Тень и Свет

Аарон Миньярд сосчитал все звезды, что только помнило его замутнённое сознание. Обычно, после приступа слез, рано или поздно, сон все же приходил к нему. Сегодня он потратил на счет около пяти часов, перебирая звезды, а потом овец, а потом что-нибудь еще, что было принято перебирать, чтобы, наконец, провалиться во тьму. Темнота. Постепенно все его сознание растворялось в ней. Каждый вдох ощущался словно неполным, как будто с каждым разом легкие становились все меньше и меньше. Его разум — теперь уже обычно чистый и ясный — казался измотанным, истертым и словно заострившимся. Казался затупленным лезвием, что было готово порезать изнутри, но при этом болезненно раздирало плоть. Вся прелесть глубокой травмы в том, что она будет с тобой всегда, даже спустя время, и, особенно, в те моменты, когда ты бы предпочел, чтобы она никогда не возвращалась. Он все еще отчетливо чувствовал вес новенькой ракетки в своих руках — прилично тяжелой для нападающего. Слышал звуки. Помнил металлический запах свежей крови, осевший в носу. Он помнил, как его ноги двигались быстрее, чем разум успел осознать движение. Он помнил, как все что-то бесконечно говорили, а мозг никак не улавливал значение этих слов. Он помнил тело в метре от себя. Еще больше крови — на нем, на кровати, на ракетке. Глухой смех. Помнил, как дыхание замирало, словно грудь пронзил нож. Единственное, что он не мог вспомнить — как много он говорил после всего этого. Единственный человек, которого он помнил потом, чьи слова утешения все еще иногда звучали в голове, это… Кашель тугим узлом стянул легкие, пока он пытался унять рыдания. Какая прелесть. Сколько времени прошло? Год? Когда он собирается покончить с этими актами бесполезного самобичевания? Какой вообще смысл в том, что случилось, если он все еще жует сопли в подушку? Подтянув ноги, он поднялся с кровати. Иногда он все еще думал о том, чья тупейшая идея способствовала всему этому. Ники? Ники бы заставил любого философа перевернуться в собственной могиле. Какой-то известный альтруист утверждал, что в конечном счете последствия совершенных действий важнее, чем намерения. Ники же был мастером в том, чтобы при самых благих намерениях заводить ситуацию к хреновейшим последствиям. Однако думать об этом было странно. Аарон был уверен, что курс «философии и этики» в прошлом году полностью прошел мимо него. Очевидно, что нет. Кейтлин бы наверняка посмеялась над ним прямо сейчас. Сердце остро и болезненно сжалось, и это чувство было невозможно спутать ни с чем. Одна рука прижалась к груди, а вторая крепко зажала рот в попытках подавить всхлип. Пять утра, и он не настолько идиот, чтобы собираться кого-либо будить своим приступом самоистязания. С другой стороны, вряд ли вообще этого кого-то заботило. Казалось, мало кого в целом волновало его существование, за исключением Ники и, может быть, иногда Кевина, когда тот своей заносчивостью буквально сигналил о том, как сильно хочет получить в челюсть. В такие моменты Аарон искусно желал ему всего, что могло существовать, чтобы то, что Кевин искал, было там, куда его отправляли далеко и надолго. Прохладный кафель под пальцами дал понять, что он все же добрался до кухни наощупь. Эрик приехал к Ники, и Хэммик тут же выдвинул идею о недельных каникулах в Колумбии только их компанией. Главным оправданием послужило то, что уже давно лишь они пятеро — и, конечно, предполагаемый +1 — не тусовались вместе. Ники так же настаивал на том, что Аарону ну прямо смертельно необходимо провести немного времени в компании Эрика. Узнать его чуть лучше хотя бы потому, что Аарон все еще дышал с очевидным раздражением, стоило Эрику просуществовать рядом с ним дольше одной секунды. Недопонимание. Это слово крутилось неоновой красной лентой в его голове снова, снова и снова. Но что он мог? Какие слова все объяснили бы в этой ситуации? «Это просто потому, что мне все еще сняться кошмары с тех времен, когда я жил с моей матерью-садисткой, пока ты сбежал от нашей ебанутой семейки в Германию. Ты должен был разобраться со своим дерьмом в первую очередь, я знаю. Просто трудно отделить одно от другого, понимаешь? Все же так просто, не так ли?» Однако это звучало тупо даже в его собственных мыслях. Аарон нащупал шкафчик с напитками, открыл дверцу настолько тихо, насколько мог, и почти завыл в голос, когда понял, что, вероятно, Кевин вчера оказался последним, кто пил столь желаемое сейчас вино, потому что длинная бутылка сверкала в тусклом свете на той полке, до которой Аарон не доставал чисто физически. Твою мать, он просто хочет уснуть. Почему это настолько, блять, трудно? — Эй, почему не спим? — конечно, Кевин Дэй тоже не спал. Конечно. Он, скорее всего, собирался на пробежку с местным экси-наркоманом номер 2. Садисты, они повсюду. — Если бы я мог, — Аарон не имел никакого желания поворачиваться к Кевину лицом, — меня бы тут уже не было, — прохрипел он. Его голос звучал дерьмово. Очевидно, шестичасовой плач тут совершенно не причем. — Ого, ты как? — Дэй приблизился к Аарону. — Не надо, — шаги замерли сразу же. — Я в порядке. Ха. Какая прелесть. Два года бок о бок с Джостеном сказались крайне благотворно. — Насколько я помню, это не твоя фраза. Кевин Дэй что, попытался шутить? В пять ебучих часов утра? Аарон медленно развернулся, не поднимая глаз достаточно, чтобы пересечься взглядом с Кевином. Не очень то хотелось позволить ему рассмотреть, насколько, скорее всего, ужасно опухло ебучее лицо. Аарон указал на верхнюю полку открытого шкафчика. — Просто достань мне сраную бутылку. На кухне все еще было темно, и Кевину потребовалось некоторое время, прежде чем он понял, о чем просит Аарон. Его зеленые глаза пробежались по Миньярду внизу вверх. — Сейчас? — Если мне не изменяет память, мистер Королева Экси, у нас летний перерыв. А на каникулах я могу делать все, что захочу, пока это не вредит моему организму настолько, чтобы я не смог играть. А еще я спешу напомнить, что у нас все еще есть первогодки, которые с легкостью заменять меня на поле. Вино. Сейчас. Честно говоря, Аарон совершенно не хотел, чтобы это звучало настолько озлобленно. Однако он был измучен и совершенно не имел сил играть в вежливость. Он просто хотел перестать думать настолько, насколько это было возможно. Он хотел этого с тех пор, как осознал, что стал «оставшимся» близнецом, с тех пор, как его мать стала сходить с ума от колес, что закидывала в себя без остановки, с тех пор, как он узнал, что его мать ушла навсегда, и точно знал, чья это вина, с тех пор, как он схватил ракетку, как услышал треск человеческого черепа над своим ухом, что до сих пор эхом отдавался в его существе, с тех пор, как он чувствовал торжественную тяжесть пронзительного смеха своего брата, наблюдал, как его товарищи по команде едва замечали его существование, понимал, что раздражающее рыжеволосое нечто значило для его брата больше, чем что-либо в этой жизни, потерял единственного человека в этой вселенной, который действительно пытался увидеть в нем человечность и целеустремленность… Он не заметил, как его колени столкнулись с полом. Почему даже его тело предавало его? Это правда то чувство, которое другие называют сердечной болью? Смерть матери оставила в нем ощущение пустоты, словно из груди вырвали кусок плоти. Он не думал, что кто-то способен оставить в нем что-то взамен; он не думал, что кто-то даже хотел этого. Но пришла Кейтлин и разбросала цвета, рисунки, формы и узоры по всей его жизни. Потом она ушла от него, и постепенно все стало искаженным, злым, печальным и еще более бесполезным, чем прежде. Он хотел перестать чувствовать, хотел перестать дышать, хотел перестать существовать… — Эй, — осторожный шепот. Присутствие Кевина Дэя так близко было, мягко говоря, сюрпризом. Аарон почти ожидал, что нападающий в тревоге отступит или, по крайней мере, оставит его в покое, или накричит на него за то, что он делал хер знает что уже в какой раз. Мягкость в голосе Кевина, и спокойствие, с которым его рука скользнула по скрюченному телу Аарона, были неожиданными. — Я встал, чтобы подумать. Я знаю одно место, где хорошо… просто быть. Это не слишком далеко. Позволь показать. Аарон подавил истерический смех, что грыз ему горло в отчаянных попытках выбраться. Вот он, тень человеческого существа, на полу в кухне дома своего двоюродного брата, сходящий с ума из-за девушки, которая держала его сердце в своих руках, а потом разбила его вдребезги, утешаемый последним человеком, от которого он ожидал услышать прилично нейтральное заявление. Вот как устроена жизнь. Ахуеть. — И что? Никакого алкоголя? Даже в темноте Аарон мог видеть, как что-то изменилось во взгляде Кевина. — Нет. Есть еще способы, чтобы справиться, Аарон, — ах, а вот и она, любимая язвительность даже в таких словах. На этот раз, однако, Миньярд не слышал грязи. Честно говоря, это несколько застало его врасплох, но он все равно изобразил на лице безразличие. Прижавшись лбом к прохладному кафельному полу, Аарон медленно вдохнул и выдохнул. — Ладно. Покажи мне.