Зеркальная Пантера

      Несколько дней назад              — ... Короче говоря, наш город опять прогремел по новостям всей страны, — Артем сделал паузу и шумно отхлебнул коктейль через трубочку, — я такими темпами скоро не выдержу и на ток-шоу пойду жаловаться. Дескать, очень плохо живется в городке, где происходит что-то сверхъестественное, выдайте мне квартиру где-нибудь в Италии. Пожалуйста.              Посетители небольшой кафешки под названием «Вера в чудо», что открылась в центре города каких-то пару месяцев назад, тихонько болтали в затемненных уголках, ни на кого не обращая внимания, играла приятная музыка в стиле джаз, а на столах горели маленькие свечки, как будто руководство забыло заплатить за электричество или решило сэкономить. Царила уютная атмосфера, пахнущая жареным мясом, шоколадом и пряностями. Все, что нужно хорошим летним вечером.              — Ты и так большую часть времени где-то за границей пропадаешь, — хмыкнул Никита, — имей совесть хоть изредка показываться дома, а не в Милане.              — Кто ты и что сделал с моим другом? — вытаращил голубые глаза Бирюков, — мой балбес никогда не знал географию! Милан для него — эстрадный певец.              — Певец это Будапешт, ты не путай.              — Будапешт это божество индийское, это ты не путай.              — Не индийское, а индейское.              — Ну и я говорю: куриное. Хао, друг мой.              С Артемом всегда было спокойно. Забывались на какое-то время тревоги, не волновала работа, а в свое время — учеба. Никита будто возвращался на четыре года назад, когда жил обычной жизнью, и единственными проблемами были тройка в четверти по злосчастной химии и потерянный комикс.              — Ты скоро улетаешь? — поинтересовался Легостаев, зацепившись за мимо плывущую мысль — надо бы с другом куда-нибудь сходить: в киношку или завалиться в гости к одному из школьных приятелей. Можно сразу к нескольким, друг за другом. Все равно давно не виделись, разлетелись кто куда.              — А что, уже надоел? — Артем ни сколько не обиделся, только коктейль отпил еще раз, — понимаю, Клепцова тоже количества историй про моделей не выдержала. Пообещала заткнуть меня букетом и теми конфетами, которые я ей привез, если что-то еще скажу про диеты или восхищусь навыком портить жизнь коллегам...              — Ты рассказывал про работу Клепцовой, а мне писал от силы раз в неделю?              — Если тебе интересны разборки моделей, могу и тебе начать жаловаться каждый день. Но для тебя это — пустой звук, а для нее все сплетни, сенсации, скандалы — материал, за который можно получить буханку хлеба. Не отнимай еду у человека, — с этими словами Артем украл из его тарелки ломтик лосося.              — Ладно уж, храни свои производственные секреты, — Никита окинул печальным взглядом кусок рыбы, скрывшийся во рту друга, и решил сменить тему, — надо как-нибудь с другими ребятами из школы собраться. Как думаешь, сейчас в городе кто-то есть?              — Кстати, я это и хотел рассказать! — Бирюков сменил выражение лица с расслабленного на более озадаченное, огляделся по сторонам, будто проверял окружение на слежку, и понизил голос, — Матвея помнишь? Циркача?              — Циркача?              — Ну того, который стеклянная статуя и на мечах дрался классно.              Легостаев завис, мысленно перебрал всех противников, с которыми удалось сразиться в своей жизни. Были инциденты с зеркальными пришельцами, рассыпáвшимися хрустальными осколками, и среди них вроде были мечники, но с именем Матвей...              Когда до парня наконец-то дошло, он возмущенно воскликнул:              — Тëмыч, блин, нельзя было сразу сказать про Иллюзион? Я бы понял.              — А что непонятного? — искренне удивился Артем, — циркач, стекло, мечи. Все очевидно, у нас таких знакомых не так много.              — Он больше не статуя. И не мечи, а рапиры. И не очевидно.              — Когда тебя будут рубить каким-то ножом-переростком, тебе будет не до определения, рапира это или нет.              Что правда — то правда, во время драки не до правильного подбора слов.              — Так что ты сказать хотел? — услужливо напомнил Никита, когда Артем снова отвлекся на его рыбу, а затем проворчал, — заказал бы себе то же, так нет, набрал какой-то фигни и не ест...              — Я недавно встретил этого самого циркача-Матвея в магазине. Он меня сначала не узнал, так смешно глазами похлопал, когда я поинтересовался, как там у них зеркала поживают... А еда из чужой тарелки, кстати, гораздо вкуснее.              Никто из тех, кто знал Тёмыча совсем мелким, не узнал бы его без очков, факт. Тот неуклюжий подросток, смахивающий на ботана, близко не похож на привлекательного молодого человека, раскинувшегося сейчас на диване, с аккуратно уложенными светлыми кудряшками и в модном темном пиджаке поверх футболки. Никита рядом с ним, в своей повседневной одежде и любимой черной кожанке, смотрелся слишком нелепо и даже обычно.              — Понятно, — вздохнул Легостаев, подвинув тарелку ближе к Артему, — надо будет зайти к ним в театр поздороваться. Заодно поделюсь, что тут в последние несколько месяцев творилось.              И о той девушке, Сейлин, способной перемещаться сквозь зеркала, тоже спросить стоило. Никто не сможет проконсультировать по Зерцалии лучше тех, кто бывал в Зерцалии.              — Мне кажется, они и так в курсе. Я же говорю, мы постоянно гремим новостями на всю страну. Постоянные теракты в клубах, жертвы экспериментов, паранормальные истории... — Бирюков махнул вилкой — кусок салата улетел в сторону, — а еще к нам относят все байки Клыково, а до туда несколько часов на электричке трястись! Беспредел. Ты, кстати, мне так и не рассказал, что ты там забываешь каждый раз во время концов света и почему постоянно оказываешься в гуще событий. Начальство всегда на рожон кидает?              Никита нервно усмехнулся. Он всегда во что-то влипал. Несколько лет назад остановил вместе с друзьями вторжение пришельцев из иного мира, постоянно надирал зад ведьмам, случайно оказался в Клыково во время инцидента с красным туманом и появлением монстров, разобрался с парочкой поехавших бизнесменов... Даже в долгожданном отпуске нарвался на приключения — своими глазами видел огромное чудище, чертову Годзиллу, вышедшую из-под воды. Тогда еще долго думал: стоило нападать на нее или нет, и печально посматривал на курортное море, показавшееся особенно мерзким. Благо, ту ситуацию разрулили другие люди, впоследствии пришлось лишь собирать показания участников событий. Но такой финал случился единожды, в остальные расследования и сверхъестественные истории Никита всегда оказывался втянут по самые уши. Происходили они всегда почему-то то в Санкт-Эринбурге, то в его окрестностях.              Хотя бы сейчас он получал за влипание в истории деньги. И нагоняи. За сливы информации в газеты и на телевидение нагоняи получал Панкрат.              — Когда секретность документов закончится, тогда и расскажу, — по правде сказать, Легостаев просто уже не помнил все детали. И кое-что вспоминать не хотел.              — И когда мне ждать полный отчет?              — Лет через тридцать, полагаю? Если не продлят.              Артем все-таки подавился коктейлем — Никита ожидал этого с самого начала, когда им принесли малиновую бурду со сказочным названием «Феерия».              — Почему так долго?              — Не переживай, дружище, я обязательно дождусь этих документов и принесу тебе, старцу в морщинах, лежащему на кровати в окружении пятнадцати внуков.              — Восемнадцати, — не растерялся Бирюков, — не люблю цифру пять, — а потом печально протянул, — а ты мне вслух весь отчет зачитаешь?              — Конечно, — согласился оборотень как настоящий друг, — буду читать как сказку, чтобы ты задремал, а потом сопру все твои золотые часы.              — Вот это ты гад, — рассмеялся Артем, — будешь переплавлять их в новые золотые клыки? А то негоже страшной двухметровой кисе без зубов гулять.              — Почему ты думаешь, что я в пятьдесят потеряю зубы?              — Потому что ты думаешь, что я в пятьдесят буду умирать в окружении двадцати внуков!              — Восемнадцати.              — Цифру восемь я кстати тоже не люблю.              Они рассмеялись и заговорили о более бытовых делах, больше не возвращаясь ни к какой паранормальщине.              Долгожданная встреча с Артемом, постоянно пропадавшим на съемках за границей, будто открыла второе дыхание и вселила умиротворение. Следующее же свидание со старыми знакомыми принесло по большей части стресс.              ***              Вырвать в расписании часок для посещения Иллюзиона получилось только через два дня. Летняя погода совсем испортилась: шел ужасный ливень, глубокие лужи размыли дороги, а холодный ветер пронизывал до самых костей. Хотелось остаться дома, укутаться в плед и дремать на подоконнике, изредка поглядывая на улицу и сонно потягиваясь, однако то был единственный на ближайшие несколько недель настоящий выходной, в который можно было со спокойной совестью вырубить телефон и посылать куда подальше звонки коллег. Пришлось заставить себя выйти из дома, а по пути к Иллюзиону постоянно недовольно фыркать на темные тучи. Как настоящий кот, Легостаев дожди не особо жаловал.              На небольшой каменной площадке перед театром танцевала парочка в белых одеждах, невзирая на погоду. Припарковав машину и подойдя ближе, Никита понял — люди не танцевали, а фехтовали. Настоящие безумцы. Рапиры в руках двигались с бешеной скоростью, выступающие будто парили над землей. Все махи и блоки казались невероятно артистичными и хорошо поставленными — ни грамма лишних движений, никаких пауз.              Все шло гладко, пока фехтовальщик пониже не поскользнулся и не рухнул на камни. Второй моментально прекратил атаку, наклонился, чтобы помочь напарнику, а затем грохнулся следом — тоже поехали ноги по скользким кирпичам. Никита хотел было рвануть вперед и помочь, но фехтовальщики, перепачканные и потрепанные, поднялись к тому моменту, как он подошел.              Ливень не давал уловить запах, но Никита знал только двух гениев, готовых биться на рапирах в такой дождь. Подобных неадекватов среди его знакомых не было — у других слабоумия и отваги содержалось либо меньше, либо в несколько раз больше, простым боем те бы не ограничились.              — Вам так нравится мокнуть? Вы нормальные? — с шуточной претензией спросил Никита, стараясь перекричать шум дождя, — другого времени для спарринга не нашлось?              — Тренировка навыков, — Катерина стянула с себя промокший шлем, мокрые каштановые волосы смешно упали на лицо как желе, — но ради тебя мы готовы ее отложить. Скорее в театр!              Через минуту ребята стояли в фойе Иллюзиона и разглядывали лужи от стекающей с них воды.              — Так вот, повторю еще раз. Вы нормальные, друзья-психопаты? — Никита отряхнулся как зверь, головой замотал туда-сюда по привычке, — как вам водные процедуры?              — Замечательно, — Матвей наконец-то стянул с себя шлем и вымучено улыбнулся, слишком устало, — рад видеть тебя, усатый.              — Приветик! — Катерина обменялась с гостем крепким рукопожатием, — какими судьбами?              — Да просто пообщаться забежал. Давно хотел, но то вы на гастролях были, то я в командировках, — оборотень хмыкнул, отметив про себя, что место его работы и должность опять станут большим сюрпризом и вызовут много вопросов, — поэтому рассказывайте, как поживаете.              — Расскажем, — кивнула Державина, переступив с ноги на ногу — вода печально хлюпнула под подошвой, — но сначала в гримерку забежим переодеться.              — Зачем вы вообще решили тренироваться под дождем?              — Мы обновили программу, — пояснил Матвей пока они шли в сторону служебных помещений, с энтузиазмом расчесывая слипшиеся волосы пальцами, — она стала сюжетной и повествует об отважном искателе приключений, который украл сокровище из древней гробницы и пытался вернуться домой. Вокруг опасности, монстры, неизведанные локации, сражения на шпагах и мечах. Кульминация — бой под ливнем, и главный герой побеждает своего самого заклятого врага, пронзая его насквозь. Сцена от воды становится противной такой, скользкой, без тренировок не удержаться.              — Боюсь представить, как вы такое вообще придумали, — пробормотал Никита, — а еще знать не хочу, как реализовали! Надеюсь, никакую трубу в сюжетных целях не станете бить...              — Да нет же, — хохотнул Матвей, — все уже продумано, нам даже почти ничего делать не пришлось — так, посидели дня два над системой пожаротушения, и все. А что насчет идеи...              — Постановка посвящена Николаю Назарову, отцу Игоря, — тихо сказала Катерина, — приурочена к годовщине его смерти.              — Оу, — других слов Никита не нашел.              Он помнил Игорька со школы — долговязого парня со скверным характером, ужасно комплексующего из-за высыпаний на лице и невысокого роста. Он не распространялся, что произошло в семье, хмурился, стоило кому-то спросить, или переводил тему. После остановленного конца света Игорь сильно изменился — стал более мягким, открытым, даже в школе. Отпустил отца и решил беспокоившие проблемы. Тревога же как постоянный зуд — чешется, кусается, хоть зубами грызи, пытайся оторвать от себя кусок кожи, но от симптома не избавишься, если не вылечишь причину. Это Никита знал на своей шкуре.       — Пять минут! — объявила Катерина и скрылась за дверью гримерки. Матвей последовал ее примеру и зашел в соседнюю.              Через четверть часа ребята сидели в небольшом буфете театра, ныне закрытом и пустом, и аппетитно уплетали пирожки со сладким чаем — Никиту не оставили в стороне, угостив наивкуснейшей выпечкой авторства Матвея.              Сначала разговоры текли неловко, с большими паузами, но в конце концов перешли в более бурную стадию, все чаще раздавался смех и галдеж, все больше Никита забывал о том, что изначально хотел спросить. Пока Катерина не заговорила о Зерцалии.              — Жизнь налаживается, — загадочно протянула девушка, ногтем ковыряя край пластикового стаканчика, — мы уже выучились и работаем, Созерцатели у себя установили мир, пострадавшим от действий Властелинов помогают...              — А о нас все забыли, — хмыкнул Матвей, — ни спасибо, ни какого-нибудь праздничного торта на первую годовщину освобождения, а ведь четыре года прошло. Не спишешь на проблемы межзеркальной почты и утерянную посылку.              Печально жить так серо и обычно, зная, что ты когда-то спас мир. Какое-то знакомое чувство, обреченное.              — Вы совсем не общаетесь с этими чудиками из отражений? — Никита покосился в сторону высокого зеркала у самого входа в буфет.              С тех событий окутывала загадочная паранойя, стоило обернуться к зеркалу спиной. Поэтому в квартире Легостаев повесил только одно, над раковиной — так, на всякий случай. Хватит с него гостей из того мира.              — Алекс заходил пару раз: сожрал всю еду из холодильника и довел Аглаю своими шуточками. Но это он сбегал от обязанностей, а теперь, видимо, забот больше — не получается улизнуть, — Катерина вздохнула, — я почему-то думала, когда-нибудь мы будем ходить в Зерцалию в гости каждые выходные. Но, спустя столько времени, — она поежилась, — не то, что не хочется, просто... Нереальным все кажется. Выдумкой детской.              — Иногда я просыпаюсь и сомневаюсь, а со мной ли все это происходило, — Матвей побарабанил пальцами по столешнице, — сидишь в кровати, пялишься на руки и думаешь: а не поехала ли кукуха, раз ты отчетливо помнишь свои ладони стеклянными.              — А вот я нисколько не сомневаюсь, что это действительно было! — Никита в момент вспомнил все ситуации, когда жизнь висела на волоске из-за монстров из черного стекла или зеркальных ведьм, — парочка шрамов на всю жизнь — лучшее тому доказательство.              — Но ты ведь... — Матвей замялся, — не человек, разве не должен исцеляться?              — Я про душевные шрамы, — все хихикнули, — нет, серьезно, Созерцатели должны оплатить нам психотерапевта — я до сих пор не могу спокойно в зеркала смотреть, как будто кто-то оттуда наблюдает и вот-вот вылезет, чтобы подрезать мой хвост.              — Не знаю, станет тебе легче или нет, но ты не сходишь с ума. За нами действительно могут наблюдать, — спокойно сказала Катерина, — рано или поздно привыкнешь. Но закрывать зеркало в ванной полотенцем, пока моешься, не перестанешь, и в спальне его никогда не поставишь.              Повисла невеселая тишина. Вот они, герои двух измерений: циркачи и полицейский — сидят в каком-то театре и довольствуются домашними пирожками с чаем вместо того, чтобы жить жизнью мечты. Почему-то чувствовалось: победители не должны существовать как... Как... Вот так! Может, то влияние фильмов, закончившихся на исполнении всех желаний и полной утопии? Кто его знает. Может, и эти герои рано или поздно впадали в кризис. Кризис героя. Когда надо как-то жить дальше, хотя твоя история закончилась. Эпос написан, сюжет закрыт, что потом? Неизвестность.              — Мы втянули тебя в это, Никитос, — внезапно заговорил Матвей, — и я до сих пор чувствую вину, из-за нас чуть не погибли другие люди, наши друзья, но... Мы не справились бы без вас. Спасибо.              Четыре года прошли как мгновение, им не удавалось душевно поговорить до этого. Стало неловко.              — Пожалуйста, — беззаботно ответил Никита, ощутив прилив тепла в груди и вспыхнувшую сентиментальность, — для этого и нужны друзья — чтобы помогать. Все мы: и Ирина, и Артем, и многие другие присоединились, потому что сами захотели. Ты не несешь ответственность за чужой выбор.              — Но если бы кто-то погиб, я... — начал Матвей, однако был перебит.              — Но не погибли, — Легостаев сам удивился стали в своем голосе, — горевать нужно по тем, кто ушел, а не кто мог бы.              Никита понимал его чувства и сам с ними сталкивался. Но когда жизнь каждого приятеля стала тяжким грузом на плечах, понял: не вывозит. Слишком много царапин оставили смерти близких, слишком болезненно пережил прощание с теми, кто никогда больше не появится в его жизни. Легче не думать. Иначе крыша окончательно поедет.              Избегание — тоже решение проблемы. Избегание новых связей, избегание «а если бы», избегание чужой помощи и воспоминаний.              Было и было. И больше не будет.              — Не берусь говорить за других, но если бы не эта заварушка, я бы сейчас с вами не говорил, — старые расследования даровали самое важное — умение противостоять разным соперникам, отличать ведьм и нежить от нормальных людей, — это был опыт, по-своему увлекательный. Я многому научился только благодаря вам. Поэтому тоже могу сказать спасибо.              — Мы все молодцы, — решила подвести итог Катерина, — пусть другие забудут, но мы-то будем помнить как и какой ценой достался мир, — она помрачнела, неприятное воспоминание пробежало в глазах.              Да. Ценой сотен лет страданий жителей Зерцалии от тирании, жизнями невинных и жертвами отважных воинов.              Как жаль, что одной такой «войной» жизнь Никиты не ограничилась. Каждый год — новое побоище, новые страхи и бесконечная тревога. Пробежки по ночному городу, работа, попытки отвлечься — заглушение громких мыслей. Дрожь в сердце при виде Тани, долгие гудки во время звонков родителям или сестре — слабость вдоль позвонков. Согласие с корочкой в кармане и уступка начальству — компромисс, желание обезопасить близких. Своими силами он не может их защитить.              Хотя бы Настя держалась на расстоянии: не связывалась с паранормальщиной, осознавала свои умения и слабости, постоянно пропадала в учебных командировках. Такой расклад Легостаева устраивал, но сама мысль, что учеба девушки когда-то закончится, и наступит пора жить вместе, пугала.              Нельзя ни с кем сближаться, иначе придет пора новых потерь.              Лучше пока на эту тему не думать — сплошная головная боль.              — Слушайте, я спросить хотел, а кто вообще может перемещаться через зеркала? — решил перевести тему Никита через какое-то время, — только ведьмы и созерцатели?              Катерина не успела ответить — в полной тишине раздался тихий звук, переросший в оглушительный хрустальный перезвон. Все трое моментально вскочили со своих мест и напрягались.              — Да ну твою-то ма-а... — обреченно протянул Матвей, укрывая девушку за спиной. Без оружия оба мало что могли противопоставить пришельцам.              Никита встал перед ними, взъерошенный и готовый к бою. Когти удлинились, в глотке замер рык. Когда из зеркала на стене вышла фигура, нападения не последовало — человек в черном огляделся по сторонам и воскликнул:              — Нашлась!              — Алекс, — Катерина с облегчением выдохнула, — только о тебе вспоминали.              — Так вот почему мне так чихать хотелось! — возмущенно заявил парень, пригладил темные волосы, густые и доходящие до плечей, стряхнул пыль с плаща, — я сначала домой к вам завалился, выхожу как обычно, ожидаю удар сковородкой по спине, а никого нет! Думаю: ну, вроде бы недавно вас сквозь отражения видел, значит, еще в путешествие не укатили, решил перенестись в театр, уже перешел через зеркало и ка-а-ак чихнул! Меня от силы унесло в чей-то особняк: вывалился прямо в коридоре. А там не просто хоромы, а хоромища: дорогая плитка, огромные люстры, как будто не на Земле оказался, а снова к своему любимому дядьке Корнелиусу в кабинет зашел. Ужас!              — Опять какую-то бабку до сердечного приступа довел? — с сочувствием спросил Матвей, но не смог скрыть смешок, — не надоело?              — Не знаю, была это бабка или нет, но какая-то тетка точно в ближайшие пару дней спать не сможет. Она сначала завизжала, а потом швырнула в меня швабру. Но это еще не все, ведь потом почти взяла меня в удушающий и как вцепилась в волосы! Я думал, прямо там окочурюсь от испуга — правда, ну кто ожидает от старушек такой прыти. Особенно по отношению к тому, кто только что выпал из зеркала. Вы думали, это финал? — Алекс перестал тараторить на долю секунды, чтобы перевести дух, — нет! К ней на помощь откуда-то прибежала еще одна тетка — хотя, может это и девушка была, не разглядел — и вот она уже бросила в меня книгу! Книгу, понимаешь? Еще никто не пытался убить Алексея Грановского сборником сказок, а у нее почти получилось, — созерцатель приподнял челку, оголив свежий синяк в центре лба, — а когда им на помощь мужик прибежал, я понял: из меня сделают коврик для гостиной семейная парочка и их уборщица, если сейчас же не вернусь в зеркало. В общем, используя свою смекалку, очарование и ловкость, мне удалось ввалиться обратно в пространственный коридор, и вот, я наконец-то здесь! В общем, сестренка, ты должна мне моральную компенсацию за потраченные нервы.              — Тогда садись, компенсируйся, — улыбнулась Катерина, указав на стол, — на твое счастье, у нас осталось немного пирожков.              — Вот за это спасибо! Надеюсь, они не с капустой, как в прошлый раз — терпеть не могу вегетарианскую еду, — Алекс наконец-то обратил внимание на Легостаева, с трудом сдерживающего хохот, — о, привет. Не помню кто ты, но лицо знакомое. К тебе я тоже однажды в дом вваливался? Или мне начинать объяснять, что у тебя никакая не шизофрения, и тихонько вырубить под шумок?              — Пока не довелось видеть тебя в своей ванной, — загадочно ответил оборотень, — и не надо. Я в курсе этой вашей «зазеркальной» тусовки.              — Алекс, это Никита, он здорово помогал «земной группе сопротивления», когда меня засосало в Зерцалию. Никита, это Алекс, мой кузен, — представила парней друг другу Державина, — вы вроде бы виделись?              — Даже если так, не помню. У меня отвратительная память на лица, — Алекс завалился на стул и приступил к трапезе, — а пофле фегодняфней тфавмы тем бофее.              — Все еще не понимаю, как тебя одного отпускают в путешествия, — Катерина покачала головой, — тебе двадцать, а безответственности с каждым годом все больше и больше.              — Катюх, — слишком серьезно спросил созерцатель, остальные моментально напряглись, — а тебя случайно Корнелиус не кусал? Говоришь как он.              — И такое каждый раз... — тихо простонал Матвей, — куда девается все его здравомыслие в повседневной жизни...              Никита хмыкнул. Семейная идиллия напомнила старые ссоры с сестрой — они вечно подкалывали друг друга, когда находились в одном помещении. Что-что, одной идет тридцатый год, второй успел закончить школу? Не важно, ведь у обоих, стоит им собраться вместе, интеллектуальное развитие падает до детсадовцев. С сестрами и братьями по-другому нельзя.              — Ты зачем, кстати, пришел? Просто так в гости решил зайти, подкрепиться? — через какое-то время, когда все пирожки кончились, а на столе остались только пустые стаканчики, спросила Катерина.              — Черт, — Алекс хлопнул себя по лбу, тут же ойкнув, — вот, я же говорю, травма усугубила мои проблемы с памятью! Я здесь по очень важному вопросу. У вас случайно нет подпольной связи, агентов, охватывающих весь мир? Чтобы им задание дать, и они раз: на следующий день уже все выполнили. И кого нужно без вопросов нашли.              — А губозакаточную машинку тебе не подарить? — возмутился Матвей, — с чего такие требования?              — Чэпэ, мой дорогой. Самое обыкновенное чэпэ, — Грановский озадаченно почесал затылок. Наверное, травма сказалась и на его красноречии, — годика полтора назад у Корнелиуса из-под носа стащили очень важные порошки и парочку артефактов, но дедульку жизнь ничему не научила. Это повторилось.              — У вас уже крали ресурсы? — Катерина повысила голос, — у вас?!              — Орден слишком расслабился. Мы поверили, что все устаканилось и наступил мир, но... Но хмыри всегда найдутся. В прошлый раз, кстати, им был человек из вашего мира. Меня из-за него на несколько недель превратили в стеклянную статую! Если найду этого гада — просто так он не отделается, — угроза в словах парня показалась искренней, не шуткой, — сейчас же вором был созерцатель. Мальчуган лет пятнадцати, мы недавно его нашли на самом северо-востоке Зерцалии, когда разбирались с остатками ведьм. Он вроде бы шел на контакт, мы даже поговорили накануне вечером, а утром я просыпаюсь от вопля Корнелиуса и обвинений этого самого лягушонка в краже. Говорят, спер что-то важное и прыгнул в зеркало, которое зафиксировало переход сюда. В общем, я здесь, чтобы вернуть его домой и притащить на суд, но без вашей помощи не справлюсь.              — Вау, — выдохнул Никита, о котором все забыли, — ничего не понял, но очень интересно.              А ведь у этого Алекса можно будет украдкой поинтересоваться про Сейлин и задать парочку вопросов, волновавших несколько лет. Например об Иоланде...              — Понимать и не надо, нужно действовать, — Грановский ударил кулаком по столу — ножки несчастно подпрыгнули, — мы без понятия, что творится в голове у Калеба, он может натворить что угодно. Это бомба замедленного действия, но неизвестно, когда она рванет. Может, уже сейчас он что-то натворил?              — И чем мы можем помочь? — Матвей нахмурился, — это все равно, что искать иголку в стоге сена — он может быть где угодно, хоть в уже за границей.              — Не где угодно. Вы не замечали, что всякие сомнительные личности стекаются именно в этот город?              — Разве? — озадачилась Катерина.              Никита почувствовал, как сердце забилось чаще. Близился ответ на один из самых волнующих вопросов: почему именно Санкт-Эринбург всегда становился местом для всяких историй, начиная концами света и заканчивая восстаниями монстров?              — Я в этом не особо разбираюсь, но моя знакомая гадалка говорила, что именно здесь пересекаются какие-то линии, влияющие на магическую силу и колдунов. Таких мест в вашем мире — раз-два и обчелся, а вблизи этого города их целых три. — Алекс показал на пальцах для лучшей наглядности. — Весь Эринбург — или как вы его там называете — одно большое пересечение. Представляете, насколько лакомый кусочек для разного рода тварей? Их, точнее, даже нас, неосознанно сюда тянет, уходить отсюда очень тяжело, будто воздух давит. Вам очень повезло с локацией, короче говоря.              — А еще два места, — голос Легостаева на мгновение дрогнул, — случайно не в Клыково и Ягужино находятся?              Это объяснило бы не многое. Это объяснило бы абсолютно все.              — Без понятия о каких зубах и гадюках ты говоришь, я же не местный, — Алекс пожал плечами, — это вы сами у Феофании уточните. Скажите, что пришли от меня, и она сразу все расскажет — на самом деле за образом одинокой и злой кошатницы скрывается настоящая душка. Блин, перебили! Я вот к чему вел: Калеб выйдет где-то в городе, вероятно из зеркала, откуда уже выходили мои соотечественники — к таким проще пробиться, а отследить новый переход сложнее из-за присутствия других дорожек. Неиспользованные будто покрыты пылью, следы легче найти… Он это уже понял, наверняка, и будет пользоваться только старыми. И уходить из города не захочет, потому что ему будет физически тяжело это сделать, а в Зерцалии его тут же возьмут тепленьким. Поэтому будет ошиваться где-то в городе.              — И дорожки протоптаны из зеркал, где выходил ты, — мрачно сделал вывод Матвей.              — В том числе где выходил я. Ждите гостей.              — О, Боже, я надеялась, что это закончилось, — поморщилась Катерина, — опять с рапирой ночевать.              — Это ведь такая мотивация: поскорее поймать засранца, чтобы как можно скорее спать спокойно. Здорово же! Так что, поможете?              — Я всеми лапами за, — сказал Никита, чем удивил присутствующих, — если Калеб действительно может натворить что угодно, то представляет огромную угрозу обоим мирам. Если будет нужно — подключу коллег.              — Коллег? — не понял гость.              Точно. Он забыл об этом рассказать.              — Это долгая история, но я теперь следователь, — удивленные взгляды показались особенно колючими, — и, если нужно, могу поднять ту самую подпольную сеть, о которой вы говорили.              — Нет, — внезапно отрезал Матвей, — нет-нет, больше никаких посвящений в зеркальный кружок, хватит с нас новеньких. Справимся сами — мест для слежки не так много.              — Почему нет? — спросил Алекс, — это упростит работу.              — Ты ведь сам говорил — неизвестно, что у Калеба в голове, — согласилась с Матвеем Катерина, — он может навредить людям. А мы знаем, как с такими бороться и чего от них ждать. Это всего лишь ребенок, он не сможет оказать сопротивление двум фехтовальщикам, одному созерцателю и оборотню.              — С отрядом будет безопаснее, — решил настоять Легостаев.              — Никит, а ты всем в своем отряде доверяешь? — Катерина подошла ближе, — скоро каждый второй будет знать о Зерцалии, еще захотят туда проникнуть и повторить Эру Властелинов. Да, сейчас порядок охраняет Орден, но где уверенность, что не появится могущественный колдун и не решит попасть в ваши ряды? Что тогда произойдет? Мы не сможем помочь им снова. Это будет конец. Нельзя доверять всем подряд.              А ведь его уже обманывали «друзья». Вонзали нож в спину в самых неподходящий момент. Действительно, а не повторится ли это?              Нет, так нельзя — если подозревать всех подряд, крыша точно улетит. Татьяне и Антону довериться можно.              — Хорошо, я понял, никаких отрядов и подкреплений, — оборотень в знак примирения поднял руки, — это не моя тайна, чтобы решать. Но если помощь потребуется — есть два надежных человека. Очень надежных, — отметил с нажимом, — и связи необходимые тоже есть, в случае провала легко возьмем ситуацию под контроль.              — Спасибо, — тихо поблагодарила девушка.              — Корнелиус говорил, в Зерцалию с нашей победы совершали от силы двадцать зафиксированных переходов, больше половины из них были обратными в тех же местах, — Алекс моментально стал серьезным, когда дело дошло до работы, шестеренки в его голове завертелись с невероятной мощностью, — дедулька накидал карту возможных мест на Земле, откуда могли заходить и выходить, но информация примерная. В сумме в районе города получится двенадцать точек.              — Тринадцать. Ты из-за чиха вышел в чужом доме, — напомнил Матвей.              — Хорошо, тринадцать, — не стал упрямиться Грановский, а затем легким движением вытащил из кармана небольшой лист бумаги, — повторюсь, местоположения нарисованы очень примерно.              Рисунок был очень блеклым и состоял всего из нескольких точек, будто крошки рассыпались по листу.              — Вот эти три находятся очень далеко, — заметил Никита, вглядываясь в бумагу, — если учитывать, что Корнелиус равнялся на нашу местность, в той стороне находится Клыково.              — Очень далеко? Тогда их сразу отметаем, — Катерина вздохнула — разбор только первых локаций, а у них уже появились какие-то проблемы.              Матвей додумался открыть карту города на телефоне, и макушки склонились над столом, стараясь угадать хотя бы масштаб.              — Вот эти четыре как будто в районе Иллюзиона. А может, и к заброшенному луна-парку относятся — но выходил ли оттуда кто-то после ночи затмения? — сильнее нахмурилась Катерина, — а остальные... Не понимаю.              — Еще одна в области нашего дома, одна неподалеку от твоей школы, одна в старой части города, — вынес Матвей вердикт через десять минут, — в принципе, не так уж и далеко. Оставшиеся в самом центре Санкт-Эринбурга.              — Правильнее будет караулить здесь, — Алекс обвел самое большое скопление точек, — но, зная нашу удачу...              — Матвей пусть караулит дома, — предложила Державина, — он сможет защитить Прохора и Аглаю... Не смотри на меня так, я не договорила, — замечание предназначалось Воронину, — мы с Никитой, Игорем и Алексом будем сидеть в засаде в театре. Отсюда быстрее всего добраться до пяти локаций. Нас много, задавим количеством.              — Напомните, а зачем нам сидеть в засаде? — поинтересовался Никита, — этот Калеб обещал, что именно сегодня выйдет погулять?              — Я образно. Сегодня нужно хотя бы исследовать места, разбить парочку зеркал, чтобы уменьшить пути отступления.              — Но до тех, в Зубцово, мы никак не доберемся — мне не нравится, что туда так долго ехать, — признался Алекс, — слишком много времени потеряем, а если разобьем все остальные — лишь спугнем его.              — Значит уберем одно-два в Луна-парке, самые неудобные по расположению, и то, что в городе. Калеб вряд ли что-то заподозрит — мало ли, что могло случиться со старыми дряхлыми зеркалами. — Матвей дотронулся до подсохших волос, смешно вставших дыбом. Лицо его стало еще более озадаченным и серьезным. — Это все конечно хорошо, но как мы поймем, что именно нужно бить? Отражающих поверхностей очень много, взять те же стекла...              — А вот тут у меня есть решение! — Алекс вытянул из-за пазухи круглую коробочку, чем-то похожую на компас, и аккуратно положил на стол. Звякнула золотая цепочка. — Знакомьтесь, одно из лучших изобретений дедули за последний год — определитель энергии созерцателя. Если подойти близко к месту, откуда был совершен переход, то... — парень вытянул руку с компасом в сторону зеркала, и коробочка начала трещать, — ну красота, скажите? Радиус может растягиваться до пятидесяти метров, но звук тогда совсем тихий. Как вам?              — Удобно, — оценил Никита, — так каков в итоге план? Проверяем все точки, которые только сможем, разбиваем «звенящие» зеркала в городе и старом парке, а затем по-настоящему садимся в засаду, пока Калеб откуда-нибудь не выпрыгнет?              — А что нам еще остается? — спросила Катерина, натянуто улыбнувшись. — Нужно постоянно оставаться на связи, а на улице такая буря, жуть...              — Дождик созерцателям не помеха, чем быстрее справимся — тем быстрее освободимся. Так что, товарищи, ноги в руки и бегом! — вернулся к своей дурости Алекс, заряженный на подвиги.              Как печально: планы всегда идут под откос. Ребята не успели посетить и четыре места, как Никиту вызвали на внеплановое дежурство из-за чрезвычайной ситуации. Часов в двенадцать, когда Легостаев, грязный и уставший, сидел в своей машине, Катерина прислала сообщение, что парень может спокойно отсыпаться, ведь они закончили расследование и дальше прекрасно справятся без него.              Эта ночь наконец-то могла подарить нормальный отдых, но...              ***              Никита очнулся от жжения в кончиках пальцев и четкого ощущения, что его хлестали по щекам. Он шумно вдохнул, как будто до этого лежал без дыхания, и сел, все еще оглушенный. Конечности затекли, кровь медленно разливалась по сосудам.              — Живой, — облегченно заключил кто-то, — Никита, ты как?              Легостаев прищурился и часто заморгал, стараясь разобрать плывущую картинку. Перед ним на корточках сидели Катерина и Алекс, а некто третий стоял поодаль.              — Что произошло? — оборотень зажмурился, когда в голове застучали кровь и боль, — я помню, как мы с вами придумывали план, потом какой-то учитель истории ловил рыбу, а затем я поймал кота и отобрал у него маску...              — Сейчас мозги на место встанут, подождите, — пообещал Алекс, — превращение из статуи обратно в человека здорово влияет на рассудок. Я когда это переживал — такую околесицу нес, потом месяц перед Корнелиусом краснел.              — Тебе нужно быть осторожнее, — заметила Катерина, — а если бы у него не осталось порошка?              — Тогда он бы создал еще. Это, собственно, и произошло, теперь всегда ношу с собой антидот. А на мешочек еще пришил надпись: «пожалуйста, посыпьте меня этим, если я стану стеклянным». Жаль, никто из местных наш язык не поймет.              Оборотню потребовалось несколько долгих минут, чтобы прийти в себя. Вместе с реальностью накатила злость.              — Упустили! — прорычал он, — черт, я недооценил Калеба! Почему ты не предупредил об этом обращающем порошке?              — Потому что не знал, какие именно он спер. Теперь узнал, — Грановский никак не отреагировал на агрессию, — не рычи, киса, все хорошо, мы тебя спасли.              — А надо было бежать за вором, пока он не ушел далеко! — нервы накалились до предела, — дай сюда! — Никита вырвал из рук созерцателя компас, а затем шумно втянул в себя воздух, сохранивший цветочный аромат, — я сам найду его и притащу сюда.              Самое главное — случайно не убить.              Нет, ему нужен выходной. А лучше — два.              — Никита, стой! — третий — им оказался Игорь — пытался докричаться до друга, но к земле уже припала пантера с золотым компасом в зубах.              Зверь помчался в сторону города, вслед за запахом.