Зеркальная Пантера

      Призрачный, почти неощутимый запах пионов вел вперед. Сырой воздух щекотал язык и десны, слюна стекала по молчащему компасу и падала на лапы. Трещал корпус инструмента — крепко сжимались челюсти от злости.              Никита всегда держал себя под контролем, но сейчас не мог подавить гнев. Сначала — из-за Калеба, так легко подловившего на удочку, потом — Алекса, не предупредившего о таком мощном оружии у врага. А затем пришла досада, обращенная к себе — можно было бы всего избежать, соблюдая банальную осторожность. Ругать созерцателей в ослаблении бдительности глупо — сам попался в эту же ловушку. Хорошие времена расслабляют, заставляют поверить: все теперь точно будет в порядке, все под контролем.              Да ничего не под контролем. Нельзя отследить каждый шаг, где-то найдется брешь. Подведут свои же руки или здравомыслие, придут более способные и могущественные противники, для которых ты окажешься маленьким беззащитным котенком, и втопчут систему, созданную кропотливым трудом, в грязь.              Нельзя вечно быть героем, у которого все всегда получается. Рано или поздно заканчиваются силы, блекнет талант. А окружающий мир становится все более сложным. Подстроиться под него уже вряд ли получится — не даст закостенелый панцирь, как ни старайся.              Как же подобные мысли душили.              Пантера глухо зарычала, тряхнула головой, сбрасывая невидимую грязь. Вот бы можно было почистить мозги изнутри от всякой ерунды...              Нить аромата вела между пятиэтажек все дальше в старую часть города. Он бывал здесь в последний раз очень давно — ходил к сэнсэю Канто на занятия после школы. Старый лис быстренько собрал чемоданы и уехал преподавать в Клыково, когда глава Белого Ковена наконец-то перестала за ним наблюдать — смерть можно считать достойным оправданием для невыполнения обязательств? — а после так и не вернулся. Конечно, захочется такому садисту возвращаться в Богом забытое место, пока имелась отличная возможность на законных основаниях избивать больше детей.              Наверное, если бы Никиту не держали в городе парочка приятелей-коллег и семья, он бы последовал примеру уехавших друзей и тоже отправился куда глаза глядят. Пусть пард разбирается со своими проблемами самостоятельно, пусть Панкрат рвет волосы на голове и мечет, пусть его назовут трусом и разочаруются в некогда отважном оборотне, но ему попросту невыносимо быть здесь одному. Брошенным. Даже одноклассники, к которым Легостаев успел привязаться за последние годы учебы, разъехались кто куда, а он продолжал сидеть в своем маленьком болоте, цепляться за воспоминания и чувство вины — вина всегда рождалась от обязательств.              Сэнсэй, Гордей, Маринка, Артем... Перечислять можно долго. Все они разбрелись, оборвав связи — не давали успокоиться даже редкие встречи и номера, вбитые в контакты, все равно некоторые никогда не звонили — а Никита так попросту не мог.              Почему же? В чем причина этой каменной горы на плечах, такой давящей? Зачем ему ощущать себя таким слабым, но при этом продолжать выкладываться до последнего, желая спасти абсолютно всех? Странное чувство. Скрытое в глубине, под десятью замками, такое очевидное. Издевающееся.              Компас в пасти издал тихий перезвон, отвлекая от мыслей. Пантера остановилась как вкопанная, прислушалась — навострились ушки.              Запах вел к старинному особняку. Он никогда прежде не замечал этот дом — покосившийся, с гнилыми окнами и черными стенами, пострадавшими от огня. Может, в некогда богатом коттедже произошел пожар, а может, дом вырос из-под земли как гриб за пару лет? Ничему в этом городе уже не удивишься.              Пантера проскользнула внутрь, миновав гулявшую от сквозняка дверь — кто-то уже умудрился ее выломать. Зверь остановился в помещении, некогда служившем просторной прихожей, и прислушался еще раз. Компас звенел громче, стоило поднять голову. Путь один — наверх, по ненадежной закоптившейся лестнице.              Когти тихо стучали по доскам, хвост настороженно затрепетал туда-сюда, имитируя движения кобры. Когда Никита наконец-то добрался до второго этажа, его зрачки сузились до двух вертикальных иголочек.              В левом углу стояло большое грязное зеркало под потолок, покрытое сетью трещин на краях. В ширине оно едва занимало полметра, объемная рама сливалась со сгоревшей стеной. Рядом сидел Калеб, замотанный в грязную тканевую накидку — угрюмый, побледневший, с темными кругами под глазами и впалыми щеками. Глядел дерзко и с вызовом, как звереныш, не признавший свое поражение. Темные волосы казались покрытыми липкой корочкой, глаза блестели с вызовом.              В ноздри ударил едкий запах металла — крови, — оборотень ощетинился против своей воли. Компас начал задыхаться от протяжного звона, Легостаев бережно положил его на пол рядом с собой и запустил обратную трансформацию.              — Ты пытался перейти сквозь зеркало, — не спросил, прорычал антропоморфный монстр, легко имитируя человеческую речь — только гласные произносились немного иначе да «р» тянулась картавее, — но не смог. Почему?              — Чтобы ты спросил, — огрызнулся мальчуган, в полумраке сверкнули его злющие серые глаза, — давай, жри меня, раз обещал. Только поскорее, не хочу долго рожу твою видеть. Чудище.              Никита даже не обиделся — так, приподнял брови от удивления и легкого негодования. Еще никто не просил себя съесть с таким принятием неизбежного.              — Я едва тебя поцарапал, больше одежду задел, — продолжил допытываться оборотень, сделал пару шагов в сторону Калеба, — но запах стоит такой, будто бы ты вскрыл себе вены, — не пример, взятый с потолка, а прямое обвинение, — зачем?              — Иди к черту, — выплюнул мальчишка, — зачем-зачем... А зачем вы продолжаете липнуть ко мне как тени, из раза в раз забирать мою свободу?! — он перестал сдерживаться, сразу перейдя на крик, — меня выкрали в монастырь в одиннадцать — всего лишь одиннадцать лет, ты никогда не поймешь, каково это! — чтобы научить убивать и быть полезным. Никакой воли, зато платой за нее стала сила. А что мне дали созерцатели взамен на новый плен? Ничего. Ничего, кроме смерти моей семьи.              Компас позади завопил, легко обойдя по мощи любую сирену, в комнате раздался хруст — словно кто-то прошелся по снегу в мороз.              Никита почувствовал опасность кожей, скрытой темной шерстью, и едва успел присесть, как над макушкой просвистело лезвие. Запах пионов расцвел с новой силой, смешался со смрадом крови — от такого бешеного комбо затошнило.              Калеб продолжал сидеть без движений, это не он кинул клинок. Рядом стояла полупрозрачная копия мальчишки — без лица и уточнений в одежде, нарисованная в воздухе черновыми мазками — и крутила в ладонях еще один нож, переливающийся во тьме серебряным. Тоже нематериальный. Проверять, что будет, если поймать его под ребра, не хотелось.              — Я всего лишь хотел уйти. Я не простил созерцателей и никогда не прощу, — голос, отдающий хрусталем, раздался за спиной — еще одна копия ударила ножом по лопаткам, Никита едва успел увернуться, и острое лезвие прочертило полосу по спине, — но никогда не смогу бросить им вызов. Поэтому решил сбежать, наконец-то получить свободу. Но вы!              Новый выпад сбоку, нападающих уже трое.              — Вы все лезете и лезете, пытаетесь контролировать всех! Думаете, все разделяют интересы Ордена? Да как бы не так! Корнелиус — подлый трус и обманщик, самый коварный колдун, которого только можно представить, — сильный удар пришелся в челюсть, Никиту отбросило на метр назад. Кислинка вспыхнула на языке, — а им все восхищаются как героем! Созерцатели — убийцы, я не хочу быть как они!              — Ты запутался! — Легостаев закружился в смертельном танце с копиями, едва успевал выставлять блоки и уклоняться — несколько глубоких ран появились на запястьях, один раз нож вскользь чиркнул по ребрам, — я без понятия, что у вас там происходило, но созерцатели хотели принести мир. Все произошло из-за Властелинов, но теперь их нет, и если бы ты поговорил с...              — Тебе это рассказали крысы? Ну конечно. Они же победители. Им виднее.              Кинжал пролетел мимо лица, а Никита запоздало вскрикнул — задел-таки глаза и нос. Одно радовало: лезвие не серебряное, рана быстро затянется.              Быстро, но не моментально. В сражении секунды могут стоить всего.              Легостаев завертелся на месте, ослепленный и растерявшийся, сморщил нос — кровь стекала с век и лба, висела на подбородке тяжелыми каплями, заливала глаза.              Плохо дело. Опять он недооценил противника.              Копии Калеба ударили одновременно — не ножами, чем-то тупым — и оборотень тяжело впечатался в деревянную стену. Ноги подвели — осел на пол.              Вот ведь вляпался! Самое время рассердиться. Злость — лучший катализатор для любого живого существа, способного чувствовать. А для дикого зверя злость — единственный способ выжить. Главное — не переборщить.              Никита не успел ринуться в слепую атаку, потому что услышал тихий хрустальный перезвон возле уха. Но был он более нежным и мелодичным, нежели недавний. Лишенным той яростной внутренней боли. Как будто звуки могли носить разные чувства.              Вместе со звоном с той же стороны — совсем рядом, за спиной — раздался насмешливый женский голос, переполненный уверенностью:              — Помощь нужна, вояка?              На плечо легла крепкая ладонь, пальцы с такими же длинными коготками вцепились в темную шерсть оборотня. Никита не напал, позволил себя коснуться. Чутье вопило — ему не хотели навредить. Это помощь.              Легостаев распахнул исцелившиеся глаза в момент, как из зеркала, чудесным образом оказавшимся за спиной, выпорхнула фигура. Грациозная, с горящими желто-зелеными глазами, она принесла с собой запах свежести и холодной осени, на ее лице молнией сверкнула хищная ухмылка.              Волна мурашек промчалась по спине: вдоль каждого позвонка, по затылку и суставам; волосы встали дыбом, и кровь обожгла вены. Но это был не страх. Это была странная, искаженная, словно в кривом зеркале, радость. Да, настоящая радость — понял Никита запоздало — не бред, что нашептал адреналин. Эта радость вспыхнула в момент, когда привкус дыма, что впитался в стены этого дома, и металла уступил влажному воздуху, когда вместо духоты нос уловил свободу. Радость родилась, когда появилась незнакомка. Почему же...              Незнакомка проскользнула между двойников, сделала несколько точных ударов, похожих на броски кобры, по жизненно важным органам, и копии мгновенно рассеялись. Она же пробилась к Калебу, что скрывался позади, и схватила за шею. Ноги пацана повисли в полуметре над полом.              — Неблагодарная ты сволочь, ребенок, — обнажила девушка клыки, — Орден правда хотел помочь и тебе, и твоим друзьям, даже когда вы нападали на нас при осаде монастыря. И чем же ты отплатил после спасения? Устроил покушение на несколько наших отрядов, обокрал созерцателей, попытался вызвать непонятно какого демона... Ты кретин или притворяешься?              — Убей меня, — прохрипел Калеб, отчего-то цепляясь за ее руку как за последнюю соломинку, — исполни приговор, пока я не сдох сам, кха-ах. Обидно будет не отомстить за своих товарищей, не правда ли?              — Значит кретин, — сделала вывод девушка.              Она замахнулась когтями. Калеб смиренно прикрыл веки.              — Стой! — завопил Никита, — не надо! — попытался вскочить на ноги, но один из кинжалов пробил его икру и пригвоздил к полу. Парень снова упал, измазавшись в своей же крови, из глотки вырвалось тихое шипение.              Раздался шлепок. Калеб обмяк в руках, закрытых черной одеждой.              Вот теперь точно твою мать.              Сердце замерло. Она просто так взяла и... Убила его? Да что это за монстр...              — Ну вы только посмотрите, какие мы нежные, — ехидно протянула незнакомка, — от пощечины уже сознание потерял. А такого пафосного супер-злодея из себя строил!              Она бережно, несмотря на презрение во взгляде, уложила мальчика на пол, а затем достала из набедренной сумки пожелтевший бинт. Пока Легостаев вытаскивал из свой ноги нож, настороженно наблюдал за происходящим и пытался думать, девушка нашла на предплечье Калеба глубокую кровоточащую рану и наложила жгут.              Никита наконец-то смог рассмотреть ее. Первым, что бросилось в глаза, стала кожаная броня, надетая под таким же темным плащом с меховым капюшоном. Широкие пластины скрывали грудь и живот, поднимались мелкими кусками по шее и плечам и больше напоминали драконью чешую. Второй удивительной деталью было ее лицо, раскрашенное на индейский манер: верхнюю часть, начиная линией роста волос и заканчивая носом, покрывала красная краска, обводимая белым на скулах и переносице. Несколько белых точек стояли на щеках, две полоски того же цвета пересекали нижнюю губу и подбородок. Образ завершали несколько угольных галочек на лбу. Иссиня-черные волосы незнакомки на висках были заплетены в две свободные косички и свисали по самую грудь, а остальная масса лежала на плечах.       То, что в комнате посветлело от свечения из зеркала, Никита понял лишь после смешка девушки — больно долго он ее разглядывал.              Она показалась странной, пусть и симпатичной, напоминала ведьму из игр про Геральта, но... Но кое-что пугало. Тревога укусила за плечи, закричала диким внутренним голосом.              Она такая же как он, но при этом... Другая.              Это оборотень из Зерцалии. Пантера.              Катерина обмолвилась о своей «зазеркальной» подружке из стаи волков, но это ведь волки — иной вид, иные по образу жизни и восприятию создания! Понятно дело, только таким и жить в другом мире. Волкам, но не пантерам.              Какого черта?              — Вот это ты лох, — лениво, в кошачьей манере протянула пришелица, поднявшись и уперев руки в бока, — я, конечно, знала: все способности в вашем мире и в половину силы не работают, но не думала, что все так плохо, — она раздраженно шикнула, — ужас, и без таких-то слабаков Орден бы не справился?              Она замолчала, разглядывая Никиту, но не смогла скрыть во взгляде интерес. Или даже не пыталась. Глаза у нее были похожими на сентябрьскую траву, потерявшую свежесть. Даже пахло от нее осенью и душистыми луговыми травами.              Девочка-осень. Нет, ни разу не девочка, не так.              Зеркальная пантера, несущая осень.              Время замерло. Никита и незнакомка не двигались, и только их мечущиеся зрачки подсказывали: жизнь не остановилась окончательно.              Их взгляды впивались друг в друга так сильно, что, будь они осязаемы, эпидермис обоих давно бы стерся от этого контакта. Опускались к рукам, синхронно поднимались обратно к лицам, чтобы обратить внимание на иные неуловимые детали друг в друге и вернуться к глазам — смотрели в самые души. Они были точными зеркальными отражениями. Наверное, эту девушку правильно назвать тенью, а не отражением — все же, она совсем другая. Еще и в черной броне, как ассасин.              Странная. Неизвестная. Пугающая.              Сквозь вакуум мыслей послышался топот — и как Легостаев не заметил шаги до этого? — кто-то ввалился на второй этаж, зацепив последнюю ступеньку с торчащими гвоздями и хорошенько проматерившись. Алекс, кто же еще мог найти приключения на мягкое место просто поднимаясь по лестнице. Следом вбежали Катерина и Игорь с рапирами в руках. Замерли, увидев заляпанный алыми лужами пол, встали клином.              Повисло молчание. Девушка-оборотень качнулась с носков на пятку — нервное движение, замаскированное под обычное нетерпение или скуку, Никита точно это знал. Ее волнение ощущалось как свое собственное.              — Рената! — воскликнул Алекс, даже опешил на секунду перед тем, как встать и свернуть хлыст на пояс, — а кто-то говорил, что не будет помогать Ордену с его проблемами и отсидится в гостевой комнате.              — Я заскучала, — девушка краем глаза осмотрела новоприбывших, на мгновение задержавшись на Катерине, но вскоре потеряла к ней интерес, — не умеете вы, людишки, гостей развлекать, даже с собаками ссориться надоело. К тому же, ты, как я погляжу, без меня бы не справился, — Рената хитро посмотрела на Никиту, словно обращалась к нему. От такого взгляда холод пробежал по спине, — так что теперь ты мой должник. Опять.              — Мда уж, — кисло ответил Грановский и поспешил перевести тему, — с первым перемещением в мир иной, получается! Как тебе Земля?              Эти двое болтали как старые друзья, а Катерина с Игорем не спешили вмешиваться. Даже полуголый Легостаев, все еще сидящий в шерсти, чтобы не позориться сильнее, их не смущал. И Калеб без сознания — тоже.              — Грязно. Темно. Некрасиво. Скучно, — перечислила Рената, — но, знаешь, я даже рада, что оказалась тут. Кое-что меня заинтересовало.              И посмотрела прямо на Никиту так, что мурашки не ограничились спиной: не мигая, желтыми кошачьими глазами с узкими зрачками. Сердце сжалось. Плохое предчувствие комом встало в горле.              Опять вляпался.