Ушастый нянь

      Встретить новый год в Рио-де-Жанейро для Антона казалось несбыточной мечтой. Той самой, о которой можешь только думать, но не рассчитывать всерьез. Если с Францией у него случилась любовь с первого взгляда, такая, что на всю жизнь, но на расстоянии, то с Бразилией все было чуть сложнее.       Эта мечта стала страстной любовницей: манит, но есть уверенность, что это на один раз. Этот мэтч случился внезапно и оглушительно ярко. Они с Кьярой тогда вернулись с первого сентября в школе, пока Арсений сбежал на работу из-за очередной внештатной ситуации, и каким-то образом, сидя в машине в пробке, пока Мелочь дремала, он наткнулся на видео. Ничего необычного: красивый закат, счастливые и раскрепощенные люди, танцующие на пляже. Но что-то внутри в тот момент екнуло. И появилась оглушительная мысль: хочу!       — Тоша, ну ты идешь? Хватит прихорашиваться, ты и так красивый, — Кьяра ныряет головой в приоткрытую дверь их с Арсом спальни, поторапливая. — Давай быстрее, все уже собрались.       — Иду, иду, — он улыбается, а в груди приятно щемит, стоит ему задержаться взглядом на милом личике дольше, чем на пару секунд. — Поверить не могу, что ты так выросла, Мелочь.       — Я уже не Мелочь. Как минимум долларовая купюра, — она хихикает, прикрывая рот ладошкой.       — Так уж и долларовая, — подтрунивает Антон, приподнимая ладонь, чтобы потрепать девочку по макушке, но вовремя вспоминает, что она уже на самом деле не та пятилетняя малышка, с которой он когда-то познакомился. Ей уже восемь.       — Тош, если ты будешь так зависать, нас не дождутся. Идем уже, — она хватает его ладонь, и Антон успевает только взять с тумбочки в прихожей телефон и вытащить карточку от номера из кейхолдера, когда его с силой выводят в светлый коридор.       Просторный лифт спускает их на первый этаж, в холл отеля на берегу того самого пляжа, о котором Шастун мечтал полтора года. Оказывается, в здоровых отношениях, стоит сказать о том, что ты чем-то грезишь, партнер, имеющий возможность, воплощает эти грезы в жизнь. Приятно, однако.       Тот самый партнер стоит в окружении самых близких друзей и их детей и широко улыбается на шутку Сергея. Вся компания выбралась в Рио, чтобы отпраздновать Новый год и отвлечься от безумных рабочих будней. Подумать только, время пролетело безумно быстро. Это уже третий Новый год, который он встречает в этой компании. И он с легкой душой, абсолютно открыто может заявить, что эти люди стали его семьей. Да, порой они могут поругаться, но всегда будут стоять друг за друга горой, поддерживать и любить. Неспроста говорят, что у каждого человека две семьи: одна кровная, а вторая — та, которую он сам выбирает.       — Папуля, думаю, тебе нужно что-то сделать с нашим Тошей. Он сегодня виснет как старый компьютер. Нужна экстренная перезагрузка системы, — Кьяра влетает в эту кучу-малу из детей, мгновенно вовлекая Савину в диалог о том, какие нужно сделать фотографии.       Теплая ладонь опускается ему на талию, вздернутый нос проводит линию от мочки уха до шеи, а губы оставляют легкий поцелуй на плече. Антон с ног до самых щек покрывается мурашками от такого спокойного, уверенного вторжения в его личное пространство на виду у всех.       — Знаешь, попытка возбудить — не лучший вариант растормошить меня, — шепчет он Арсению на ухо.       — Все, мы можем идти, пап? — Тео подлетает к Диме, нетерпеливо перекатываясь с пяток на носки.       — Да, двигаем. Дети, все помнят правила? — он натягивает на лицо строгую маску, но тепло во взгляде не скрыть.       — От взрослых далеко не отходить, — рапортует Савина.       — В воду не лезть, — вторит ей София.       — В толпе держать за руку кого-то из вас, — подхватывает Кьяра.       — До пушек, откуда будут пускать салют, не пытаться добраться, — недовольно бурчит Тео, который хочет стать пиротехником, но почему-то родители категорически запрещают ему сейчас уже начинать готовиться и практиковаться.       — Следить, чтобы они все не забыли о правилах, как только выйдут за пределы отеля, — с ехидной усмешкой заканчивает Роберт, который, как самый старший ребенок, считает своей обязанностью приглядывать за младшими, несмотря на уверения родителей, что это не так.       Выбраться компанией в двенадцать человек за границу, да еще и в праздники, оказалось не так легко. Планировать начали еще в августе. Сначала встал вопрос: как оставить компанию без руководителей, но с этим разобрались относительно легко. Пришлось работать сверхурочно всего лишь два месяца. Когда о планах узнала Татьяна, появилась следующая проблема: отпуск планировался до девятого января, а значит, в гости к бабушке с дедушкой Кьяра не приедет. Сошлись на том, что будет у них на весенних каникулах.       — Шаст, все нормально? — спрашивает Арсений, когда они добираются до выхода из отеля.       — Да, просто до сих пор не верю, что мы тут. И немного ностальгирую. Не могу поверить, что я уже два с половиной года знаком с тобой, с Кьярой и ребятами. Не знаю, что-то сегодня особенно прошибло, — Арсений в ответ дарит ему мягкую улыбку.       — Так, пока мы не вышли, позволишь? — он вытаскивает из кармана оверсайз брюк белоснежную полоску ткани. — Раз уж воплощать мечты, то по-крупному.       Антон кивает и поворачивается спиной, чтобы собственноручно передать контроль над ситуацией Арсению. Он доверяет своему мужчине. Наверное, впервые за всю их совместную жизнь настолько слепо и без оглядки. Они отпустили все проблемы, которые были в начале отношений.       Шастун научился доверять и говорить открыто, Попов — передавать контроль, делегировать дела и не разносить дом во время ссор. Без них, конечно, никуда. За два года их было достаточно. Они даже как-то разъехались по разным комнатам на два дня, когда Арсений заявил, что Кьяра будет учиться на дому. Видимо, в тот момент подсознательно он категорически отказывался принимать тот факт, что дочь растет, а он сделать с этим ничего не может. После, конечно, он снизошел до частной школы для девочек, но один монолог, два минета и жаркий секс в душевой стали весомыми аргументами в пользу того учебного заведения, в котором учатся дети Добровольских и Позовых. Или же их ругань по поводу того, что Антон хотел пойти работать в школу, чтобы тоже хоть как-то зарабатывать, но Арсений был категорически против, так как знал, что это не то, чего он на самом деле хочет.       Теперь, когда Шаст ничего не видит, сердце чуть ускоряет свой бег, но широкая ладонь, сжимающая пальцы, успокаивает. Левого запястья касается вторая ладошка, чуть меньшая. Кьяра.       — Афигеть, какая красота, — тянет она спустя несколько мгновений, когда кожи касается теплый порыв ветерка.       — Кьяра! — ругается Арсений, осекая ее. — Что за выражения? Только не говори, что нам с Антоном все-таки придется делать банку ругательств.       — Ну прости, папуля, можешь сделать. Желательно трехлитровую. И готовь наличку, — она ненадолго замолкает, словно подбирая слова. Или она задумалась? Сложно сказать, когда не видишь мимику. — Вообще, много налички. Потому что я много раз слышала, как ты ругаешься, когда проверяешь отчеты в своем кабинете или когда Тоша делает то, что ты не одобряешь. О, а еще на Сережу, когда он приходит с девушками, — Шастун до боли прикусывает губу, чтобы не рассмеяться, когда справа от него слышится возмущенное фырканье. То, как Кьяра проявляет характер и кидает ему и отцу шпильки, никогда не надоедает.       Он слушает препирательства этой парочки и снова выпадает из жизни. Всего два года назад они с Арсом в новогоднюю ночь лежали под елкой, признаваясь друг другу в любви. И он до сих пор помнит то щемящее чувство, поселившееся в груди, когда услышал эти три слова впервые. Сейчас им — не только Антону и Арсению, но и Кьяре — несложно сказать это словами, но зачастую они показывают свою любовь действиями. Приготовить кофе с собой, когда Арс не успевает выпить его дома, потому что они полночи смотрели фильмы и целовались, из-за чего проспали; принести перекус Антону, когда он погружается в свое творчество настолько, что забывает не только про еду, но и про время суток; укрыть взрослых пледом, когда они засыпают где-нибудь за работой.       Дом Поповых теперь для Шастуна роднее, чем все места, в которых он жил до этого. Ну ладно, наверное еще родительское гнездо на том же уровне.       Из-за отсутствия зрения он ярче ощущает все остальное. Бархат ладошки слева и чуть шероховатые — спасибо спортзалу — подушечки пальцев справа, ступни в кедах касаются уже не раскаленного дневным солнцем асфальта, а песка. И внутри что-то сжимается словно в предвкушении. Это как навязчивое предчувствие, свербящее где-то в районе затылка. Чуть резковатый, но такой родной и приятный аромат одеколона Арса, дразнит и раздражает рецепторы. На языке перекатывается привкус соли, потому что они находятся буквально в паре сотен метров от Атлантического океана. До ушей долетает приглушенный шум волн и более громкий гомон людей.              Вероятно, толпа будет огромная, ведь кто не хочет встретить год на пляже Бразилии?       Они прилетели с утра, но возможности выйти на улицу не было. Сутки в пути, из которых двадцать часов в полете, не прошли бесследно. Джетлаг ударил в голову бонусом, поэтому вся компания, едва получив карточки от номеров, завалилась в кровати, даже не потрудившись поесть. Посмотреть на достопримечательности и округу они решили после качественного сна, условившись встретиться в холле в половину девятого. Попов закрыл шторы, чтобы Антон раньше времени не увидел всей красоты, открывающейся с их балкона на пятнадцатом этаже.       Вечером Арсений сбежал первым, пока Антон судорожно перебирал чемодан, выбирая между белой футболкой и рубашкой. По итогу Кьяра, ворвавшаяся с энтузиазмом команды спасателей, ткнула на совершенно другой вариант, который вытащила из сумки Арсения. Резонно решив, что тот против не будет, Шастун натянул легкую летнюю рубашку, оставив расстегнутыми половину пуговиц. Вкупе со светлыми штанами смотрелось неплохо.       — Готов? — хриплый шепот патокой растекается по грудине и перекатывается вниз, сводя легкой судорогой пресс и низ живота.       — Да, — голос срывается на хрипотцу, отчего где-то сбоку слышится смешок Матвиенко.       — Надеюсь, этот вид лучше, чем в твоих мечтах, несмотря на всю обширность твоей фантазии.       Повязка с глаз спадает, но Антон не торопится смотреть. Почему-то хочется оттянуть этот сладкий момент, когда он не знает, будет ли его мечта такой же красочной, как в мыслях. Он глубоко вздыхает, отпускает ладошку Кьяры, которая стремится куда-то уйти, после чего опускает голову и открывает глаза. Первое, что он замечает — светлый песок, в котором утопают его кеды. Разуться бы, да пока не до этого. Он поднимает взгляд и замирает, чуть приоткрыв рот. Волоски на руках и ногах приподнимаются от очередной порции мурашек.       Солнца не видно, потому что оно опускается за горизонт с другой стороны, но это совершенно не мешает ему украшать все вокруг. Небо окрашивается в акварель: сначала нежно-оранжевое, потом коралловое, а дальше в глубокий, пыльно-розовый, почти сиреневый. Легкие облака на горизонте становятся темными силуэтами.       — Еба, — его губы прикрывает широкая ладонь, но он не обращает на это внимания. Как и на то, что Катя с Ляйсан снимают его и хихикают, наблюдая за реакцией.       Антон слышит звук волн, который становится отчетливее. Он ритмичный, почти гипнотизирующий, как дыхание огромного существа. В этом моменте покой. Ни спешки, ни напряжения. Только плавное угасание света и ощущение, что все на своем месте. Он буквально в раю на земле, с теми самыми людьми, которые любое место делают домом. Океан подбрасывает вверх закручивающиеся волны, которые окрашены разными оттенками розового за счет заката. И в этом моменте все прекрасно.       — Пиздец как красиво, — срывается с губ полушепотом до того, как он успевает обдумать.       — Папуля, какой штраф? У Тоши двойная ставка, — юлит где-то рядом Кьяра.       — Мелочь, не пали меня, — шикает он, наконец развернувшись.       Легко целует Арсения в уголок рта, замечая, что голубые глаза также подсвечены закатом.       — Спасибо, это определенно лучше, чем я представлял.       — Ты подожди, вот встретим Новый год, а потом уже будешь благодарить. Пойдемте пока ужинать. Или завтракать, с этим джетлагом не разберешься.

***

      Преимущество лучшего отеля на береговой линии заключается в том, что у них есть свой личный закуточек, в котором не так много народу. Как только Арсений смотрит на ту сторону пляжа, которая доступна любому желающему, его пробирает отнюдь не приятной дрожью. Тысячи людей приехали, чтобы посмотреть на салют. На их же территории — пара сотен.       Они всей компанией посидели в ресторанчике на пляже, наслаждаясь закатом, красивой атмосферой и обществом друг друга. Бесконечная беготня на работе и часы за документами в домашнем кабинете стоили того, чтобы увидеть горящий счастьем взгляд.       Арсений смотрит на пляж, где люди проживают свою лучшую жизнь. В основном все в белом, символизирующем мир и обновление, но это не мешает никому сидеть на песке, играть в мяч или купаться прямо в одежде, дожидаясь заветной полуночи. Он ни разу до этого не отмечал этот семейный праздник где-то в тепле, поэтому в моменте ловит себя на том, что происходящее кажется нереальным. В южном полушарии сейчас разгар лета, поэтому в футболке с короткими рукавами более чем уютно. Воздух прогрет дневным солнцем, но он уже не обжигает и не давит, а наоборот окутывает как самый уютный в мире плед, ласкает.       Дети, за исключением Роберта, танцуют под песню Рианны We found love, девочки в белых сарафанах, а мальчики в таких же светлых рубашках и шортах. Ляся с Катей еще в октябре купили им одинаковую одежду, скооперировавшись. Мужья одеваться под стать отказались, отдав предпочтения футболкам и широким штанам.       Катя с Димой и Ляйсан с Пашей ушли полчаса назад, решив провести время друг с другом, пока есть возможность. А потому Серый, Шаст и сам Арс остались за нянек. Как и Роберт, который, заполучив вайфай, не переставал чатиться с кем-то в мессенджере. Арсений было хотел спросить, кто не спит в пять утра, но потом вспомнил, что в России уже первое января, а значит, очень многие.       Весь берег усыпан колонками, из них бесконечным потоком льются старые песни, которые, как бы сказала Кьяра, имеют вайбы лета. И это неудивительно. Вся атмосфера пропитана волшебством. На его бедре лежит горячая ладонь, которая периодически сжимается, когда Антон выпадает из реальности, погружаясь в свои мысли. Так было весь вечер, но Арсений не переживает. Он знает: если Шасту будет нужно, он поделится.       Внимание привлекают баржи где-то в стороне горизонта, которые выстроились в длинный ряд. Их практически не видно, если не сосредоточиться в определенной точке, тем не менее, он замечает. Они затаились в темноте океана, ожидая, когда часовая стрелка укажет на зенит.       — Папуля, а мы можем пойти к воде? — Кьяра подбегает к ним с Антоном, останавливаясь напротив. Она тяжело дышит, на щеках выглянул румянец от безудержных танцев, а темные волосы выбились из кривовато собранного хвоста. Да, его делал Арсений. Годы идут, а его парикмахерские навыки все так же чуть лучше, чем хреновые. Но зато Шаст справляется с этим на пять с плюсом.       Замечая, что Мелочь трижды поправляет прядь, спадающую на лицо, Антон одним кивком подзывает ее к себе. Девочка понимает без слов, круто разворачиваясь около него.       — Мне, пожалуйста, пучок на макушке, только полностью надо собрать, а то жарко, — Арсений чуть приподнимает брови, ощущая, как его сердце сжимается. Ну почему, когда у Кьяры был очередной кризис трех-четырех-пяти лет и она отказывалась собирать волосы совершенно, он был один, а тут она не только соглашается, но и сама просит убрать их. Неужели она действительно настолько взрослая?       Антон искусно и, что самое важное, без расчески, собирает идеальный хвост без петухов, после чего закручивает всю длину в гульку. Делает пару движений проворными пальцами, поворачивает ее к себе лицом, шаманит над передними прядками. Арсений смотрит на это все как завороженный. Не проходит и пяти минут, а буйная шевелюра его дочери уложена как в салоне.       — Шаст, нет желания в парикмахерской поработать? — присвистывает Матвиенко, попивая безалкогольный коктейль. Ему для полного счастья не хватает рядом какой-нибудь цыпочки. И он был бы рад сказать, что подойдет любая, да вот только нет. В мыслях уже давно одна конкретная, что зацепила, но ушла. И вытрахать ее другими упорно не получается.       — Нет уж, мне и так хватает, — он ерошит свои собственные волосы, которые — к великому счастью Попова — натуральные и кудрявые. Нет, ему, конечно, нравилось, как выглядел Шаст, когда платина чуть отросла, но кудряшки всегда вне конкуренции.       — Так что по поводу купания? — спрашивает Кьяра, вновь обращая на себя внимание.       И Арсений уже готов сказать, что купаться они будут завтра с утра, но девочка делает то, что и всегда, когда ей нужно что-то от родителя: чуть выпячивает нижнюю губу, сводит бровки домиком, чуть округляет глаза и наклоняет голову, вдобавок мило хлопая ресницами. И, чтобы зафиналить картину, складывает ладони в умоляющем жесте. Попова хватает на четыре секунды, чтобы выпалить:       — Спрашивай у Антона, он сегодня за главного в нашей семье, — снайперский взгляд перемещается на следующую жертву. Шастун гулко сглатывает, обдумывая, что ответить, и в отместку сжимает ему бедро настолько сильно, что Арсений вздрагивает.       — Это надо у Сережи спросить, нужно же присматривать за другими, — вдруг находится Антон, скидывая тяжесть решения на другого. Да, это игра в горячую картошку, но отказывать Кьяре никто не хочет, а идти к воде с четырьмя — пусть и относительно разумными — детьми ночью неразумно. Тем более, что они оба подвыпили.       — Ну вы и, — Матвиенко не успевает рассказать, что он думает о друзьях, потому что две парочки возвращаются как подростки после ночного свидания.       — Идемте ближе к океану, скоро начнется, — Паша залпом допивает свой коктейль и забирает сумочку Ляйсан. Они всей компанией двигаются по песку. Арсений трижды проклинает, что решил надеть лоферы, но заметив, что все с легкостью разулись, следует тому же. Вся обувь сгружается в рюкзаки, которые Катя предусмотрительно предложила взять. По всему пляжу разносятся хиты пятнадцатилетней давности. В какой-то момент начинает играть Тейлор Свифт. Та самая песня, под которую они с Антоном ехали в аэропорт, когда решили пару дней пожить, подчиняясь монетке. Савина начинает подпевать первая, пританцовывая и продвигаясь к волнам.       Проходит половина песни, когда все в радиусе десяти метров поют о том, что забудут обо всем в танце. Антон к этому времени уже по колено в океане, держит Кьяру за руки и крутит. Арсений смотрит на это едва ли не со слезами на глазах. Как-то так получилось, что у его Мартышки нет матери, но помимо него есть еще один отец. Алена не объявлялась после того набега на их дом. Кьяра сначала грустила, но после отпустила.       К шаманским танцам сначала присоединяется, на удивление, Серый, который подхватывает Мартышку, покружив вокруг своей оси. А после и вся остальная компания, за исключением Роберта, который только счастливо смеется, снимая все на память, и самого Арсения, который пытается по старинке запомнить каждую секунду этого мгновения. Они трясут руками, головами, дыхание у всех прерывистое, волны периодически пытаются сбить их с ног, но никого это не волнует. Диму с Пашей не заботит, что они занимают высокие должности, но бесятся как фанатки на концерте кумира, в какой-то момент начиная брызгаться. Девушкам абсолютно плевать, что их платья мокрые едва ли не по пояс, а волосы из-за влажности распушились. В этом моменте нет никаких зеркал. Никаких правил. Только легкость. Только ночь. Только ощущение, будто они все наконец-то разрешили себе быть настоящими.       — Арс, пойдем к нам, — у Антона дыхания не хватает, чтобы проговорить эти четыре слова ровно.       И он идет. Так, чтобы оставить в поле зрения Роберта, который решил, что не хочет мочить вещи, но выбора ему не дают Паша с Серым. Первый забирает телефон и на пару с другом тащит брыкающегося парнишку в океан.       Наверное, так выглядит счастье.       За три минуты до двенадцати они выстраиваются около влажного песка в линию. Все мокрые от макушек до пят, с растрепанными прическами, но до безумия счастливые и свободные.       Он стоит около Антона, обнимая Кьяру левой рукой, в то время как правая обвивает талию Шастуна. Слева от них Серый, с права — Паша с Лясей и Катя с Димой, которые также приобнимают своих детей. В этом моменте умиротворение, несмотря на шумную толпу вокруг. Да, здесь нет родителей, других друзей, но как будто так должно быть. Только они и никого больше.       Арсений чувствует, как теплый песок уходит из-под ног, а одна волна — словно живая — все-таки добирается до них и мягко облизывает пальцы ног. Все ждут. Ждут того, ради чего они прилетели на другое полушарие. Арсений бросает взгляд себе за спину — кто-то обнимает любимого человека, кто-то закрывает глаза, держась за руку друга. Кто-то просто смотрит вверх, на темное небо, украшенное парой звезд. Где-то над водой виднеются навигационные огни самолета. У этих людей для предстоящего зрелища лучшие места в партере.       И вот она, первая вспышка.       Золотая комета взлетает будто из-за горизонта, оставляя за собой искрящееся дыхание. Взрыв — глухой и глубокий, как удар сердца.       За ней вторая. Красная. Синяя. Зеленая. Брызги огня распадаются в воздухе, отражаясь в черной глади Атлантики. Они озаряют весь видимый горизонт.       Салют продолжается, словно небо само решило расцвести. Каждая вспышка как пожелание чего-то в новом году. Мир. Любовь. Сила. Прощение. Фонтаны искр поднимаются и разлетаются в веерах, как жар-птицы. Над головой сияют перья света, над океаном витает дым, играющий с луной.       Первые секунды помимо залпов и музыки не слышно ничего, все застыли, загипнотизированные открывающейся картиной, но вскоре начинается особая магия. Кто-то снимает, кто-то целуется, кто-то плачет. Столько эмоций, которые словно физически вырываются наружу из каждого присутствующего и вихрем проносятся мимо него.       Арсений отрывает взгляд от блесток, мерцающих в дыму, и смотрит на Антона, в зеленых глазах которого отражаются разноцветные искры. Он не знает, сколько смотрит на него, но вдруг весь шум вокруг замирает. Слова, музыка, шум волн, хлопки залпов — все становится фоном, как будто кто-то выкрутил ползунок на диджейской установке.       И появляется четкая мысль, которая до этого только мелькала на подкорке сознания.       Это он.       Никакого кольца в кармане. Никакой речи, отрепетированной перед зеркалом. Никакой подготовки. Только сердце, которое бьется не быстрее, а словно тише. Ровнее. Увереннее. Он видит, как Антон начинает смеяться от переполняющего его счастья. Как появляются морщинки на носу, когда он улыбается по-настоящему. Как его ладони ерошат кудряшки, потому что это привычка. Такая до боли знакомая и родная.       И Арсений понимает, что знает его целиком, до мелочей. Все его странности, все мысли, упрямство, каждую черту характера. И все равно он хочет его. Хочет полностью, со всеми недостатками и преимуществами. Каждую версию без исключений.       Звуки вокруг вырываются из-под толщи воды. И он распознает, что толпа начинает петь Love tonight. И что это, если не знак?       Пока везде гудит салют, в груди не фейерверк, не киношный драматизм, а тепло. Такое, как когда смотришь на огонь и не хочешь отворачиваться. Арсений осознает именно сейчас, что не может больше ждать момента. Не хочет идеального ужина, красивой картинки, продуманного до мелочей вечера.       Он хочет, чтобы Антон прямо здесь и сейчас узнал, что их отношения навсегда. И в эту секунду он не боится отказа. Не боится показаться глупым. Он чувствует дрожь в голосе еще до того, как успевает сказать что-то. В горле стоит ком. В глазах искрится свет.       — Шаст, выходи за меня, — и именно сейчас залпы делают такую ненужную паузу, снижая уровень шума, отчего его хриплое предложение звучит чересчур громко, чтобы оставаться интимным.       Катя взвизгивает, Ляйсан прикладывает ладони ко рту, Паша с Димой переглядываются, Сережа облегченно выдыхает, словно сам ждал этого годами. Савина с Софией не обращают внимания, восхищаясь салютом. Кьяра чуть отходит к Матвиенко, прижимаясь к нему со счастливой улыбкой, а Роберт ошарашен тем, что успел заснять это на видео, очень вовремя повернув телефон, чтобы запечатлеть реакции на шоу.       И только Антон стоит, замерев, и молчит, вглядываясь в лицо Арсения. Он сначала не верит, что правильно услышал. Ну, Арс же не мог просто так взять и предложить ему пожениться, да? Это же Арс, он не делает опрометчивых поступков.       Мир не затихает, как это описывается в книгах или показывается в фильмах. Нет, он наоборот становится громче: ветер, шум крови в ушах, удары сердца — гулкие, не в такт, будто грудь слишком тесная, звук последних залпов, пение толпы. Но время как будто спотыкается. Все вокруг продолжает двигаться, а он замирает.       Слова простые, вопрос-предложение понять неправильно нельзя. Но в этих четырех словах такая мощь, что все внутри начинает дрожать. И не от страха, а от осознания, что Арсений выбирает его. Он видит его. Принимает со всеми его косяками.       На какую-то самую малую долю секунды охватывает паника, потому что они не одни, потому что момент слишком личный, чтобы быть на виду. Но после все приходит в норму, потому что рядом самые близкие. Те, кто знает, что они вместе, и принимает это.       — Шаст? — Арсений начинает волноваться, потому что пауза становится неприличной.       — Пап, ну что ты как здрасьте. Кто предложение без кольца делает? Конечно, он будет молчать.       Кьяра очень вовремя берет ситуацию в свои руки и, проворно расстегнув цепочку, снимает с нее кольцо. То самое, которое в день знакомства ей подарил Антон. Два с половиной года она носила его, практически не снимая. И вот, тот самый момент, когда это окупилось. Она аккуратно вкладывает дракона в руку отцу и чуть подталкивает, давая понять, что рядом.       — Хорошо, — Антон настолько в шоке, что выпаливает вполне резонный ответ, который подсовывает ему мозг. — То есть да. Да! Я согласен!       Их мегаваттные улыбки освещают весь пляж ярче, чем всполохи затихшего салюта. Кольцо оказывается на законном месте, возвращаясь к первоначальному владельцу. И пусть оно не помолвочное, пусть все спонтанно и сиюсекундно, зато правильно.       Губы находят чужие губы, припадая в легком поцелуе. Горячие, страстные и эмоциональные будут позже, а сейчас время искренних и нежных.       И им уже не так важно, что перевалило за полночь и начался новый год. Не важно, что вокруг тысячи людей. Для их компании сейчас произошло что-то намного более магическое. А потому спустя несколько секунд парочку вовлекают в коллективные объятия, пока вокруг люди допевают песню.       Этой ночью мне нужна лишь твоя любовь.