Карма злая сука

      Кейдж крутится на месте и не может успокоиться. В самолете с ним всегда всё не то и не так. Стюардесса вопросительно поднимает брови и улыбается. Джонни поднимает пустой бокал и улыбается в ответ, по-голливудски, фальшиво. Только после третьего бокала шампанского его отпускает, но недостаточно. Нервозность перед полетом надо куда-то деть. Джонни замечает своего соседа справа. Взгляд скользит, особо ни за что не цепляясь. Перчатки тонкие, лайковые - необычно. В салоне душно, за бортом калифорнийская жара, что за бред. Серийный убийца - мелькает в повеселевшем от алкоголя мозгу актера. И тут он замечает настоящий самурайский меч, зажатый между соседом и фюзеляжем. Наемный убийца - эта мысль приводит Джонни в восторг. Он разворачивается к соседу всем телом, лезет в чужое личное пространство, заглядывает в записи. Какие-то закорючки ровным почерком, японские или китайские. Все-таки японские, рейс же до Токио. Скучно. Тут настырный взгляд Джонни замечает сосед, наклоняет голову вопросительно. - А где же “Билл”? Незнакомец щурится, смотрит как на душевнобольного. Джонни кивает на катану у окна. На секунду все замирает, как в дрянном ситкоме перед закадровым смехом. Глаза соседа расширяются в узнавании. Темные, теплые и красивые - отмечает про себя Кейдж. - Это сувенир, - уголок рта незнакомца ползет вверх в полуулыбке. Джонни лихорадочно соображает, чтобы бы еще такого сказать, но мысли как назло куда-то разбежались. Все внимание Кейджа занято призрачной полуулыбкой соседа. - Значит, людей за деньги не убиваете? Незнакомец как-то неопределенно хмыкает, убирает записную книжку во внутренний карман пиджака и достает наушники от телефона. - Грубиян, - фыркает Джонни и ищет взглядом поверх кресел стюардессу. Её нигде нет, зато внимание актера привлекают суетящиеся соседи слева. Женщина застегивает на ребенке ремень безопасности, пока мальчишка дергает её за рукав блузки и тычет пальцем в сторону Кейджа. Джонни тут же отворачивается, делая вид, что очень занят со своим ремнем. Самолет отрывается от земли. ***       Токио. Промо съемки на натуре. Жизнь в квартале Харадзюку не сбавляет оборотов и после заката, кипит в свете неона и маленьких закусочных. Один из переулков улицы Такэсита огорожен специально для съемок. Джонни чувствует себя диковинной зверушкой в вольере. Местные и туристы, облепившие ограждения, сливаются в галдящий, разноцветный рой. Джонни шарит по карманам в поисках зажигалки. До него не сразу доходит, что на нем съемочный костюм, а не его собственный, поэтому искать бесполезно. Кейдж замечает прореху в пестрой толпе. Четыре фигуры в черном, облокотившись на ограждения, о чем-то беседуют. Они совершенно не заинтересованы в том, что происходит вокруг, словно живут в своем собственном мире. Прохожие тоже стараются их не замечать, держась на расстоянии. Вокруг этой четверки как будто образовался ядовитый вакуум. Джонни делает шаг вперед. - Даже не думайте об этом! Кейдж раздраженно кривится, когда тонкая рука молодой японки дергает его за рукав. - О чем “об этом”? “Директор по кастингу”, - вспоминает актер, окидывая неприязненным взглядом миниатюрную фигуру в деловом костюме. Может, японка и хрупкая, но хватка у нее железная. - Не подходите к ним, - девушка кивает в сторону странных парней, - не разговаривайте, не привлекайте внимание! - Остынь, сестрица… - Джонни замолкает, не договорив. К четверке присоединяется пятая фигура. Высокий, на голову выше своих собратьев, правильные черты лица, дорогой костюм, идеально подогнанный по фигуре. В голове Кейджа включается параллельный монтаж. Самолет. Перчатки и записная книжка с иероглифами. Катана у стены. Полуулыбка и теплые, карие глаза. Джонни выныривает из своих мыслей, когда его окликает помощник режиссера. Перерыв окончен. Кейдж возвращается взглядом к странным парням, но их опять четверо. Показалось. ***       Рейс домой. Знакомый бизнес-класс, хотя они все одинаковые. Только у стюардесс форма другая и лица тоже. Одна из них пытается успокоить Джонни, который опять вертится, ищет кого-то среди скучающих бизнесменов. Пять минут назад Джонни бегал по салону, отмахиваясь от автографов, шарил по рядам не хуже таможенной собаки, взявшей след. Старого соседа с катаной нигде не было. Да и глупо было надеяться. Стюардесса наконец-то уходит и Джонни срывается с места. Он быстро находит своего агента в первых рядах и падает в соседнее кресло. - Знаешь, на каждом рейсе всегда найдется стюардесса, которую можно соблазнить, - Джонни по привычке выпаливает первое, что приходит в голову. На Кейджа глядит его собственная физиономия с обложки глянцевого журнала. Бумага изгибается, и самодовольная ухмылка превращается в ехидную усмешку. - Ты вроде хотел домой лететь в одиночестве? - раздается уставший женский голос из-за журнала. - Думал, встречу кое-кого в самолете, - тяжело вздыхает Джонни. - И этот кто-то не появился? - продолжает общаться с актером его двумерная копия. Громкое “кхм” прерывает разговор. Суровая японочка, директор по кастингу, которую Джонни избегал как чумы перед вылетом, нависает над ним, держа в руках два пластиковых стаканчика с кофе. - Пойду-ка я на свое место, - Кейдж быстро ретируется, аккуратно огибая угрозу с кофе. ***       Лос-Анджелес, Калифорния. Самолет из Токио проезжает до конца дорожки из сигнальных огней и останавливается. За бортом сумерки и ветер гоняет, выжженный за день, сухой воздух. Пассажиры медленно плетутся в сторону вокзала после десятичасового перелёта. Джонни Кейдж, невыспавшийся и помятый, наблюдает как за Голливудские холмы медленно опускается красный диск солнца. И напряжение последних дней вместе с наваждением о странном попутчике рассеиваются. Джонни улыбается закату и сухому ветру, что разносит его печали по взлетной полосе. Он дома. ***       Сразу из аэропорта Джонни везет своего агента в ресторан поужинать. Директор по кастингу тоже с ними, потому что у Джонни хорошее настроение. Но оно быстро заканчивается вместе с ужином, девушки устали и ни в какую не соглашаются на алкомарафон по винной карте ресторана. Их пути расходятся. Джонни по привычке называет таксисту свой старый адрес в Малибу. Крис стоит на пороге, опираясь на закрытую дверь. Она обнимает себя за плечи не то из-за ночной прохлады, не то отгораживаясь от своего бывшего мужа. - Джонни, ты пьян, поезжай домой, - звучит устало. - А где я по-твоему сейчас нахожусь?! - чересчур громко, как это бывает у пьяных, восклицает Джонни, - это мой дом! - Мы это уже обсуждали, - Крис мгновенно заводится и переходит на раздраженный шепот, - не заставляй меня вызывать полицию. - Да, прости, я по привычке из аэропорта приехал… “Домой” повисает в воздухе как несмешной панчлайн. - Надеюсь ты не сел за руль в таком состоянии? - Нет, конечно нет! Я на такси, - Джонни поворачивается в сторону, где по его мнению должно быть такси, которое давно уехало. - Слушай, я был за границей и жил в чертовом отеле, если мне опять придется вернуться в отель я убью кого-нибудь или себя или всех, кого встречу! - Смотрела “С меня хватит” с Майклом Дугласом?! Так вот, Крис, я подошел к, мать его, черте! Кристин не реагирует, по привычке ждет, когда это театральное представление закончится. - Я сейчас не одна, - Крис заходит обратно в дом, закрывает дверь не сразу для последней реплики. - Возвращайся в отель, Джонни. ***       Джонни смотрит в сторону бара и замирает. Вместе с Кейджем замирает время. Мягкий свет окрашивает помещение золотом. В этом свете даже посетители двигаются медленно, словно свет тягучий и осязаемый, как карамель. Джонни довольно щурится. “Каждый день мы проходим мимо огромного количества людей, с которыми мы больше никогда не встретимся”. Но некоторые люди не отпускают. Бывший сосед по самолету сидит один в этом волшебном, почти киношном свете, идеально вписываясь в кадр. Как какой-нибудь герой из фильма Вонга Кар-Вая. Это где красивые азиаты много болтают об упущенных возможностях в долгих кадрах, изысканных, как картины. Джонни свой подарок судьбы не упустит. Жизнь прозаична, а этот японец слишком красив для рядового посетителя бара, словно герой-любовник из старого Голливуда. Джонни никогда не предлагали роли в мелодрамах. Джонни отгоняет эту мысль и неслышно идет вперед к своей цели, как и должно быть в фильме о случайной встрече двух одиноких сердец. Кейдж подходит почти вплотную, но старый знакомый слишком погружен в свои мысли, чтобы заметить. Джонни не торопится. Подарки судьбы надо брать аккуратно. Но вся магия рушится, когда к Джонни спешит услужливый бармен. Актерский опыт помогают Кейджу быстро заметить движение ненужного статиста, который сейчас все испортит, и вот Джонни уже подсаживается к японцу, восклицая первое, что приходит на ум: - Знакомые лица! Можно было придумать реплику и пооригинальней. Плевать, Джонни намерен познакомится на своих условиях. Он не знает почему, но этот парень кажется ему особенным. Настолько, что ему нужно знать, что Джонатан Карлтон больше чем “Тот самый Джонни Кейдж!”. Старый знакомый дергается, выныривая из своих мыслей, и его раздраженный взгляд утягивает Джонни из мира грез в реальность. - Смотрели Тарантино? - “Это же судьба, прикинь. Никто не может остановить судьбу”, - трагично вздыхает актер и улыбается, - “никто.” Но японец не ведется на потрепанный флирт, только фыркает: - Я тоже могу играть в эту игру. - “Почему мы готовы ляпнуть любую чушь только для того, чтобы стало уютнее?” Джонни не обижается, для него это вызов. - “Только так можно понять, что ты нашел кого-то стоящего, когда можно нихуя не говорить и просто наслаждаться тишиной”, - бросает небрежно. На этом игра в цитаты заканчивается. Старый знакомый теряет интерес и отворачивается. - Тишина меня устроит. Кейдж мгновенно вспыхивает от раздражения. Такая многообещающая фантазия о приятном вечере и не менее приятном продолжении в номере наверху рассыпается на глазах. Но Джонни не привык проигрывать, поэтому быстро осматривает противника, ища уязвимости, замечает стакан с виски, и идет в наступление. - А что же вы саке не пьете? Не скучаете по родине? Кейдж ожидает чего угодно - очередного фырканья, закатывания глаз или прямого посыла сходить нахуй. Но такого он точно не ожидал. Японец резко разворачивается и группируется для удара. Опыт подсказывает Джонни, что правая рука сейчас прилетит ему точным ударом в челюсть. Кейдж инстинктивно отклоняется и трезвеет, кровь в ушах звенит в предвкушении. Если не получится потрахаться, то можно и подраться. Тоже неплохой вариант завершения, говеного во всех смыслах, дня. Но противник не двигается, только смотрит яростно, исподлобья. И Джонни волной накрывает страх. Вокруг стоит тишина, словно вакуум, и десяток любопытных, жадных глаз. Ждут, когда Джонни Кейдж в очередной раз проебется. Кто-то снимает их на телефон. Уняв панику, актер громким шепотом произносит: - Я что-то сказал не так? Старый знакомый отворачивается, закрывая глаза. - Извини, паршивый день. Джонни замечает золотую зажигалку, которую тот вертит перед собой в руках. Компенсация вредной привычки. У Кейджа тоже была привычка - изводить себя мыслями о том, какое он ничтожество. Компенсировать это он предпочитал на дне бутылки. - Джин с тоником без тоника, - Кейдж вспоминает про бармена. - Это хоть на ком-то работает? - Что, прости? Японец открывает зажигалку и щелчком пальцев зажигает огонек. - Дешевые трюки с соблазнением. - Обычно да, но ты особый случай. Кстати, кто ты? - Как меня зовут? - Ага. - Кенши. - А я Джонатан… - Я знаю кто ты. - Тогда почему в самолете, ты сделал вид будто не знаешь? - Может, я не хотел кормить твое эго, - на лице японца возникает та самая полуулыбка, - а может, я хотел тебе дать отдохнуть от вот этого. Кенши кивает за спину Джонни, где парочка фанатов снимает их разговор на телефон. Актеру становится неловко, даже немного совестно. Он привык к постоянному вниманию, поэтому часто забывает, что простым смертным в его компании может быть неуютно. Вроде нового знакомого все устраивает. Джонни начинает нервничать. - Здорово, но мое эго все еще требует сатисфакции. - Это какой? - ровно, без эмоций спрашивает Кенши. - Ты смотрел мои фильмы? - Джонни впивается взглядом в бесстрастное лицо японца. Для него это вопрос на миллион долларов. - Да, видел один про мантикору. - И как оно тебе? - Неплохо. - Правда? - Джонни сложно поверить тому, кто говорит с таким выражением, словно играет в покер. - Ага. Только кинолюбитель из меня так себе, - Кенши, наконец, отрывается от разглядывания своих рук и улыбается Кейджу лукаво, - иногда слушаю всякую чушь по телеку фоном. - Да, делать комплименты тоже не твое, - Джонни смеется, качая головой. Некоторое время они не разговаривают. Кенши молчит, потому что любит тишину. Джонни молчит, потому что разглядывает чужие руки. Красные, синие и черные линии складываются в двух злобных тварей, которые при движении рук японца злятся еще сильнее. - А ты в отеле живешь? - Кенши замечает интерес Джонни к татуировкам и спешит его переключить, - у тебя нет своего дома? - В моем доме живет моя бывшая жена, - на секунду маска бесконечного веселья трескается и сползает с лица актера. Под ней заебанный жизнью Джонатан Карлтон. Надо собраться, надо играть, но Джонни очень устал. Кенши молчит и просто смотрит, спокойно и прямо. Никаких “мне очень жаль” и порывов утешить. На секунду Джонни выпадет из бесконечного цикла самобичевания. Кто-то стоящий, с кем можно просто помолчать… Момент прерывает Кенши, отворачивая свой взгляд обратно на барную стойку. - Сними новый. Джонни не имеет привычки откровенничать с первыми встречными, но частичка чего-то особенного, что он разглядел в Кенши (и литр алкоголя сверху) помогает Джонни послать здравый смысл куда подальше. - Честно? Я на мели и карьера моя катится туда же, на дно. Джонни кривится от того, как жако это звучит, поэтому быстро себя перебивает. - К тому же, в Голливуде есть правило: хочешь играть по-крупному, купи себе дом. Нужно владеть землей, чтобы все эти мудаки знали, что тебя так просто не выкинуть. - По-моему, это какая-то чушь. Опять пауза, теперь намного дольше. Джонни вспоминает взгляд Крис - уставший, обреченный. Так смотрят на осточертевшего питомца - выбросить совестно, но сил терпеть уже нет. Джонни совсем раскисает и замолкает. Остро хочется поддержки. Хоть чуть-чуть. Поэтому не то в алкогольном бреду, не то от отчаяния Джонни берет своего старого-нового знакомого за руки. Гладит татуировки, пытаясь успокоить демонов. В первую очередь своих. И это помогает. - Якудза? - к актеру возвращается игривое настроение. - Я все фильмы Китано смотрел, - хвастается Джонни, словно просмотром фильмов заработал себе ученую степень по японской преступности. Кенши аккуратно выдергивает руку из чужих пальцев. - Якудза не делают татуировки на заметных местах. - Ага, значит еще один сувенир? - Джонни лукаво улыбается, вспоминая разговор в самолете. - Точно, - за секунду взгляд Кенши меняется. Он смотрит прямо в глаза, спокойно, даже слишком. Куда-то исчезает теплота и слабые искорки веселья. Живые люди так не смотрят. По спине актера бежит холодок. - Хочешь поразвлечься? Это самые любимые слова Джонни, но сейчас они звучат для него как приглашение на казнь. Кенши, наконец-то, отводит свой цепкий взгляд в сторону, и Джонни поворачивает голову следом. Напротив них за столиком сидит пожилой азиат в компании молодых девушек. - Подыграй мне. Захватив разбавленный подтаявшим льдом бокал с виски, Кенши перемещается ближе к намеченным жертвам. Выпитый джин дает о себе знать, и Джонни почти падает, когда слезает с барного стула, но послушно садится рядом за столик со своим старым-новым знакомым. *** - Как продвигаются съемки в Японии, Джонни? Кейдж подается вперед, почти ложась на стол и громко шепчет: - Откуда ты знаешь про мой новый фильм? Кенши повторяет его маневр и наклоняется близко-близко. - Я не знаю, я пытаюсь привлечь внимание того старика за соседним столиком. Их дыхания смешиваются. Кенши так близко, что Джонни может разглядеть этот треклятый золотой свет, отражающийся в карих глазах. Опять слоумо, опять Кар-Вай, опять любовное настроение. Джонни чувствует, как жар ползет от ворота рубашки к щеками. Кейдж резко откидывается на спинку стула и нарочито громко восклицает: - Съемки? Просто зашибись, Кенни! - Джонни широко улыбается и подмигивает, - жду не дождусь наших совместных сцен. Если взглядом можно было убить, то актер был бы мертв на месте. Но главное, что их громкий спектакль привлекает внимание девиц за соседним столиком. - Вы же Джонни Кейдж? Актер быстро осматривает девушку. Красивая, азиатской внешности, говорит по-английски без акцента, местная. - В точку, красавица, - Джонни отыгрывает обольстителя безупречно, - единственный и неповторимый. - А ваш друг тоже актер? - голос второй дамы мягкий, почти детский, летит вверх с сильным акцентом. В Джонни просыпается собственник. - Кенни мой партнер, так что руки прочь! Кейдж замечает легкий румянец на лице своего “партнера” и его несет в разнос. - Шучу, мы играем напарников в новом фильме. Кенши хмурится, сбитый с толку, но Джонни не остановить. - Знаете “Час пик”? - “Это Соединенные Штаты Джонни Кейджа. И я тут президент. Я император, я король! И твоя задница принадлежит мне”. Джонни чувствует как чужие пальцы впиваются в бедро. Кейдж нервно кашляет, резко давясь воздухом, кровь приливает к лицу еще сильнее. - “Я люблю когда те, кто не может держать язык за зубами, болтают. Это помогает узнать, сколько же в них дерьма”. Кенши убирает руку, но убийственного взгляда не опускает. Джонни тоже не спешит проигрывать, поэтому смотрит с вызовом в ответ. Повисает неловкая тишина. Японка, которой с какого-то хрена понравился Кенши, пытается вернуться к непринужденной беседе. - А вы тоже из Японии? Джонни это злит, особенно то, как мягко улыбается Кенши, переводя на девушку, вмиг потеплевший, взгляд. Но он не успевает ответить, Кейдж быстрее. - Кенни только похож на японца и знает пару ваших фраз, - актер нагло лезет обниматься, хватает за плечо своего напарника, - так-то мы с ним вместе из Калифорнии. За это Джонни получает короткий тычок локтем в ребро. - Я знаю больше пары фраз, - Кенши обращается к девушке по-японски. Та смущенно хихикает и опускает голову, пряча улыбку. - А вы скоро вернетесь в Японию на съемки? - встревает вторая девушка, которой, похоже, надоело, что все внимание перехватила ее японская подруга. Джонни некомфортно ежится. Надо заканчивать разговор и уводить Кенши от этих двух гарпий куда подальше. Желательно в свой номер. - Может через неделю, - неопределенно тянет актер, все его внимание сосредоточено на японке. Та о чем-то переговаривается со своим лысеющим папиком. Кейдж совсем забыл о его присутствии. Девушка коротким кивком заканчивает разговор и смущенно обращается к актеру на кривом английском: - Можно посмотреть на съемки в Японии? Джонни не успевает вставить и слова, когда инициативу перехватывает Кенши, отвечая: - Конечно, если оставите свой номер, наш агент вас пригласит. Кенши улыбается широко и ярко. Джонни скрипит зубами и, похоже, его слышно в другом конце бара, ведь улыбается этот отвратительно красивый засранец не ему. Японка опять что-то спрашивает у своего покровителя и, получив согласие, быстро пишет на салфетке свой номер. Рука девушки чуть дергается, когда она передает записку, замечая татуировки Кенши. - Это для образа, - смущенно поясняет тот. Джонни требуются последние крохи самоконтроля в его пьяном мозгу, чтобы не выхватить салфетку из рук довольного Кенши. Но если тот думает, что так легко заменит Джонни Кейджа на какую-то вертихвостку, пусть подумает еще раз. Рука актера, что еще пять минут назад сжимала чужое плечо, перемещается на бедро напарника. Кейдж медленно ведет ладонью по темной ткани вниз, чтобы свернуть пальцами влево, чуть касаясь внутренней стороны бедра. Кенши резко поворачивает голову в сторону наглого актера. И если бы взглядом можно было убить, Джонни давно был бы покойник, второй раз за вечер. ***       Джонни нахально скалится, когда его пьяную тушку не особо нежно впечатывают в стену лифта. - Что это, блядь, такое было, Кейдж?! - Ты же просил подыграть тебе? - Но я не просил себя лапать! - Издержки профессии, па-а-артне-ер, - последнее слово Джонни тянет вызывающе долго, с придыханием. Очередного профилактического удара о стену не избежать, и Джонни довольно хохочет, доводя Кенши до белого каления. - Что с тобой не так? - Всё, - хитро сверкает широкой улыбкой Кейдж и подается вперед. Губы Кенши мягкие и восхитительно горячие под жадным поцелуем. Джонни успевает отстраниться быстрее, чем Кенши приходит в себя. Еще чуть-чуть и карма, которую Джонни портил себе весь вечер, отыграется на актере по полной. И орудием возмездия будет сам Кенши собственной персоной. Раскрасневшийся, тяжело дышащий и очень-очень злой. Джонни прикусывает нижнюю губу, чтобы подавить стон. В пьяном мозгу актера вновь включается слоумо и он запоздало чувствует, как медленно сползает по стенке лифта на пол. Сейчас будут бить, возможно даже ногами. Но этого не происходит. Кенши не особо нежно хватает Кейджа за шею, давит на подбородок, заставляя смотреть вверх на себя. Следующий поцелуй - это уже расплата. Никакой нежности, никаких сантиментов. Только грубая сила, сырая и первобытная. Джонни чувствует боль от укуса, и его собственная кровь поёт на его языке. Пальцы Кенши никуда не исчезли с горла Кейджа, сильнее сжимают, оставляя следы на коже. Когда тесная комната перестает вращаться, и Джонни делает спасительный глубокий вдох, двери лифта как по команде режиссера раздвигаются. Кенши засовывает что-то в карман пиджака актера и делает шаг назад. - Увидимся, - последнее, что слышит Джонни, когда двери закрываются. Лифт едет дальше, и Джонни лезет в карман, доставая смятую салфетку. Чернила расплылись, так что номер японки из бара почти не разобрать. Но это не важно, ведь сверху написан другой номер.