти за собой. Он нервно приоткрыл скрипящую дверцу шкафа, проталкивая туда сначала Васильева, а следом и себя. Марат неловко закрыл железку, пытаясь поудобнее разместиться в столь тесном пространстве. Света практически не было, а если и попадал, то совсем каплю. Парень с тихим выдохом скинул куртки куда-то вниз, в темноте не было видно. Несмотря на размеры шкафа двое парней умещались там едва-едва, о личном пространстве не могло быть и речи. Их лица почти касались друг друга, отчего Андрею, да и Марату, было ужасно неловко. Андрей неудобно заерзал, пытаясь немного разогнуть затекшую спину. Суворов-младший злобно шикнул на него, понимая, что в любую минуту сюда могут зайти разные люди, а ему очень не хотелось бы потом ссориться из-за этого с родителями. Видимо, он это даже предчувствовал, раз в ту же секунду в помещение вошли двое людей. Они нервно обшагивали весь кабинет, недоверчиво осматриваясь. Андрей, немного развернув голову в сторону, смог разглядеть, что одним из посетителей морга был следователь-криминалист Лисицын, которого он ещё вчера встретил на месте убийства. Вторым человеком оказался судмедэксперт. Это был довольно крупный, старый, седой мужчина лет за шестьдесят. Лицо его выражало если и не злость, то негодование явно, всё покраснело и будто бы набухло от желчи. — Да что мне, что вы какой-то следователь по делу?! — Взревел в адском бешенстве врач. — Каждый день таких парней разделываю и ничего, а тут нате! Криминалист он! Расследует он! Мужчина лишь хмуро молчал, пытаясь дослушать изнурительные возгласы судмедэксперта. Его глаза раздраженно поблескивали при холодном свете лампочки. Он показательно сжимал и разжимал руки, намекая прекратить трепаться о какой-то глупости и перейти к делу, но старик не унимался, а лишь наоборот, разгорячился до ужаса. — Вот ведь смешной народ! Да есть ли Вам дело до этого? — Он показательно мотнул головой в сторону прикрытого трупа. — Да вам же деньги нужны! А тут… а тут и я могу расследовать! Долг не вернул – нашли, ограбили, убили. Элементарно, Ватсон! Андрей и представить не мог, как Евгений Федорович держался, такие крики и кривляния могли довести любого до исступления, даже возможно и самого Андрея. Но видимо, всему приходит конец, и криминалист со всей силы схватил толстенького мужчину за горло, прижимая к одной из бетонных стен. Его руки в этот раз были в дорогих, кожаных перчатках, но даже так Андрей мог с лёгкостью представить их мощь. Ладонь мужчины с силой надавила прямо на адамово яблоко, преграждая путь кислороду. Васильев невольно вспомнил про Лампу, тоже с раной на шее; от нелицеприятных воспоминаний стало дурно. Судмедэксперт в испуге весь сморщился, слабо всхлипывая. Его пухлые старые ладошки неистово барабанили по мощным плечам следователя, умоляя отпустить, но тот лишь сильнее сдавил грязное горло. Андрей невольно сглотнул, испуганно моргая. Страх, что их могут услышать или увидеть витал в воздухе, не позволяя расслабиться. Парень судорожно усмехнулся, лучшего места для «расслабления» он и представить не мог. В это же время следователь как-то резко и жестко отшатнулся от старика, отпуская его шею. Врач с грохотом упал на холодный пол. Судмедэксперт начал кашлять, отхаркивая слюну с примесью крови. Его плечи дрожали, со лба стекал пот. — Ну, так вы согласны работать? — Меланхолично спросил следователь, вновь оглядывая помещение. Его зоркий взгляд зацепился за шкаф, в котором прятались Марат и Андрей. Марат слегка пнул Андрея по ноге, намекая отвернуться, но сам и не понял, что издал гораздо больше шуму, чем следовало. — Конечно, конечно! — Словно бросая бисер, мельтешил испуганный чуть ли не до смерти врач. Он с волнением вскочил с пола, весь подбираясь. Его рука неловко промяла раскрасневшуюся, дряблую шею. — Расскажите мне, что необычного вы заметили в этом трупе? — С явной брезгливостью в голосе спросил Лисицын, скидывая покрывало с холодного тела. Он с недоумением уставился на лицо убитого, немного хмурясь. — А вы всегда так… открыто… веки у мертвецов оставляете? Негуманно! — С усмешкой заметил следователь. Врач непонимающе взглянул на криминалиста. Он быстро подбежал к трупу, все время оглядываясь покругу. — Я? Я? — С подрагиванием начал было старик, боясь вновь разозлить мужчину. — Да я ни в жизнь! Может… может… шутники какие? — Да какие «шутники»? — Следователь аж весь вспыхнул от злобы, гневно сверкая глазами. — Вы, видимо, шутников вандалам равняете? А то так прямо насмехаться над трупом маленького мальчишки могут… даже и не представить нельзя что за звери могут. Андрей почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это ведь он оказался этим «вандалом», «зверьем», хоть и поневоле. — Успокойтесь же, успокойтесь! — Врач как-то раздраженно взмахнул руками, начиная сам терять терпение. — У нас группировщиков никто не любит! — Да к черту эти группировки, — Лисицын аккуратно прикрыл пустые глазницы Лампы мёртвой кожицей. Его губы печально сжались, немного дергаясь. — К чему с Вами спорить? — Обреченно протянул он. — Перейдем к делу, а то я чувствую, что могу снова запросто придушить Вас! Врач округлил глаза, но решил промолчать на слова следователя. Собственная жизнь была ему дороже каких-то притязаний с таинственным криминалистом. — Ну раз так, то слушайте… — Старик потер руки, словно готовясь смаковать что-то очень вкусное. — Мальчик найден вчера вечером, часов около пяти. Смерть Альберта Салихова наступила в результате асфиксии, обусловленной обширным кровотечением из мягких тканей с компрессией трахеи и сосудов шеи, причиной которой стало ножевое ранение прямо в сонную артерию, это если кратко. Кроме всего вышеупомянутого, перед тем как зарезать жертву человек изрядно его избил, оставив множественные гематомы по всему телу. На вид противник был в несколько раз сильнее его. Более подробно можете изучить всё в моем заключении, — Врач показательно похлопал папкой по столу, ухмыляясь. — Из необычного, хм… А ну конечно! Глаза были вырваны собственными руками убийцы с особой жестокостью… Судмедэксперт хотел продолжить, но запнулся, теряясь в сомненьях. Он встревоженно глянул на Лисицына, но тот даже особо не слушал его. — Вы не можете сказать мне ничего нового, — Скучающе объяснил свою тоску криминалист. — Хотя… Заключение ваше прочитаю, для галочки в следствии. Он прямо из рук врача вырвал папку с документами, бегло оглядывая. Что-то очень сильно волновало мужчину, но он не мог зацепиться за нить и распутать клубок. — Вы ведь приезжий? — Для разрушения гнетущей тишины спросил старик, вновь потирая горло. — Приезжих здесь не очень любят. — Сейчас никого не любят, — Монотонно ответил Лисицын, всё сильнее углубляясь в текст. — Но да, приезжий. Распределили к вам работать из Нижнего Новгорода, сказали: «Вернёшься живой, повысим!», да только я уже не уверен, что вернусь, — Он несмело захлопнул документ, пряча его себе подмышку. — Ладно, был рад поболтать, да только мне здесь ещё надо с некоторыми личностями переговорить. Зайду к Вам попозже, обсудить кое-что. Мужчина таинственно ухмыльнулся. Он бросил последний взгляд на шкаф, удаляясь из комнаты по своим делам. После его ухода Андрей ощутил некое облегчение, отчего-то ему очень сильно не хотелось, чтобы этот Лисицын узнал, что они прячутся в шкафу. Судмедэксперт безмятежно обходил свой стол кругами, что-то бурча под нос. Его лицо успокоилось, разгладилось, стало умиротворенным. Неожиданно, старик резко подскочил с места, открывая один из ящиков в столе. Там, на самом дне лежал старый, обмётанный кожей личный дневник. Врач, весь сгорбясь, схватил первую попавшуюся ручку и начал что-то судорожно записывать на одной из страниц, словно боясь, что его могут остановить. Он трясущейся рукой неловко выводил буквы, стараясь писать разборчиво, но быстро. Со стороны это походило на некий приступ, но Андрей чувствовал, здесь нечто иное. — Точно, у меня же работа с практикантами! — Врач хлопнул себя по лбу. Он в который раз огляделся, и не увидев ничего подозрительного, спрятал свой дневник под грудой какого-то хлама в ящике, заодно запирая его на замок. Только судмедэксперт вылетел из кабинета, Марат и Андрей судорожно выдохнули. Васильев с волнением взглянул на знакомого, не зная, стоит ли им выходить. Марат, не собираясь просиживать весь вечер в шкафу, пулей вылетел оттуда. Андрей, не задумываясь, вывалился вместе с ним. Они молча переглянулись, напрягаясь. Васильев указал взглядом на дверь, на что Суворов-младший согласно кивнул. Говорить почему-то не хотелось. Слова не вязались в предложения, в голову приходил различный абсурд, которому не стоило быть озвученным. Они аккуратно выглянули из-за проема двери, не увидев никого парни поспешно направились к выходу. К счастью во время всего пути никто не вышел им навстречу, разве что пара врачей, но и те лишь угрюмо проводили их взглядом. Наконец, они подошли к выходу. Андрей порывисто ринулся к двери, с сумасшедшей быстротой убираясь из морга. На улице парень сразу подошел к забору, устало облокачиваясь на него. Темнота уже окутала собой весь город, накрыла темным полотном. Даже звезды на небе не сверкали, настолько мрачен был вечер. Васильев услышал, как скрипнула ржавая дверь. Марат тихо, даже настороженно, подошел к нему. Он чиркнул спичкой, мгновенно освещая ею свое уставшее лицо. Андрей бросил странный взгляд на знакомого, бесстыдно засматриваясь на неровные черты его лица. Язычок огня не потухал даже от сильного ветра, но спичка сгорала на глазах, словно таяла. Почему-то сейчас Васильеву было очень спокойно рядом с Маратом. Он был бы не против вечно смотреть на эту спичку, только пусть она не гаснет, а Марат не уходит. Возможно, так на Андрея действует усталость и прошедший день, но возвращаться домой до ужаса не хотелось. — Чего так пялишься? — Марат вновь оскалился, наконец поджигая последнюю сигарету. Андрей, опомнясь, смущенно отвернулся, он и не заметил, как стал откровенно разглядывать знакомого, погружаясь в мысли. — А, кстати, Андрей, ты курил хоть когда-то? Парень даже с некоторым интересом взглянул на Васильева. Вопрос слабо его волновал, но поводов для шуток Марат упустить не мог. Андрей задумался на несколько секунд, но поразмыслив, отрицательно мотнул головой. — Так и знал, — Насмешливо фыркнул Марат, затягиваясь никотином. Васильев с восхищением смотрел как парень нервно сжимает фильтр, как поднимается его грудь при очередной затяжке и как мгновенно расслабляется, освобождаясь от яда. Он бы возможно, даже попросил прикурить, но неожиданный холод обнял его, заставляя резко трястись. Парень в недоумении осмотрелся, только сейчас замечая халат на своих хрупких плечах. Он в страхе похлопал себя по бедрам, надеясь, что фотоаппарат при нем. К счастью, он был закреплен веревочкой за штаны крепко-накрепко, и не потерялся. Андрей облегченно вздохнул, но сердце продолжало бешено биться. Мало того, что куртку с портфелем оставил, так ещё и от мамы успеет получить за это. Марат заметил беспокойство на лице своего приятеля. Он часто подмечал подобные вещи, но мало обращал на них внимания. — Ты чего? — Спокойно поинтересовался парень, сплёвывая слюну себе под ноги. — Куртки мы с тобой в том шкафу забыли, а я ещё и портфель, — Досадно попыхтел Васильев. Суворов-младший несколько секунд непонятливо оглядывал Андрея, словно не понимал, о каких куртках идет речь. Резко, до него дошла вся суть вещей и он недовольно похлопал себя ладонью по щекам. Видно было, что Марат сам крайне раздражен из-за всей ситуации. Его губы слабо подрагивали, в нерешимости что-то произнести, да и весь он дрожал. «Наверное, от холода» — Мелькнула мысль в голове Андрея. — Может вернёмся? — Спросил Васильев, склонив голову набок. — Куда? — Парень иронично усмехнулся. — Возвращаться точно нельзя, схватят да скрутят в кутузку к ментам. — И то верно, — Андрей рвано выдохнул. — И мы так и пойдём? Без курток? — А ты видишь другие варианты? — Нет, — С грустью пробурчал Васильев. Андрей понимал, что Марат прав. Возвращаться туда не было возможности, но как можно забыть вещи, с которыми они пришли? Признаться, Васильев винил и себя в произошедшем, он хотел как можно быстрее убежать из этого смертного дома и даже не вспомнил о портфеле и немногочисленных учебниках в нем. Но его пугали не столько ругань матери или мороз, сколько возможность того, что эти вещи обнаружатся в шкафу самим судмедэкспертом, или кем-то, близким к нему. Тогда могут возникнуть множество вопросов, а Андрею этого очень не хотелось. /***/ Они шли быстрым, резвым шагом, согреваясь таким образом. Марат отошел вперед, его немного потряхивало от сильного мороза. Щеки у парня сильно покраснели, а на состриженных волосках осел иней. Андрей чувствовал, как сильнее и сильнее у него отмёрзали пальцы на руках с каждой секундой. Сначало немного щипало на самых кончиках ладоней, затем, холод постепенно всё сильнее замораживал конечности. Парень и сам не заметил, как ему стало ужасно больно двигать пальцами, или даже сжимать их. Они заиндевели, хотя изнутри до ужаса горели. Андрей в страхе стал прижимать ладони к шее, щекам, даже затылку; обдувал их горячим дыханием, пытаясь согреть. Но пальцы лишь сильнее краснели, опухая. Васильев остановился, не в силах идти дальше. По ощущениям было около минус двадцати пяти. Он прижался к ближайшей кирпичной стене, пытаясь вновь отогреть руки. Андрей с испугом взглянул на свои ладони, немного щурясь. Кожа на руках вся покраснела и ужасно жглась. Было больно даже прикасаться к ней. Пальцы сильнее набухли, приобретая неоднородный жёлто-оранжевый оттенок. Марат, заметив что его знакомый остановился и не идёт, недовольно вздохнул и подошел к нему. Парень сначала окинул его насмешливым взглядом, даже несколько брезгливым. Ему на мгновение подумалось, что Андрей устал идти и решил перевести дух. Но увидев, как сильно трясутся его пальцы, он понял всё без слов. — Чего притормозил? — С напускной веселостью спросил он, скрывая волнение. — Только не говори, что руки отморозил? Андрей согласно кивнул головой, робко прижимая ладони поближе к себе. Обычно Васильев надевал теплые перчатки, а потом уже прятал руки в карманы. Так они никогда не мерзли, несмотря на ужасный холод. А сейчас мало того, что на нем сверху был только белый медицинский халат, так ещё и перчатки остались в той старой куртке. Марат сердито цокнул языком, машинально потирая руки. Он, немного тушуясь, схватил ладони Андрея в свои, сжимая те сильнее. Суворов-младший чуть не отпрянул от знакомого, когда почувствовал насколько холодные у того пальцы. Они были словно ледышки, которые схвати посильнее — треснут. Андрей впал в ступор, но тепло чужих ладоней мгновенно пробудило его. Парень непонимающе уставился на Марата, немного придвигаясь ближе. Ему было не то чтобы неприятно, возможно даже наоборот, но всё это слишком непохоже на Суворова-младшего. Тот скорее бы посмеялся, да ещё и снега за шиворот насыпал — для профилактики. — Ты чего делаешь? — Неуверенно поинтересовался Андрей, радуясь, что они в темноте и румянец на щеках будет не заметен. — Грею твои нежные ручки! — Съязвил Марат, немного морщась. Ему и так радости подобное особо не доставляло, так ещё и этот Чушпан на что-то жалуется. — Тут рядом трамвайная остановка, сядем на неё, а там и мне по пути и ты домой доедешь. Идет? Андрей утвердительно мотнул головой, не желая лишний раз говорить. Руки наконец согрелись, и так не хотелось вырывать их из своеобразных варежек, но выбора не было. Марат неохотно отпускает чужие ладони, замечая между тем раздосадованное лицо Васильева. Он с тихим смешком снимает со своей шеи клетчатый красный шарф, вручая его Андрею. Парень непонятливо взглянул на знакомого, удивляясь. Марат тяжело вздохнул, заматывая руки Васильева в импровизированную муфту. Между тем он сам не понимал, зачем творит такие странные поступки по отношению к этому чушпану. Суворова-младшего он ужасно раздражал, начиная прямо с их первой встречи, но отчего-то в глубине души ужасно не хотелось, чтобы этот придурок отморозил свои тонкие, белые ручонки. Марат предпочел списать всё на пацанскую солидарность и даже некоторую жалость к столь беспомощному созданию, каким он считал Андрея. Или хотел считать. До остановки они дошли в полной тишине. Марат не трогал Васильева, а лишь иногда украдкой поглядывал, не отстал ли тот слишком сильно и не нужна ли ему помощь. Трамвайная остановка была безлюдна, вокруг были лишь одинокие фонари. Снег крупными хлопьями погружал всё вокруг в белое сияние. Парни нервно уселись на скамейку, перед этим не забывая стряхнуть с неё снег — не хватало ещё и зад им отморозить. Андрей смотрел на собственные руки в чужом шарфе и всё никак не мог понять; зачем? Ему хотелось знать ответ, но при этом где-то в глубине души он желал оставаться в неведении, чтобы была возможность подумать об этом под разными углами, представить все варианты и причинно-следственные связи. Он и сам не понял, как подъехал старенький, пошатывающийся трамвай и как они в него неуклюже ввалились, садясь на задние места. Марат с явным удовольствием занял место у окна, обосновывая это тем, что Андрею выходить раньше. Васильев лишь хмыкнул, ему было безразлично. Парень, несколько смутившись, медленно снял с рук чужой шарф. Ладони сразу же замёрзли, только с них сняли такую мягкую и согревающую ткань. Наконец, Андрей мог полностью осмотреть весь масштаб проблемы. Обе руки до невозможности разбухли, пальцы стали похожи на толстенькие, красные сосиски, и двигать ими было до ужаса тяжело; из-за их опухания и замерзания. Марат лишь сочувственно выдохнул на подобное зрелище. Он всегда мог спрятать руки в шарф или разогреть их ударом о чье-то лицо. Васильев неловко пожал плечами, с кем не бывает? Он сложил вздутые ладони на коленях, пытаясь не обращать на них внимания. Салон трамвая плохо освещался, и на удивление, места занимали только Андрей и Марат. Внутри было не особо тепло, но намного лучше чем снаружи. Васильев не знал, чем бы мог себя занять и решил попытаться заговорить с Маратом, хотя обычно всё сводилось к едким упрёками с обеих сторон. — Марат… — Аккуратно, не проявляя лишней остроты, позвал Андрей. — А скажи честно, почему ты ко мне так относишься? Парень специально не стал говорить: «Почему я тебе так не нравлюсь» или «почему ты меня так невзлюбил?», так как не хотел, чтобы Суворов-младший вновь всё свел к педантской шутейке. — Да зачем тебе знать? — С ноткой злости вскинулся Марат, бегло осматривая знакомого. — Просто… Да просто каждому, кто в банду вступал в фанеру пробивали. Хорошенько так пробивали я скажу, — Андрей внимательно его слушал, редко можно было услышать от Марата хоть каплю откровенности. — Да что там, мне Кащей сам нос разбил, когда я пришиваться явился. — Он недовольно скривился, словно ему было противно от этих воспоминаний. — И всегда так было. А тут неожиданно приходишь ты, весь такой расфуфыренный. Ералаша спас, посмотрите на него! И даже Адидас тебя просто так пришивает, ни разу не ударив! Хотя бы для виду! — Марат сдавленно выдохнул, немного ерзая на неудобном сидении. — И я всё понимаю, да молодец, я правда был восхищён когда мне Ералаш всё рассказал, — Тут Андрей, не выдержав, снова покраснел, понадеявшись, что Марат этого не заметит. — Но чёрт, мне было так обидно когда ты ещё по факту никто, а уже с привилегиями. А когда я Адидасу жаловался на излишнюю жестокость вступления, он лишь отмахивался. Зато тут всего-то вопросы позадавали и приняли как родного! Суворов-младший всё горячился, но Андрей не собирался его прерывать, он в первые видел такую искреннюю эмоциональность на лице этого парня, и для него это было очень ценно. — Если тебе так надо, — Сказал Андрей, когда Марат окончил свой монолог. — То можешь сейчас мне фанеру пробить, отомстить. Марат с каким-то испугом вдруг взглянул на него, словно Васильев сказал самую глупую глупость какую только можно придумать. Андрей почувствовал, как прикусил сам себе язык. Видимо ему очень не хватает синяков в этой жизни. — Совсем рехнулся? — Марат злобно зыркал по нему своими черными глазами, видимо даже не собираясь исполнять предложенное. — Буду я ещё тебя бить! Но Андрей не успел ответить, трамвай подъехал к его остановке и парню пришлось выскакивать из транспорта чуть ли не на ходу. Сердце у Васильева ужасно билось и даже не понятно от чего; от слов Марата или от неизбежной нужды возвращаться домой в белом халате и без портфеля. /***/ Андрей отрешенно встал напротив двери в собственную квартиру, поднимая кулак над мягкой обивкой в попытке постучать. Ключи то у него в кармане куртки остались…