Снег и лоза

      - О нет! – театрально, пытаясь изобразить сочувствие, вздыхает Лукреций Фликерман, нарушая напряженную тишину, возникшую в холле Академии, - И нас покидает самый яркий, вопреки фамилии, трибут этих Игр. Люси Грей Бэйрд, а вместе с ней и мистер Сноу. Мне жаль, - судя по его голосу и бодрому цокоту каблуков по каменному полу, это совсем не так, - Скажете пару слов напутствия своим оставшимся товарищам? – микрофон замирает прямо у его лица.       Где-то сбоку слышится смешок, но Кориолан сосредотачивается только на том, чтобы сохранить лицо. Он не может позволить себя оплошать еще больше, чем заминка длинной в несколько секунд, когда у него попросту не получалось оторвать взгляд от погасшего монитора, словно за чёрным экраном вновь показывали запыленные окровавленные оборки платья, которыми уже никто никогда не взмахнет. Не споет. Не выступит в клубе после Победы. Не поцелует его по-настоящему.       Люси Грей мертва. Такая простая мысль не укладывается в голове, но ему ничего не остается, кроме как встать и поправить форменный алый пиджак, выигрывая себе еще мгновение на то, чтобы сглотнуть. Его голос не должен дрогнуть. Не перед всем Панемом, который впервые за десять лет действительно смотрит Игры, в том числе благодаря его идеям.       - Ведите борьбу достойно, - Сноу даже находит в себе силы улыбнуться – сдержанно, как и подобает его статусу, прежде чем уверенно направиться к двери, не оставляя Счастливчику Фликерману возможности задать ему еще один вопрос или вновь начать высказывать сочувствие на камеру. Кориолан Сноу не может выглядеть побежденным, даже если его трибут погиб, а потому он старается идти так, словно собрался выйти за стаканом воды, а не выбыл из соревнования.       Он проходит мимо трибун, на мгновение замедляя шаг от того, что его взгляды пересекаются с директором. Каска Хайботтом, кажется, уже вновь принявший морфий, беззвучно, почти не касаясь ладонями друг друга, медленно и демонстративно аплодирует, сидя с самого краю и находясь буквально на расстоянии вытянутой руки от юноши. Кориолан просто обязан пройти мимо – чувствует, что еще хоть слово, одно слово или взгляд, и у него не получится сделать вид, что его совершенно не волнует исход Игр и от этого никак не пошатнется его будущее – но не может. Не простит себе, что позорно сбежал, поджав хвост, от мерзкого старикашки, что наслаждается его поражением.       - Ваша пташка продержалась долго, - тихо замечает мистер Хайботтом, - Но, кажется, пришла зима и снег подрезал ей крылья своим сиянием, - собственная шутка кажется ему настолько удачно, что он усмехается, прежде чем откинуться на спинку кресла, всем своим видом демонстрируя, что больше не заинтересован в невольном собеседнике, - Это будет Вам уроком, мистер Сноу: не всегда внимание и любовь толпы помогает, зачастую они становятся смертельным оружием.       Кориолан покрепче сжимает кулаки, прежде чем сдержанно кивнуть и наконец покинуть холл Академии. Знакомый с детства белый мрамор сейчас давит со всех сторон, словно клетка для той самой птицы. Пустующий главный вход, где несмотря на обеденное время нет ни одного ученика, вгоняет в глухую ярость, заставляя с силой ударить по величественной колонне раскрытой ладонью несколько раз и шумно выдохнуть, прислоняясь лбом к прохладному камню. Никто не должен видеть его слабости, но это не значит, что всё в порядке.       - Чтоб ты сдохла Корал, - он знает, что глупо желать смерти трибутке Четвертого, что руководила этой шайкой и не упустила возможности лично вогнать трезубец в живот Люси Грей, откидывая её в сторону, как рыбешку, и оставляя так же кашлять и истекать кровью, пока Кориолан проклинал себя за то, что не подумал том, что любовь публики не только обеспечит его маленькую знаменитость водой и едой, но и привлечет к ней внимание соперников, - Чтоб Вы сдохли, господин Директор, - это выдыхается тише, на грани слышимости, сквозь зубы, но помогает успокоиться намного лучше.       Сноу наконец выпрямляется, делает глубокий вдох и медленный выдох, прежде чем откинуть со лба слегка растрепавшиеся светлые кудри и вновь одернуть пиджак, осматриваясь по сторонам, чтобы убедиться, что вокруг действительно не было свидетелей его мимолетной слабости. Но главный вход все еще пуст, как и небольшой сквер перед ним, что наводит на невеселые мысли о том, что Игры скоро закончатся и плакала его премия Плинта, если он не придумает, как срочно исправить ситуацию.       «Не только победа определит лучшего» - слова директора перед самым началом Жатвы всплывают в голове очень кстати. Тогда они казались Кориолану абсолютно абсурдными – очевидно же, что лучший результат наставничества – это выживание трибута. Но сейчас, вспоминая взрывы на арене, абсолютно провальное интервью, где большинство ничего не смогли даже сказать, смерть Арахны и то, что большинство за эти несколько дней добыли от своих трибутов только имена, он готов поспорить, что у него еще есть шанс.       Или ему хочется в это верить. Это ведь лучше, чем тянущая боль где-то в груди и металлический привкус на языке от воспоминаний о том, как некогда светлый, расшитый цветами корсаж платья стремительно пропитывался багрянцем, а все колонки «першили» от кашля с булькающими звуками. Люси Грей мертва. Окончательно и бесповоротно, он не сможет ее воскресить, как бы ему этого ни хотелось. Но у Игр в любом случае будет Победитель.       И если у него нет своего трибута, он заберет чужого. Одноклассники отлично обойдутся без его премии.       Ведь, как правильно заметил директор, любовь толпы может стать смертельным оружием, особенно, если толпа любит капитолийца. Все, что нужно – это заставить толпу поверить в то, что именно Кориолан был лучшим ментором, а для этого кто-то, к нему непричастный, должен это сказать в прямом эфире. Кто-то, к кому будет приковано все внимание после Игр. Нужно только обеспечить этот эфир и нужный текст, а дальше – дело техники, ведь Сноу всегда берут вверх.       Пусть даже для этого приходится наплевать на все приличия, поспешно спускаясь по ступеням, чтобы успеть в Военное Министерство.

***

      Лаборатория доктора Галл никогда не затихала, словно настоящий лес. Кориолан не бывал за пределами Капитолия, но почему-то был уверен, что именно так чувствуют себя люди, оказавшись в полумраке во власти природы – тихое, на первый взгляд место, наполнялась самыми разными звуками, стоило только прислушаться, и создавало ощущение, что тебе смотрят в спину. Но, сколько ни поворачивайся, ты никогда никого не заметишь, отчего противно сосало под ложечкой.       Тихий шелест чешуи разноцветных змей в огромном террариуме посреди зала, мягкий стрекот диковинных птиц в клетках и приглушенный свет, из-за чего даже в середине дня помещение было в полумраке, заставили неосознанно сбавить шаг, ступая по каменному полу тише и осторожнее, а заодно покрепче сжимая ремень сумки. Он уже не в первый раз приходил сюда, но впервые по личной инициативе, отчего чувствовал неловкость, пусть даже был уверен, что если бы Доктор Галл была занята и не желала его видеть, то охрана бы развернула его еще у входа в Министерство, а не любезно сопроводила до знакомых дверей.       - Мистер Сноу, - вкрадчивый голос откуда-то сбоку вынудил сердце пропустить удар, а самого Кориолана вздрогнуть и потратить драгоценные секунды на то, чтобы вернуть себе было спокойный и уверенный вид, прежде чем спокойно повернуться к стеллажу, который разделял его и Волумнию, подошедшую удивительно тихо для женщины на каблуках, - Мне жаль, что Вы потеряли место среди менторов.       - Ничего страшного, - он качает головой и чуть приподнимает краешек губ, словно это действительно сущий пустяк и от этого совершенно не зависит его будущее, - Доктор Галл, прошу прощения за вторжение, я…       - Хотели попросить, чтобы я озвучила Ваши успехи на Играх как аргумент для премии? – они неторопливо двигаются вдоль стеллажа с диковинными существами в растворе формалина, останавливаясь в проходе и теперь глядя друга на друга прямо, без лишних препятствий.       - Нет, - слишком поспешно и коротко бросает Сноу, тут же спохватившись и пожимая плечами, удивленно сдвигая брови к переносице и делая вид, что впервые такое слышит, - Я пришел по поводу своего проекта. По Играм. У меня было так мало времени в связи со смертью Арахны, и я понял, что не дописал несколько достаточно важных пунктов. Вы позволите их озвучить, пока Игры не закончились? Мне кажется, это смогло бы помочь им закрепиться в памяти зрителей, чтобы они ждали их и в следующем году.       Кориолан сцепляет руки за спиной, терпеливо ожидая ответа Доктора Галл и как ни в чем ни бывало выдерживая ее взгляд, от которого хочется нервно сглотнуть, а по спине скатывается капелька холодного пота. Он уверен, что женщина видит его насквозь – что за этой показной беззаботностью у него все внутри скручивается в тугой болезненный узел, а в голове раз за разом повторяется единственная мысль: «Пожалуйста, поверь мне. Поверь». У него нет других шансов. Ни единого, как и обещал директор Хайботтом – он не получит ничего, кроме извещения о выселении и огромных долгов, с которыми не будет в силах расплатиться, пойдет унижаться на плохооплачиваемую работу за кусок хлеба и окончательно погубит наследие дома Сноу, если Волумния сейчас ему откажет.       Юноша привлекает все свое обаяние, всю свою уверенность, не позволяя себе ни нервно поправлять одежду, ни облизывать губы, а стоя прямо, как на параде или при исполнении гимна Капитолия, стараясь выдохнуть как можно тише, когда Доктор Галл наконец немного удивленно приподнимает бровь и отводит взгляд, поворачиваясь к своему любимому творению в этой лаборатории – змеям, что подобно толстым цветным нитям переплетаются между собой, не замирая ни на секунду.       - Что ж, Ваше рвение похвально, мистер Сноу, - кажется, она действительно удивлена и… польщена, что заставляет Кориолана приподнять краешек губ от ощущения маленькой победы – он правильно рассчитал, что не может не заинтересовать главу Военного Министерства, столь любовно лелеющую свое детище в виде Игр, - Вы уже многое сделали в этом году, и я рада, что Вы сами заинтересованы в этом проекте и старались не ради премии. Говорите же, я вся во внимании.       - Кхм, - Кориолан делает вид, что смущен, кашляя в кулак и прочищая горло, прежде чем тоже подойти к террариуму, стараясь сосредоточиться исключительно на переливах цветов чешуи змей, чтобы ненароком не встретиться вновь взглядом с Волумнией и не сбиться с мысли, так как записать все у него попросту не было времени, а сейчас ему нужно сделать вид, что он и впрямь все последние дни думал не о том, как получить деньги на собственное образование и закрытие долгов, - Как я уже и говорил, чтобы люди болели за трибутов и с интересом смотрели Игры, им нужно к ним привязаться. Этого мы уже добились. Сейчас необходимо удержать их интерес. Сделать… Затравку на будущее.       - И что же Вы предлагаете, мистер Сноу?       - Дать им еще одно шоу. Совсем небольшое, - ладони все же начинали потеть, так что Кориолан деловито спрятал их в карманы брюк, - Они делали ставки, кто-то выиграл, кто-то проиграл. Им захочется отпраздновать свою Победу, услышать о своей значимости, чтобы им захотелось участвовать в Играх снова. Знаете, это как в цирке, когда в конце детям дают потрогать или покормить животных, предлагают игрушки и конфеты, чтобы они на следующей неделе вновь привели сюда родителей…       - Мистер Сноу, я не совсем Вас понимаю, - Доктор Галл, кажется, была действительно заинтересована, так что Кориолан рискнул вновь повернуться к ней и со всем возможным очарованием и легкостью продолжить:       - Победитель должен их поблагодарить. Пусть они чувствуют свою значимость, что они определили его судьбу и спасли его. Все эти подарки, ставки – пусть чествует их, как будто они победили в Играх. Те, кто проиграл, захотят компенсировать это и будут участвовать в следующих, те, кто победил – продолжить это ликование и….       Заливистый, гулкий и искренний смех Волумнии заставляет Сноу оборвать речь на полуслове, стараясь удержать на лице маску невозмутимости и того, что его совершенно не оскорбляет такая реакция на свое, как ему кажется, дельное предложение.       - Как Вы себе представляете это, мистер Сноу? – через несколько секунд продолжает доктор Галл, с неподдельным и пугающим весельем глядя на юношу, - Чтоб ребенок из Дистрикта, выживший на арене, чествовал капитолийцев, что дали ему хлеб, но заставили убивать и чуть не убили? Это будет выглядеть глупо, никто не поверит таким хвалебным дифирамбам.       - Конечно, - легко соглашается Кориолан, примирительно улыбаясь, - Я не успел пояснить, что это следует сделать в формате интервью. Интервью с Победителем – раз мы знакомились с трибутами, мы должны дать какое-то логичное завершение их истории. Пусть Счастливчик Фликерман спросит их о самых ярких моментах Игр, о том, как они пришли к своим неожиданным решениям, кто их ждет дома и где-то невзначай они сами ему скажут про то, как благодарны капитолийцам. Это будет выглядеть логичным завершением шоу. С чего начали – тем и закончили.       Доктор Галл вновь задумчиво смотрит ему прямо в глаза, отчего становится неуютно, а свежая рана от визита на арену начинает противно ныть, но все, что остается – это стоять ровно и демонстрировать искреннюю заинтересованность в диалоге. Он же видит, что идея ей нравится. Она должна ее принять. Просто обязана. Он не может проиграть сейчас, поставив на карту буквально всё.       - Должна признать, в Ваших словах есть разумное зерно, но как Вы заставите их говорить то, что Вам нужно, мистер Сноу? – кажется, повторение и растягивание его фамилии доставляет Волумнии отдельное удовольствие, в частности тем, как едва заметно напрягается и подбирается Кориолан при ее звучании, - Мы можем написать сценарий для Счастливчика, но Вы же видели, что Ваша певчая птичка больше не сможет улыбаться толпе и делать трюки под вашу диктовку, а большинство трибутов ни на что не годятся – некоторые из них даже имени своего не назвали ни менторам, ни публике, когда их вытащили на интервью.       - Я мог бы с ними поработать, - любезно предлагает Кориолан, ничуть не смущаясь ответной усмешки женщины, - Мне нужно не больше часа – умоем, чтоб были посимпатичнее, а дальше я договорюсь. Вы можете на меня рассчитывать, Доктор Галл, я сделаю все, чтобы Игры продолжались и запомнились людям надолго. Вы же видели – всем было интересно смотреть за замухрышкой из Двенадцатого, если я справился с ней - справлюсь и с любым другим.       Волумния вновь усмехается, но не успевает ответить, как раздается звонкий стук каблуков, и она вынуждена повернуться к спешащей к ней лаборантке, что выглядит весьма встревоженной. Они вдвоем отходят на несколько шагов от Сноу, что наконец облегченно выдыхает и как можно незаметнее вытирает вспотевшие от напряжения ладони платком. Эта передышка ему жизненно необходима, чтобы придумать еще аргументов и окончательно убедить Доктора Галл в том, что сейчас для него нет ничего важнее имиджа Игр, и он готов на все, чтобы они запомнились людям. Это ведь не совсем ложь. Он лишь не упоминает то, что его личная выгода здесь будет больше, чем у Доктора, но вряд ли та сильно обидится – у нее достаточно денег и влияния, чтобы позволить ему такую маленькую блажь. Наверняка, она все поняла, но раз позволяет и дальше заливаться соловьем, значит, не видит в этом ничего дурного – каждый будет в выигрыше. Да и хорошая работа должна оплачиваться…       - Что ж, мистер Сноу, - его вновь заставили вздрогнуть, тут же поворачиваясь к Галл и провожая взглядом лаборантку, что зачем-то отодвинула от террариума помост, с которого всего пару дней назад упала, укушенная змеями Клеменсия, - Мне нравится Ваша идея. Если у Игр будет победитель, Вы получите час на его подготовку к интервью, - Кориолан успевает только нахмуриться от резанувшего слух «если», когда его хлопают по лечу, - Готовьтесь, мистер Сноу.       Подоспевшие на помощь к лаборантке миротворцы толкают террариум, и тот спокойно едет к выходу вместе с Волумнией, что даже не оглядывается на растерянного Кориолана и направляется к двери. Последнее, что он слышит, прежде чем остаться в одиночестве в лаборатории, это тихий, но от этого не менее отчетливый и явно веселый голос Доктора Галл: «Тихо-тихо падал Снег, От греха тяжёлый. Он играть хотел со мной Ради жизни новой»