Некий парадокс

      Хлюпая носом, выкидываю бычок, туша носком кроссовка. Незнакомые парни вели меня дворами, в полной тишине, изредка перекидываясь фразами между друг другом. Лишний раз нарываться не хотелось, но и предъявить за такое поведение, жуть как горело. Пыл остужали слова отца, наставлявшего не влезать в передряги, да сдерживать острый язык. Разум тоже твердил помалкивать, и дождаться встречи с новоиспеченным «родственником».       Впереди шедшие спины, не вселяли доверия, а лишь страх, зарождающийся под рёбрами. Чувство чего-то плохого не отпускало, шагая тенью сзади, холодя затылок ледяным дыханием. Сколько не притворяйся бесстрашным — самого себя не обманешь. И я тоже, который раз, испытывая судьбу на удачу, понимаю, что слишком много шансов она давала, выпуская сухой из воды.       Сейчас, я была беззащитной, буквально позволяя, вести себя невиновную на гибель, палачам. С каждым поворотом, каждым шагом, вслед за такташскими, огонёк уверенности угасал. Внизу живота, словно тугой узел, завезался страх. Тот самый, что люди называют «шестым чувством», который по сути, был лишь сгустком адреналина, подпитываемый нестандартными обстоятельствами ситуации.       Хотелось убежать, скрыться, кричать на помощь в кон-це кон-цов, лишь бы подальше отсюда. Всё нутро вопило бросить сомнительную авантюру, до того, как я сотню раз позже, пожалею об этом. Казалось, всё тело напряжённо настолько, что тронь его — и сразу взорвётся. Как пороховая бочка, взлетит к небу, и удариться об землю — рассыпавшись на множество щепок.       Делегация, завернув за очередной угол хрущевки, резко остановилась. За их спинами виднелся тупик в виде поломанного забора, скрывающего за собой парочку гаражей. Слева и справа были дома, напоминающие лишь призраков, когда то хороших жилищ. Под ногами валялся мусор, а скрюченные ветви голых деревьев закрывали солнечный свет, делая подворотню мрачной и сырой.       И тут, «шестое чувство» не просто вопило бежать, а требовало немедленно сматываться, рвать от сюда, куда глаза глядят. Тело колотило от страха, не давая нормально мыслить. Надежда, теплящаяся в уголках души, была убита, как только один, из впереди меня стоящих, повернулся лицом.       Сердце ухнуло в пятки, сделав там кульбит, застревая на уровне горла.       Всё стало ясно уже тогда, и горькая обида, на свою наивную дурость, подняла голову. На что я надеялась, пойдя следом? Думала, чей-то авторитет спасёт, прикроет, от людей без морали? Дура, наивная дура, что так легко позволила завести себя в ловушку. Горло запекли слезы безысходности, вперемешку с обидой на всех.       Я почувствовала себя аквалангистом, которому трубку от газового баллона вырвали. Стало нечем дышать. На момент показалось, что сама смерть в затылок ледяным дыханием огладила, скрываясь за облезлыми деревьями, внимательно наблюдая за происходящем, чтобы в нужный момент снова показаться.       Парень напротив что-то говорит, но смысл слов не доходит до меня. Я безвольным взглядом наблюдала, как шевелились его губы. Попытка понять, не увенчалась успехом, всё также пропуская речь, словно через огромный вакуум, заглушающий все звуки. В ушах стучал лишь пульс сердца, отдаваясь громким эхом в голове.       Словно заледеневшая статуя, я стояла, не смея шелохнуться. Страх парализовал всё тело, отдаваясь покалыванием в кончиках пальцев. Меня словно поместили в большой кокон, не позволяющий двигаться и разговаривать, когда внутренности, медленно сдавливали напором неизвестной силы.       Так вот, что чувствует скотина перед станнером.       Только такие ассоциации шли на ум, смотря в мутные глаза напротив. В них не было сожаления или жалости, только безпричинная злость переполняла глазные яблоки, напоминающие взгляд, дикой дворняги, что точно также, как и меня, когда то забили толпой, вместе с этим затоптав и веру в человечность. Время меняться местами, жертва — превратилась в охотника. Теперь, не его пинают, богом забытой подворотне, а меня.       На глазах выступила влага, хрустальными капельками замерзая на ресницах. Почему же, я плачу? Может, из-за тяжёлого чувства несправедливости, что тяжёлым камнем придавила грудь, или минувших временах, оставленных судьбой в далёком будущем.       — Извиняйся, за своё враньё!..– словно яркая вспышка, сознание пронзил крик. Мутные глаза напротив горели, нет, полыхали огнём ненависти, метаясь из стороны в сторону. Толпа окружила меня, дыша прямо в затылок, прожигая свирепыми взглядами. Деревья за их спинами, сурово скрипели от ледяного ветра, покачивая острые сучья, казавшимися, длинными руками, что тянулись ко мне своими скрючеными пальцами.       Хлопок, и щеку обдало жаром. Нервный клубок пара вырвался из-за рта, исчезая невидимкой, перед мутными лицами силуэтов. Меня словно обухом по голове ударили, заставив сразу марафон бежать, не давая право на глоток воды.       — Я говорю, извинись за враньё…       — Я не вру!..– не узнавая в сказанном, своего жалкого голоса, испугалась. Охрипшие, звонкие нотки раздавались в голове, отскакивая от стенок черепушки. Тишина, что образовалась вокруг, стала спусковым крючком к полнейшему забвению.       Тупая боль в затылке пронзила, подобно игле, всё тело, подкосив ноги. Собственный крик вырвался быстрее, чем успела сообразить. Ладони врезались в острую фактурную шпаклёвку дома, раздирая кожу до крови. Чья то нога, одетая в тяжёлый берцевский ботинок, угодила точно по рёбрам, выбивая последний воздух. Силуэты плавали перед глазами, а тело, безвольным мешком, рухнуло на бетонный выступ, продолжая принимать град ударов.

Дура. Дура! Дура!

      Как мантра крутилось в голове, ставшей совершенно пустой. Всхлипы заглушали тяжелые кулаки, прилетавшие со всей остервенелостью, данной толпе собак перед тушкой жертвы. Свернувшись калачиком, слабыми руками прикрываю голову, лицом уткнувшись в острый фасад здания. Истерические всхлипы раздавались в голове, вместе с мольбами, чтобы всё это прекратилось. Кто-то наступил на ногу, придавливая, вгоняя ту в острую шпаклёвку, пока другой бил по рукам, надеясь добраться до лица.       — Хорош, пацаны — знакомая фраза прозвучала сверху, после чего всё прекратилось.       Тело я не почувствовала, что образовало на своём месте огромный, бездвижный кусок сплошной боли, вбитый ногами в холодный подступ. Трудно дышать. Каждый вздох отдавался горением в области груди, прожигающим лёгкие насквозь. Любая попытка пошевелиться, отдавалась острой болью по телу, словно током прошибая насквозь. Я почувствовала себя бабочкой, на рабочем столе энтомолога, в руках которого была острая булавка, которой он без сожаления проткнет меня насквозь, прибивая на картонную дощечку с красивой подписью снизу.       Только сейчас, моё имя попадёт в коллекцию, к совершенно другим любителям-собирателям, чьи увлечения выходят далеко за рамки изучения насекомых.       В голову, грубым движением впились пальцы, тяня корни волос к верху, немым приказом призывая подняться. Повинуясь, бессильно откидываю голову, а свет, что во мраке казался тусклым, ослепил, прожигая сетчатку красных глаз.       — Вот, что мы делаем с врунами, прикидывающимся, будто знают нашего старшего, грезня его имя…– потреся моей головой, словно безделушкой в своих руках, прокричал не то мне, не то своим, парень с мутными глазами.       — Я не вру…– прошептав одними губами, блуждая взглядом по лицам собравшихся, в надежде, что хоть у кого-то, найдётся капля сомнения. Нет. Даже через полуопущенные веки, ни у одного, я не заметила неуверенности в словах мутного. Они стояли ровно, как солдаты, ожидая приказа от командира, готовые к любому исполнению его прихоти. Душа металась, загнанная в клетку, ударяясь о железные прутья, переворачивая всё внутри.

Пожалуйста! Послушайте меня…

      Вопила, слёзно стоя на коленях, заглушая всё вокруг своим отчаянием. Но её мольбы, суждено было услышать только мне, и как старейшему проповеднику, лишь молча слушать, изредка качая головой, зная — что ничем уже не поможешь, этому несчастному человеку, пути которого, отныне, Господни неисповедимы.       Боль, пронзившая висок, подобно выстрелу пули, окончательно завела меня во мрак, где за скрипучими ветвями чёрных деревьев, пуснынные впадины смерти сверкнули огоньком азарта…

***

      Хлопнув дверью «Комиссоного», мужчина вальяжной походкой спустился со ступеней, держа под подмышкой бумажный белый пакет. Закуривая на ходу, он огляделся по сторонам, сплевывая скопившуюся слюну.       Поправив сползающую папаху, он двинулся по направлению спального района, где является безусловным хозяином. Там, где ни одна мышь, не сумеет пробежать без его согласия, что уж говорить о каких-то пацанах, прячущих дымящиеся бычки себе в рот, завидя на горизонте силуэт старшего. Даже опытные менты, давно патрулирующие улицы Вахитовского района, не смели останавливать, шепча на ухо юным практикантам, имя прошедшего «автора».       Раджа упивался своей властью, что так старательно добивался последние лет пять, после отъезда в Ленинград своего старшего, или как его прозвали другие авторитеты — Седой, из-за густой чёрной бороды, что отращивал со старших классов, постоянно пачкая белым мелом. Времена тогда хорошие были, без лишней грязи — не то, что сейчас.       Сейчас старший он, и кричит на «скорлупу» точно также, как на него когда-то Камал Волошин, за любые прерикания против его слова. Только недавно понял, как «брат» по улице прав был, воспитывая все возраста, словно в армии. Жаль, что сейчас их общение завязывалось на звонках, сделанных пару раз в несколько месяцев.       Камал сильно поднялся, переехав в Ленинград сразу после развода, забрав с собой старшую дочь. Раджа, до сих пор помнит, когда в церкви её крестили, она священнику, обряд проводивший, пяткой в нос заехала. Сколько смеху было! Тогда все и поняли, что дочь точно в отца пошла…        Спустя пять лет, с отъезда Волошиных из Казани, раздавшийся звонок от бывшего лидера, не сильно удивил, как и просьба, спрятать кровинушну от закона, да людей злых подальше. В тот момент, на Раджу упал камень ответственности, словно обухом свалился на голову, придавливая. Такую ценность ему доверяли — ошибись раз, и крышку гроба увидишь.       На следующий же день отправился с ближними на вокзал, свою крестницу вылавливать, да поддельников её, что тоже прикрыть, по старой дружбе, попросили. Трое из четверых успешно нашлись, а вот главный бриллиант, как в воду канул. Ни в одном вагоне нет! Он тогда, чуть всех на тот свет не отправил, из каждого проводника душу вытрясая. Лишь женщина, что в обмене сидела, со слезами на глазах, рассказала, куда девушка молодая направилась.       По наводке, такташские узнали — правда. Дочь Седого сейчас на территории «Универсама» живёт, в квартире бывшей жены. Раджа, указ своим ближним дал — девчонку пасти, а в удобный момент, к нему вести. Камал, мужчина не глупый, дочь скорее всего оповестит, чтоб не пугалась лишний раз.       И вот, час назад, к нему «ганец» прибежал, извещая, что крестица на территорию Хади Такташ прибыла. На радостях, он стрелой до ближайшей «Комиссионки» рванул, подарок выбирать. Пацану же, наказал старших по возрасту собрать, и девушку на базу привести в целости и сохранности.       Под подмышкой, от резких движений, зашуршала бумага упаковочная, в которой дублёнка чёрная, с белыми рукавчиками, и подкладкой из овчины. Вещь дорогая, импортная — такое, абы кому не дарят. Но в знак уважения к дочери старого товарища, самое то! Отстегнуть Радже пришлось хорошо, даже с учётом большой скидки, да в пору его душе радостной, что и забыла уж о бумажках, от предвкушения встречи с крестницей.       Годы молодые провел с детёнком, как не радоваться то?       Солнышко подсвечивало снежную тропинку, играя яркими бликами, усыпая ту блёстками, что хрустели под твёрдой подошвой сапог. Район проводил свои обыденные, рутинные дела, а мельтишавшие туда сюда работяги, нисколько не раздражали, дополняя картину-клише, густонаселённого города. Раджа, чувствовал себя комфортно, среди облезлых стен хрущевок — что давно заменили отчий дом, принося, может и искусственное, но чувство спокойствия.       Проходя очередной переулок, в далике замаячила знакомая фигура, что бежала прямиком на Галиакберова. В мутном силуэте, тот узнал Сипка — один из главарей, возглавлявший средний возраст, часто участвующий в стычках у Дома Культуры. Боец бежал, изредка спотыкаясь о сугробы, нервно оборачиваясь назад. В груди у Раджи, что-то заскребло, неприятно царапая внутренности.       — Раджа!..– чуть ли, не падая на колени перед старшим, протягивает руку для приветствия.       Запыхавшийся вид Сипка, в глазах которого, непонятно откуда, появился страх, напрягал «автора», наталкивая на ощущения, будто он упускает важную мысль или догадку.       — Там, девчонка ваша, ну та, которую вы пасти говорили…– надламывающимся голосом, проговорил пацан, махнув куда-то назад рукой.       И тут, в момент, Раджа вспомнил, что Сипок — один из бригадиров, назначенных на должность за Сонькой приглядывать…       Сердце мужчины, пропустив удар, сжалось до размеров пуговицы. Страшные кадры, изуродованного тела крестници, поплыли перед глазами, обхватывая лёгкие в железные прутья. А что, если… Нет! Такого не может произойти! Страх, впервые за несколько лет, зашевелился внизу живота, затягиваясь там прочным узлом. Весь дух выбило, от осознания, что с ним сделает Седой, если узнает.       Словно в горячке, Раджа рванул вперёд, боясь не успеть, пока поздно не случилось. Сипок засеменил следом, направляя обезумевшего авторитета, до места, где пару минут назад нашёл тело обездвиженной девушки. Говорить старшему, кажется, находившимся в полном бешенстве, о том, что у неё есть пульс — он не рискнул, боясь за собственную шкуру. Которую и так, минут двадцать назад, помотали «жилковские».       Раджа завернул за угол, оказываясь в сырой подворотне. Картина из двадцати собственных бойцов, что кругом стояли вокруг одного, державшего на руках Соньку, чуть успокоила его, дав надежду на лучший исход. Торопливым шагом, приближаясь к скорлупе, что расступилась перед ним — как вода, перед Пасейдоном, взглянул на девчонку.       Надежда, что всё это большая ошибка, и на самом деле — это не крестница, безвольной куклой повисла на такташеских руках, а обычная блудница, перешедшая дорогу, кому не стоило — рассыпалась осколками, падая на кровавый снег под ногами. Родинка, под левой бровью и такие родные, узнаваемые невооружённым взглядом, черты лица Камала — говорили больше, любых экспертиз ДНК.       Женскую копию старшего, украшали разводы крови, местами запекшейся, превращая в тёмные корки. Красная полоса, тонким следом, текла из рассечёного лба, затекая в глаз. На открытых участках кожи рук и ног — словно пятнами, расцветали синяки, грозившие остаться гематонами. Грязные, от крови волосы, спутанным водопадом спускались по хрупкому, женскому силуэту, изредка колыхаясь от морозного ветра. Всё, чего касались окровавленные девичьи ладони, оставили красный отпечаток, словно напоминая, о случившимся личном кошмаре, Радика Галиакберова.       — Раджа, пульс есть… Надо в больницу её…– неуверенно прозвучало за спиной «автора», тем самым, спуская с поводка, всех его внутренних церберов.       — В больницу?! Да?! А где, вы все, сука, раньше были, когда я лично, отобрал вас, чтоб за девчонкой следили! А?!..– крик разнесся по подворотне. Несколько ворон, громко каркнув, взлетели в небо, растворяясь в нём. Ярость, напуганого последствиями Раджи, отскакивала от стен заброшенных зданий, пропадая за разбитыми стёклами. Мёртвая тишина, окутала пространство, убивая любые внешние звуки и заглушая внутренние. Напряжение росло в геометрической прогрессии, накаливая, и без того, острую атмосферу.       — Чтоб сейчас же, пулей, нашли мне тех, кто это сделал! Иначе, все под шконку пойдут!       Толпа ринулась в стороны, подобно собакам, рыскать по улицам преступников. Топот множества ног, раздался по округе, оповещая всех — охота началась.       — Слышь, мне её давай…– рыкая, на держащего крестицу, пацана, сам принял груз на руки. Всё такая же лёгкая, как и пять лет назад, когда он в последний раз, перед отъездом, взял Соню на руки. Кто мог подумать, что возьмёт Раджа её снова, при таких обстоятельствах? В груди у мужчины защимило, при взгляде на избитого…ребёнка, чьё лицо, украшала не улыбка, а разводы крови. Внутри, словно отцовская любовь, разгорался пожар ненависти и животной злобы, на тех, кто причастен к случившемуся.

Бошки, самолично поотрываю, только приведите.

      — Приведи мне, эту, рыжую с братом её. На базу их гони…– не отрываясь от изучения лица Сони, ледяным голосом произнес Раджа, даже не удостоив взглядом, пацана. Тот лишь кивнул, срываясь с места, будто под прицелом огнестрела находился.       Прижав посильнее к себе девичье тело, «автор» Хади Такташ, двинулся в сторону базы, цепляя на лицо маску холода, когда внутри, взрывались, одна за другой, эмоции и чувства — образовывая, самый страшный, что ни на есть, человеческий ад.