Мальчик с голубыми глазами

Следующие пять дней были однообразными. Антон просыпался к обеду, Арсений писал ему, потом зеленоглазый прыгал от счастья, пел, учился, в общем, все как обычно. Но один день перевернул все с ног на голову. Антон, как обычно, вечером залез с ногами на подоконник, чтобы посмотреть кино, послушать музыку, выпить любимый земляничный чай и немного погрустить под любимые песни. Глотнув напиток, подросток открыл плейлист и включил случайный трек. В наушниках ненавязчиво заиграли первые аккорды песни, а через какое-то время запел сильный красивый мужской голос. — Зачем придумали любовь? Понять всё это — слишком сложно, Без неё намного проще жить, Только невозможно … Антон вслушивался в текст и, как будто сам того не понимая, заплакал. Подросток плакал, но не тем плачем, от громкости которого закладывает уши, нет. Он плакал тихими слезами, которые, если не прислушиваться, не услышишь; теми слезами, от вида которых внутри все переворачивается; теми слезами, причину которых человек сам не знает, которые живут своей жизнью. Антон запрокинул голову, чтобы непрошеные слезы перестали стекать по его щекам, но им было все равно. Раздался входящий видеозвонок. «Арсений» — вздрогнул Шаст и, наспех вытерев слезы рукавом и скинув длинную челку на глаза, принимает вызов, надеясь, что в темноте Арс не увидит его красные заплаканные глаза. — Привет, Антоха. Как делишки? — улыбается в камеру Арсений, пытаясь рассмотреть Шаста при темном освещении. — Шаст, включи свет, ничего не вижу. — Приветики, Арс. — подавил всхлип Шастун.- Да не, давай так, без света. — Океюшки. Как дела, Антон? — Да все как обычно. Читаю, учусь, играю на гитаре, — перечислял Антон, стараясь не давать волю слезам. — О, круто. Антон, а ты можешь мне что-нибудь исполнить? Я не слышал, как ты умеешь играть. — попросил Арсений, прибавив громкость в наушниках и настроившись на прослушивание песни. — Нууу, хорошо. — Антон спрыгнул с подоконника и взял гитару. — А что тебе сыграть? — Да что хочешь. Мне без разницы. Подросток замялся, вспоминая, что он может сыграть хорошо. На ум пришла только песня Алены Швец «Первое свидание». Тонкие пальцы Антона начали медленно и аккуратно, почти неслышно касаться струн. Арсений прислушался и, услышав тихую нежную мелодию, улыбнулся. Постепенно Шастун ускорил темп перебора и начал мурлыкать незамысловатую мелодию первого куплета. Дойдя до припева, подросток ощутил, как в горле собирается ком, мешающий вздохнуть. Антон старается незаметно вдохнуть полной грудью, а Арсений, до этого момента спокойно слушавший игру шатена, забеспокоился, но старался виду не подавать. Когда наконец мурлыканье Антона оборвалось вместе с игрой, и тот заплакал, Арсений подал голос. — Антон, что случилось? А Шаст и сказать-то ничего не может: слезы мешают. Он выронил телефон, и, стараясь успокоиться, трясущимися руками закрыл лицо. — Антон, не молчи, пожалуйста, я тебя прошу. — Х-х-хорошо, А-а-рсений. Я п-постараюсь не м-м-молчать, — всхлипывая, говорил подросток. «Тряпка, сущая тряпка. Девчонка сопливая. Даже сдержаться не смог, а еще парень. Плакать при друге — вообще супер тема. Ненавижу.» — думал про себя Антон. — Антон, хватит, пожалуйста. — Арсений хотел успокоить друга, но не знал, как это можно сделать. — Попробуй вдохнуть медленно и выдохнуть, под мой счет, давай: раз… — Шаст вдохнул, — два… — выдохнул. Спустя энное количество вдохов и выдохов Антон успокоился: перестал задыхаться, и в горле пропал ком, препятствующий разговору. — Спасибо большое, Арс. Мне правда лучше. — Антон, молодец что успокоился, но мы об этом поговорим. А сейчас расскажи мне, как прошел твой день? Мне правда интересно, а то тут мелкая постоянно куда-то хочет погулять, а одной ей нельзя, а она хочет, а я ее старший брат, и поэтому я уже устал. Короче жду, когда мы опять к вам приедем. Кстати скорее всего приедем либо послезавтра, либо дня через два. — Арсений, как много всего. Ну круто, что ты приедешь скоро. Окси тоже что-то заколебала уже: пошли туда, поехали сюда. Как будто я ее сопровождающий 24 на 7. Нет, я не против прогулок, но гулять с 8 до 22 это перебор, я считаю. Антон говорил, рассказывал что-то, а Арсений слушал и слушал, и на лице играла легкая довольная улыбка. — Ладно, Арсений, я пойду, ты наверное занят. Не буду тебе мешать. Пока, — завершил разговор зеленоглазый. — Пока, Антон. Спокойной ночи, — успел сказать Арсений прежде, чем Антон отключился. После разговора с Антоном Арсений почувствовал, что хотел бы в данный момент времени прижать к себе плачущего подростка, успокоить, приласкать, поговорить, услышать его мирное спокойное дыхание, убедится, что он в порядке, но расстояние мешало это сделать. В другой момент он бы не обратил на это внимания, но в данную секунду брюнет чуть ли не проклял гребанные 300 км. Арсений не понимал, кто и как смог довести Шастуна до такого состояния, так как Антон — веселый, жизнерадостный мальчишка, живой щит, броня для удачных и неудачных шуток, приколов и подстебов. И он… плакал? Желание поговорить и выяснить подробности возымело сначала верх, но подумав, решил дождаться встречи, чтобы на прогулке поговорить тет-а-тет и все понять. С такими мыслями Арсений лег спать. Антон… А что Антон? Он сидит на том же подоконнике, где пару часов назад рыдал Арсению на камеру, и ощущает себя дерьмово. После успокаивания голубоглазым ненависть Шастуна к себе росла в геометрической прогрессии. Хотелось изрезать себе все пальцы в кровь до мяса, и наблюдать, как красиво она стекает по тонким бледным пальцам, еще больше оттеняя их; хотелось избить себя до синяков, чтобы следующую неделю прятать их под одеждой; хотелось затушить об себя пару-тройку сигарет, чтобы ожоги от них расцветали подобно невиданным цветам на голенях и запястьях парня. Хотелось уничтожить себя морально и физически. И, чтобы не изрезать себе все и не причинить себе вред, Антон аккуратно достал пачку сигарет и закурил, нервно вдыхая ментоловый дым . Выкурив одну сигарету, подросток посмотрел на часы. Почти час ночи. Неожиданно Антона захватила лютая ненависть к своему жалкому существу, и он, забыв про все на свете, лезет в потайной ящик, где лежат лезвия, скетчбук, кисти и перекись с пластырем. Выхватив из упаковки лезвие, Антон молниеносно, ни секунды не раздумывая, проводит по пальцу лезвием… Секунда… другая… По длинной руке подростка стекает тоненький ручеек крови, на фоне которой бледные худые руки становятся чуть ли не цвета белой офисной бумаги. Еще секунда… Новый порез… От запястья к локтю течет новый ручеек, намного шире предыдущего. Два кроваво-красных ручейка слились в один. Антон не чувствовал боли. То отвращение, которое он к себе чувствовал, вытекло вместе с кровью. Стало легче. Сделав еще пару порезов и насладившись красотой красных разводов, подросток промыл руку, отработал ее и заклеил пластырем в надежде на то, что новый день принесет меньше неприятных сюрпризов, чем этот. А из приятного что? Арс умеет круто успокаивать.