Благотворительная акция Дафны Гринграсс

Убранство местных номеров было под стать самому пабу — нищая обстановка, скромных размеров комната, дешевая мебель времен Основателей и задувающий сквозь щели грязного окна ветер. Застыв в дверном проеме, Дафна окончательно стушевалась — неужели так живут обычные маги? По крайней мере, она уже не слишком сокрушалась, что без разговоров отдалась Тео, ведь потерять невинность в таком гадюшнике было бы обидно вдвойне. Все этот Яксли, мерзавец! Чтобы не думать о почти бывшем будущем муже, девушка решилась взглянуть на того, с кем намеревалась втоптать свое имя в грязь. Дракклов егерь, в отличие от нее самой, чувствовал себя более чем комфортно, судя по тому, как небрежно он скинул пыльную мантию прямо на пол и проследовал вглубь комнаты, ничуть не смущаясь убогой атмосферы. Вальяжно расположившись в протертом кресле, мужчина уставился на нее без намека на стеснение, и под тяжелым взглядом зеленых глаз Дафна совсем растеряла былую решительность. О, как же она ненавидит этого Яксли, будь он трижды проклят! — Не передумала? — ухмыльнувшись, уточнил он актуальность ее намерений. Выдавить из себя ответ Дафна не могла: казалось, из горла вот-вот вырвется жалкий писк, а показаться трусихой перед егерем, которого она каких-то десять минут назад ставила на место колкими словами, совсем не хотелось. Оттого девушка ограничилась лишь покачиванием головы. — Ну тогда вперед, — и встретив ее непонимающий взгляд, он многозначительно указал на пояс своих брюк. От такой пошлой и откровенной подачи Дафна окончательно потеряла связь с происходящим: еще мгновение в нерешительности и она бы разрыдалась прямо на глазах совершенно незнакомого человека, выставив себя полной дурой и еще Мерлин знает кем. Но как объяснить этому болвану, что ей невообразимо страшно, и заниматься такими отвратительными вещами в этом клопятнике она решительно не желает? Да только выбора у нее нет — Яксли сцапает невесту, как акромантул свою жертву, и тогда уже надежды на счастье не останется никакой. Могла ли Дафна выпалить всю правду человеку, которого знала менее получаса? Конечно, нет, потому как даже родителям такое она сказать не осмеливалась. Подавив накатывающие так некстати слезы, она слегка опустила голову и упрямо направилась вперед. К дементору все, три минуты и дело в шляпе. В крайнем случае наймет себе стирателя и подвергнется профессиональному Обливиэйту. Почему-то самым унизительным ей показался момент преклонения: опуститься на колени перед человеком ниже ее по статусу стало тем еще испытанием. Впрочем, как расстегивала мелкие пуговицы брюк трясущимися руками, как доставала уже полуэрегированный член не без помощи самого егеря, как облизывала сухие губы, прикидывая с чего начать (ведь о самом процессе Пэнси деликатно умолчала), — Дафна не помнила. Очнулась она, когда челюсть заныла от болезненного напряжения, а нетерпеливая мужская рука, зарывшись в светлые волосы на затылке, легонько подталкивала ее вперед. Дафна задыхалась от упирающейся в заднюю стенку горла головки и языком отчаянно пыталась вытолкнуть бесцеремонно напирающий член прочь из своего исстрадавшегося рта. Мышцы лица сводило в болезненных спазмах, и как будто мало ей было неприятностей от его монотонных поступательных движений, внезапно на нее накатила непреодолимая тошнота — совсем не вовремя проклятый огневиски запросился наружу. Казалось, время остановилось, потому что три минуты по ощущениям должны были истечь вечность назад. Сколько вообще эта пытка должна продолжаться? — Зубы, девочка, — прохрипел егерь, все же сжалившись над обливающейся слезами горе-любовницей. Вынув наконец уже опадающий член, он ухватил ее пятерней за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. О том, что он не кончил и полноценным актом это назвать сложно, Дафна, разумеется, догадалась. То, что это не просто слегка неудавшийся оральный секс, а позорное фиаско, она тоже поняла и без подсказок эрудированной Пэнси. И в том, что он внимательно разглядывал ее вот такую — с размазанной по всей нижней части лица слюной и мокрыми от слез глазами — она тоже отдавала себе отчет. Но Дафне было решительно наплевать на все с высоты Астрономической Башни, ведь к челюсти мало-помалу возвращалась чувствительность, а возможность полноценно дышать снова была ей доступна — поистине, счастье в мелочах! С легкостью вывернувшись из его захвата, она утерла рукавом дорогой блузки лицо и облегченно выдохнула. Ну и черт с ним, с минетом, она ведь правда старалась не филонить. Подумаешь, зубы: куда она по его мнению должна была их деть? Пришедшая в себя Дафна вновь подняла взгляд на несостоявшегося любовника и, к своему немалому удивлению, встретила его потеплевшие глаза с хитринкой. Мерлин, да весь вид егеря кричал о снисхождении! Он что, вздумал посмеяться над ней? Или, того хуже, пожалеть? Если Гринграсс что и не переносила с детских лет, так это унизительную жалость. Этот голодранец, похабно раскинувшись в кресле, судя по всему, вовсе не спешил обвинять ее в неудавшемся предприятии. Напротив, он выглядел очень дружелюбно, словно не желал задеть ее женское самолюбие. Весь вид его будто кричал: «Я не злюсь на твою бездарность, неумеха». Да кем он себя возомнил? Многозначительно взглянув на его опадающий орган, она кокетливо приподняла бровь и елейным голосом заявила: — Ты рано выдохся, егерь. Это так возраст сказывается на и без того скромных возможностях? Дафна Гринграсс всегда мастерски выявляла болевые точки у недругов и без колебаний наносила самые сокрушительные удары, мало заботясь о чувствах других людей. Дафна Гринграсс мастерски распоряжалась своим красноречием, подбирая слова таким образом, чтобы пригвоздить оппонента унижениями к полу. Дафна Гринграсс мастерски втаптывала тех, кто являл собой угрозу, и никогда не останавливалась в своих намерениях, за что однажды рисковала здорово поплатиться. И день неминуемой расплаты неожиданно ее настиг. Егерь после непродолжительной паузы одним порывистым движением кинулся к ней, никак не ожидавшей такой прыти и оттого чуть не завалившейся, словно манекен, на спину. От падения в очередной раз ее уберегла хватка, уже ничего общего с заботой не имеющая. Вцепившись в девичьи предплечья грубыми пальцами, отчего на следующий день синяки грозились проявиться россыпью темно-синих пятен, он рывком поднял ее на трясущиеся ноги. — Какого… — начала было возмущаться Дафна, когда слова в очередной раз застряли у нее в горле. Крутанув ее на многострадальных каблуках, егерь толкнул опешившую от такого варварства девушку в сторону стола. Упереться обеими руками о столешницу, даже если и в целях сохранения равновесия, было дурацкой идеей, потому что озверевший мужик, как оказалось, только на это и рассчитывал. Ах, если бы Дафна хоть немного слушала этого идиота Кэрроу на занятиях по ЗоТИ, то уже давно бы воспользовалась палочкой, которая терпеливо дожидалась свою недалекую хозяйку, пристегнутая к рукаву атласной блузки. Но вместо Кэрроу Дафна ошибочно слушала свою интуицию, и потому в очередной раз задумала разрешить вышедшую из-под контроля ситуацию угрозами. — Немедленно отпусти меня, недоносок, — визжала она, безрезультатно стараясь подавить панические нотки в голосе. — Ты не знаешь, что с тобой сделает мой отец! И жених! Разумеется, вспоминать жениха после того, как прибор какого-то сомнительного пьяницы из дешевого паба чуть не проткнул ее насквозь, было по меньшей мере непорядочно. Но отчаянный страх, окончательно выбивший из нее последние крупицы гордости, заставил бы ее нести и не такой бред. На короткое мгновение перепуганной девушке даже показалось, что ее слова возымели успех: егерь, всего секунду назад навалившийся на нее сверху, вдруг замер. Но надежды Дафны развеялись, как летучий порох, когда он совершенно не к месту рассмеялся, а потом одним движением вытянул расстегнутый ремень из петель брюк. — Так у тебя и жених есть? — отсмеявшись вволю, он все же заговорил, параллельно стягивая ее запястья жестким ремнем. Сукин сын! — Есть! И он твою голову на гиппогрифа натянет, ублюдок, так что рекомендую немедленно меня… Хлоп. Глухой шлепок раздался громом в пространстве убогой комнаты. В первые мгновения опешившая девушка не могла поверить в происходящее, уверяя себя, что это всего лишь ее больная фантазия. Но, дракклы его раздери, он наяву поднял на нее руку! По-маггловски! — Тебе конец, урод, потому что отец от тебя живого места не оставит! — кричала задыхающаяся в ярости Дафна. — Да что ты? А жених что со мной сделает? — Небрежно закатав податливую юбку до пояса, он ловко стянул с нее кружевное белье и еще до того, как она успела смутиться или испугаться, снова замахнулся. Хлоп-хлоп. Два звонких шлепка поочередно настигли оголенные полушария ягодиц. На этот раз обжигающее тепло волнами расплылось по нежной плоти, грозясь в скором времени перерасти в настоящую болезненную пытку. Напуганная до обморочного состояния Дафна попробовала одним рывком подняться на локтях с проклятого стола, однако свободной от унизительной порки рукой мужчина аккуратно, но твердо сдержал ее порыв, уложив широкую ладонь между острых лопаток. Хлоп-хлоп. Следующая череда разогревающих ударов осыпалась на ягодицы и бедра, отчего жар под кожей нарастал все сильнее, словно ей не спеша прижигали зад Инсендио. Уже не прилагая бесполезных попыток вырваться, Дафна тихонько расплакалась, закусив пухлую губу, чтобы хоть как-то подавить глухие рыдания. Мерлин, ну почему она не послушалась Пэнси? Все этот Яксли, мерзавец! Тем временем бесчувственный к ее стенаниям егерь — будто мало ему было забавы — запричитал таким тоном, каким Снейп отчитывал слизеринцев после проверки контрольных работ: — Приволоклась в кабак! Хлоп-хлоп. — Напилась бадяги! Хлоп. — Потащилась облизывать егеря! Хлоп-хлоп. Последние два раза он шлепнул ее несколько резче, чем предыдущие, и потому болезненнее — точно сама мысль о девичьей распущенности заставляла его здорово разозлиться. Будто какой-то драный егерь право на это имеет! Уже не сдерживая обиженных рыданий, Дафна отчаянно прокричала: — А тебя что не устроило? — и на всякий случай добавила: — Отпусти! Зажмурившись, девушка предусмотрительно закусила губу, ожидая очередной порции незаслуженного и по-детски нелепого наказания, но вместо звонких ударов она внезапно почувствовала прикосновение двух широких ладоней к разгоряченной коже ее округлых бедер. Нежными поглаживаниями мужские руки прошлись по местам недавней пытки, даруя измученной плоти убаюкивающее блаженство. Подавив хриплый полустон, девушка неуверенно застыла, борясь с желанием прогнуться в пояснице сильнее. От невесть откуда взявшихся приятных ощущений Дафна совсем растерялась: это что еще за фокусы? — Вообще-то, — хриплый голос раздался над самым ухом, отчего дрожь лавиной прошлась по телу, — я тебя давно не держу. Какой же ублюдок достался ей в любовники, Салазар свидетель! Не то чтобы она рассчитывала на его порядочность или банальное чувство такта, когда навязывала свои оральные услуги там, в баре, но хоть немного от джентльмена должно же быть в каждом мужчине, даже в таком неотесанном. И все же наглый егерь не солгал — после ее неудавшейся попытки подняться, он действительно убрал руку. Что же тогда с ней не так? Почему она все еще полулежит с откляченным задом на этой жесткой столешнице? Обида за свое унизительное положение захватила Дафну целиком. Желая хоть как-то поквитаться с обидчиком, она собиралась грубо оттолкнуть его, но вместо этого лишь широко раскрыла рот, не сдержав протяжного стона: пока одной рукой этот дьявол успокаивал пылающие ягодицы, второй уверенным движением провел между бедер и властно накрыл какого-то драккла изнывающую желанием промежность. Она совершенно точно сходила с ума, потому что заводиться от такого паскудного отношения могла только продажная девка из самых глубин Лютного, но никак не хорошая девочка Дафна Гринграсс! И все же от ощущения его ладони на всех чувствительных местах одновременно Дафна ругаться с ним передумала, отдав предпочтение в пользу временного гашения обличительных мыслей. Невозможное напряжение, скопившееся внизу живота, и приятные ласки, которые она не получала до сих пор ни от Тео, ни даже от себя (а ее смело можно было назвать старательной), коренным образом изменили ход всего вечера. Возможно, он и напугал ее, сукин сын, но по-настоящему больно все же не сделал. Хотя лапищи у него огромные, в чем она убеждалась раз за разом, пока он терся ладонью о влагалище. Да и брать ее против воли мужик, вроде как, намерен не был. Все противоречивые мысли разом покинули Дафну, когда он проник в нее указательным пальцем, а большим деликатно надавил на чувствительный клитор, чтобы круговыми движениями пустить еще одну волну желания по ее податливому телу. От захлестнувших разом эмоций Дафна уже сама беззастенчиво подавалась навстречу его руке, а от нежного поцелуя в висок и хриплого мужского дыхания ей хотелось гораздо большего, ну или, на худой конец, еще одного пальца. — Другой вопрос, — немного отстранившись от нее и — вот же болван — убрав руки сразу отовсюду, он со всей серьезностью заговорил, — хочешь ли ты, moya cvetochnaya devochka, продолжить? Намеренно избегая ответа, она, как и мгновение назад, в очередной раз интуитивно подалась бедрами ему навстречу, но мужчина лишь безобидно придержал ее за талию. Уходить, разумеется, Дафна уже никуда не собиралась: шутка ли, подобные эмоции упустить могла только полная идиотка. Когда еще ей выдастся такой шанс? После расторгнутой помолвки ввиду распутного поведения невесты ее удел — навеки остаться старой девой. Вряд ли мужчины будут в очередь выстраиваться, чтобы удовлетворить ее девичью похоть. Да и, как выяснилось, не все мужчины одинаково добросовестно удовлетворяют. От дыхания этого мужлана, от его легких поцелуев и даже — Мерлин с ним — его возмутительной порки, Дафна растеклась Черным Озером, а потому желала его даже больше, чем Круциатус для трусливого Нотта. И все же кое-какие сомнения у нее оставались. — Развяжи, — прохрипела она, а затем, откашлявшись, продолжила: — мне руки. Затекли. Он тотчас произнес заклинание, и — вот-так егерь! — беспалочковая магия ему поддалась: ремень, распавшись на несколько лоскутов, покорно выпустил из плена ее тонкие запястья. — Решайся, — напомнил он о своем предложении. Без лишний слов, Дафна толкнулась оголенными ягодицами назад, даже не поменяв положения освобожденных рук. Ему же второго приглашения, храни Мерлин мужскую сообразительность, не понадобилось, и мгновение спустя влажная головка уперлась ей в бедро. Проведя членом по разгоряченной плоти несколько раз, он обильно размазал смазку, что являла собой постыдный результат девичьей реакции на порку, и наконец вошел в нее до упора, сам неожиданно разразившись хриплым стоном. От его несдержанности Дафна совсем разомлела, потому как ей отчего-то было важно, чтобы этот конкретный мужлан с ума по ней сходил — что поделать, так уж устроена девичья фантазия. Уверенной хваткой властных рук на раскрасневшихся бедрах егерь снова удерживал уже податливую Дафну на месте, чтобы степенно брать ее размашистыми движениями. Каждым глубоким толчком он срывал с девичьих губ череду несдержанных стонов, и от такой неприкрытой страсти сам все сильнее распалялся. Столкновение их разгоряченных тел в очередной раз наполнило комнату звуками ритмичных шлепков, правда уже совсем другого характера. От нарастающего желания, грозящего разорвать ее на части, Дафна совсем растеряла остатки контроля, бесстыдно подставляя себя под его вдруг ставший энергичным темп. Онемевшими от острого удовольствия пальцами она раздирала деревянную столешницу, совершенно позабыв о дорогущем маникюре. Наверное, в порыве чувств Дафна переломала бы себе все ногти, но мужская ладонь, так вовремя накрывшая ее собственную, уберегла девушку от такого вредительства. Ей хватило лишь одного взгляда на его по-мужски грубую руку, что так своевольно то наказывала ее, то ласкала, а также на нежное переплетение их пальцев, чтобы неискушенное плотской любовью девичье тело среагировало сумасшедшим оргазмом. С протяжным вскриком Дафна уронила голову на его предплечье, кажется, даже прикусив кожу сквозь ткань рубашки. От жарких волн, что спазмами пульсировали внизу живота, в глазах заплясали черные точки, а пальцы ног свело легкой судорогой. Сиськи Цирцеи, да это, оказывается, изысканный кайф предаваться разврату прямо на грязном столе! И если это и есть секс, что же тогда было с Тео? Последние бесконтрольные толчки уже растерявшего заданный ритм мужчины она помнила плохо, утопая в своем первом достигнутом наслаждении. Только его сбившееся дыхание у нее на макушке и вязкая влага между бедер говорили о том, что и он наконец тоже остался удовлетворен. Но любой сказке приходит конец, и потому, когда дыхание Дафны выровнялось, а жар постепенно отступил, стыд, кажется, только и дожидавшийся ее протрезвевшего рассудка, обрушился на нее в троекратном размере. Матерь Салазарова, что же она натворила? Оскорбила незнакомого человека за свой же неудавшийся минет, получила по заднице, и, что хуже, эту же задницу подставляя, отдалась без раздумий на шатком столе, словно девка гриффиндорская. О Мерлин, впору вызывать наряд стирателей! — Не трясись, — хрипловатым голосом заговорил все еще возлежащий на Дафне егерь. А потом, все же соблаговолив отстраниться, без предисловий завалил пожираемую раскаянием девушку на плечо и отнес на просевшую кровать, даже не позволив ей одернуть юбку вниз, чем вызвал еще больше противоречивых мыслей в затуманенной голове: мало ли какая живность водится на этих нестиранных со времен Годрика простынях, а она, между прочим, полуголая. — Мерзнешь? — спустя вечность он снова заговорил. — У меня вообще-то зад оголенный, — недовольно буркнула Дафна, вжимаясь в мужчину еще сильнее. — Мне казалось, я неплохо его прогрел, — добродушно рассмеялся он. От его непосредственности ей вдруг тоже стало весело, и она заливисто расхохоталась, чем, кажется, окончательно очаровала своего любовника. Он, не скрывая любопытства, разглядывал ее, преображенную улыбкой, что делала ее внешность по-настоящему ангельской. Его восторженный взгляд не укрылся и от Дафны, но вместо знакомого чувства превосходства, она ощутила лишь неожиданный прилив нежности. Ей более не хотелось пререкаться с ним: наоборот, юной Гринграсс казалось, что она могла бы лежать в объятиях нищего егеря часами, не боясь показаться чересчур открытой и даже доступной. Наверное, впервые за долгое время Дафна могла просто побыть собой. Ненадолго отстранившись, егерь все же призвал свою походную мантию, чтобы бережно укрыть девочку, и от его осторожных движений она совсем стушевалась. Эту заботу она видела в нем ранее, когда сидела на полу у него в ногах, вытирая обильную слюну с припухших губ. — Что такое? — снова нарушил он молчание, не оставив смену ее настроения незамеченной. Ответить Дафна постеснялась — она, скорее, сгорела бы дотла в Адском Пламени, чем заикнулась о своих зубастых ласках, любезно продемонстрированных ранее. — Из-за минета, что ли? — Егерь поднял обе брови вверх, удивленный ее внезапной застенчивости, что бурыми пятнами расползлась по лицу и шее. — Не переживай, еще научишься. — Это ужасно! — выпалила обескураженная Дафна. — Зато душевно, — предположив, что она говорит о своих умениях, а не об уместности этого разговора, мужчина поддержал ее в своей беспардонной манере. Ну что за невозможный человек этот егерь! — Не опасаешься, что жених узнает? — перевернувшись на бок, вдруг серьезно спросил он. — Нет, конечно, — усмехнулась Дафна. — Он и должен узнать. Ты, кстати, ему обо всем этом расскажешь. Лицо его тотчас изменилось до неузнаваемости: от доброты и нежности, что плескались задорными огоньками в глазах, не осталось и намека. Он снова стал тем грубоватым холодным незнакомцем, который встретился ей ранее в пабе. — Да что с тобой такое, маленькая мисс? — Я, — прикрыв глаза и шумно вздохнув, она выпалила, как на духу, — не хочу за него замуж, понимаешь? Лучше век в девках сидеть, чем связать судьбу с таким противным человеком. Думаешь, у меня когда-нибудь будет такое, егерь? — она многозначительно кивнула в сторону стола: — Мне суждено будет сидеть в гостиной, вышивать и терпеть его на себе раз в месяц, чтобы потом разродиться непременно мальчиком. А дальше пережить вереницу его шлюх и только молиться всем Основателям, чтобы он снова не задумался о еще одном наследнике. От его пронзительного взгляда ей стало неловко. Зачем она затеяла эту исповедь? Куда вдруг делась ее слизеринская выдержка, присущая истинным леди? Нет, такие, как Грингасс, о содеянном не жалеют и тем более не оправдываются. Да и искать понимание у работника Министерства низшего уровня было, мягко говоря, глупо. Разве мог он понять ее тревоги? Потому, резко поднявшись с постели и намеренно избегая пронизывающего взгляда, она одернула наконец юбку вниз. Этому вечеру пора остаться в прошлом. — И все? Уходишь? — уточнил он, присев в кровати. — Да, — вернув своему голосу привычную отстраненность и игнорируя отвратительный запах перегара, будто это не от нее несет за три версты, с фальшивым достоинством проговорила Гринграсс. Так же уверенно она прошествовала к столу, чтобы подобрать нижнее белье и как можно незаметнее затолкать его в потайной карман мантии. Пригладив выбившиеся пряди пальцами, чтобы придать своему образу хоть каплю благородства, Дафна потянулась в складки мантии и достала увесистый мешочек с монетами. — Вот, — подойдя ближе к кровати, она протянула ему четыре сикля, а потом, вспомнив его невозможные руки и, главное, пальцы, накинула сверху еще две монетки: — Это тебе. Расскажешь все, что здесь произошло в письме, которое отправишь на имя Корбана Яксли. Кажется, он собирался что-то сказать, но обомлел, когда услышал имя ее предполагаемого жениха. — Чего? — расхохотался он. — Яксли? — Знаешь его? — сердито спросила она: мужик ерничал, но явно не понимал, с кем собирался иметь дело. — Не играй с огнем, егерь. Яксли — Пожиратель Смерти и член Ближнего Круга Темного Лорда. Поверь, тебе лучше с ним не связываться. Отправишь письмо анонимно. И вот, вложи это в конверт. — На этих словах она отстегнула именную булавку, которую мама дарила ей на десятый день рождения, и нехотя протянула ему. — Послушай, cvetochnaya devochka, жених-то твой узнает, конечно, — за это можешь не радеть — но все же… — Прощай, егерь, — бросила она излишне драматично и аппарировала прочь, оставив этого невероятного мужчину и эту невероятную ночь позади, потому что знала: у наследницы чистокровного древнего рода не может быть невероятного мужчины и тем более невероятных ночей. И не желая более тешить себя несбыточными иллюзиями, она поспешила вернуться в свою правильную жизнь, чтобы начать пожинать последствия спонтанной рождественской благотворительности. Он даже толком не успел понять, что именно произошло. Вот она стояла, ненормальная, с булавкой в руке и втолковывала ему о недоумке Яксли (какого драккла?), а спустя мгновение, даже не выслушав, убежала прочь. Он перевел взгляд на украшение, которое должен был отдать рогоносцу-жениху. Что же, как минимум за это маленькой мисс переживать не стоило: ее будущий муж ни за что не останется непосвященным. Разразившийся глубоким смехом мужчина откинулся обратно на подушки, прогоняя в памяти все то безумие, что произошло этим вечером. Ну что за бестолочь эта девочка-цветок? В то же время Дафна, пробираясь в свою спальню, будто воришка-хаффлпаффец на кухню, никак не могла подавить разбушевавшуюся тревожность: может, и стоило выслушать егеря. Она уже второй раз за сутки убегает прочь от втолковывающих ей что-то собеседников. Дурацкая привычка, Пэнси права. Надо от нее избавляться. Уже в своих покоях она поспешила устроиться на широкой постели, желая без промедлений провалиться в спасительный сон. Однако желаемого забытья так и не случилось: Дафна лишь ворочалась в бесполезных попытках уснуть. Сон к ней не шел, а вот мужик из паба, казалось, надежно поселился в мыслях: стоило лишь прикрыть усталые глаза, ей снова мерещились его грубые ладони с длинными пальцами и теплое дыхание на золотистых волосах. А еще эти откровенные прикосновения к ее порозовевшим бедрам... — Все этот Яксли виноват, мерзавец! — в очередной раз обвинив во всех своих невзгодах ни о чем не подозревающего Корбана Яксли, она порывисто отбросила покрывало и поплелась к широкому окну. Завороженная Дафна уставилась на улицу, впервые за все это время восхитившись сказочной природой. Ночь была удивительной. Снежинки хлопьями кружили в свете волшебных фонарей, покрывая своей чистотой все, что попадалось на пути — крыши соседних домов, вековые ели, дороги. Вот бы и ей спрятаться под этим снегом, чтобы надежно укрыться от всего мира. Тогда бы и ответственности на ней было в разы меньше. С мечтательной улыбкой на губах Дафна живо представила, какую бы жизнь прожила, будучи самой обыкновенной девочкой. Удивительно, но глядя на непрекращающийся снегопад, она сразу представила, что в таком случае могла бы вернуться к незнакомцу из бара, и плевать, что он — всего лишь егерь. Наивность, которая никогда ей не была доселе присуща, вдруг взыграла в юной душе: это же Рождество, чем докси не шутят! Крепко зажмурившись, Дафна Гринграсс загадала желание.