и звезды нам укажут путь

       Странник и Путешественница — как видно, так сошлись сами звезды на ложном небосводе мира, в котором пересеклись их пути, и просто поразительно то, насколько комфортным для двух одиноких скитальцев Тейвата оказался этот союз.        Люмин не ощущала подобного со дня, когда потеряла брата. То чувство, когда, сталкиваясь с проблемой, делаешь инстинктивный шаг назад, но позади — не пустота, вынуждающая бороться за жизнь из последних сил, а грудь того, кто прикрывает спину неустанно. Его всегда ледяные ладони на плечах, угрожающий взгляд для того, кто преградил им путь, вкрадчивый голос над ухом. Его гнев опасен, ей ли не знать? Но гнев этот теперь не для нее, и о жестокие глаза как о воздушные клинки его техники режутся неприятели, не успевая и шагу сделать в их сторону.        — Ты кидаешься на всех без разбору! — кричит Паймон, в отличие от них двоих не почувствовавшая угрозы, исходящей от переодетых разбойников, — Может, они и впрямь лишь торговцы, которым нужна была наша помощь?!        — Ага! А мы — бродячие музыканты! — скептически хмыкает в ответ Странник. Он переступает через тела поверженных беспристрастно, как через камни или ветки, и поднимает навес на груженых телегах, — По-твоему это похоже на товар? Больше на пожитки таких же путешественников как мы, которых они ограбили. И если бы я не вмешался, вы были бы следующими. Я не прав, Люмин?        Ей нравится, как он обращается к ней по имени, и каждый раз спрашивает ее о чем либо. Едва заметно уголки ее губ приподнимаются вверх, и Путешественница кивает в знак согласия, примирительным тоном обращаясь к маленькой подруге:        — Прав. Я тоже это почувствовала, Паймон, а Странник просто среагировал быстрее.        — Да?.. — тут же сникает странное создание, — Я ничего не поняла…        — Ничего страшного. Главное, что все обошлось.        Слушая их диалог, кукла только закатывает глаза. Ему все еще чужды теплота и забота в отношениях, которые он всякий раз с демонстративной брезгливостью называет телячьими нежностями, но Люмин терпелива к нему. Теперь она точно знает, что бывший фатуец не желает задеть или обидеть, лишь не умеет выражать свои чувства, однако его отношение видно в его поступках, и этого достаточно, чтобы коснуться ее сердца. А чувства… со временем научится. Привыкнет. До тех пор же ее, Люмин, чувств хватит на них двоих.        Теперь, когда он рядом, готовка тоже не всегда на ней одной.        Иной раз после тяжелого дня, когда ноги гудят и подгибаются, но и желудок урчит, ей через силу приходилось что-то стряпать, как минимум для Паймон. Теперь ее осаживают, резко вырывая котелок из рук.        — Сдурела? Ты едва на ногах стоишь! Проваливай пока хуже не сделала, я сам! — ворчит он в своей манере. Он хмурится, чуть ли не пинками оттесняя ее к лежаку, а сам принимается за готовку, и на душе у Люмин становится так спокойно и тепло, что сон, впервые за долгое время такой глубокий и спокойный, накрывает ее мягким пледом.        Говорить темными ночами у костра о небе, о мире, о людях, о всем и ни о чем — давно забытое удовольствие. Кто мог знать что Странник такой интересный собеседник, когда не скалит зубы и не пытается ехидничать и огрызаться?.. В какой момент Люмин заговорила с ним и о других мирах? Как так вышло, что перестала скрывать свой возраст, свою природу, свое прошлое?.. Под тихое сопение спящей Паймон одной из таких ночей он стал знать о Люмин больше, чем маленькая спутница, и отчего-то Путешественнице это не претило.        Забытая богиня давно погибшего мира и отверженный полубог… Они определенно друг друга стояли.        Странник — непростая личность, конфликтная и вспыльчивая, но Люмин к этому привыкает, а иной раз тяжелый характер союзника и вовсе оказывается очень кстати. «Совсем глупая? Надорвешься — лечить не буду, отдай мне!», «Не лезь, я сам!», «Еще хуже сделаешь! Отойди, разберусь!» — его любовь не слова, а поступки. Когда ей не хватает духу послать к черту очередного проходимца, просящего о помощи, он читает это в ее глазах и без стыда и совести указывает попрошайке направление. Он стоит позади, он охраняет сон, он помогает в хозяйстве в пути.        Странник стал опорой. Поддержкой, которой лишилась Путешественница давным-давно, и с каждым днем теряла надежду вернуть, а она стала его путеводной звездой — теплыми руками, дарящими любовь, прощение и понимание. Утешением, в котором он, впрочем, никогда не признается, однако оба знают правду.        Она стала той, кто всегда на его стороне, верит и поддерживает, а верность кукла ценила больше всего на свете.        В бою они прикрывают друг другу спины ловко и самоотверженно, в дождливые серые дни — спят, прислонившись спинами и едва заметно касаясь кончиками пальцев. Даже Паймон со временем проникается их союзником, самым преданным и самым честным, и его колючие слова и резкие поступки больше не пугают малышку — она с азартом вступает с ним в словесную конфронтацию, а он учится язвить не жаля, как кошки учатся играть с человеком без когтей, чтобы не сделать больно.        — Ты найдешь своего брата. — однажды тихо произносит Странник, — Что потом?        Люмин не в первый раз слышит этот вопрос, но первый раз — от него, и потому вновь всерьез о нем задумывается, поджимая розовые губы. Странник не торопит, хмуро глядя вдаль на выжженные прерии Натлана, и мысленно считает то, как мало, быть может, осталось им: Натлан, Снежная… А потом? Неужели и она его предаст? Оставит одного, как оставляла позади десятки и сотни миров до Тейвата?        Но его луна молчит, лишь смотрит задумчиво вглубь колючих глаз своего союзника, наблюдая там, внутри, подобно песку сквозь пальцы сыплющееся терпение. Она его насквозь видит, читает как открытую книгу, уже такого родного и понятно, и не может не отдать должное его работе над собой — за время в пути Странник стал куда терпеливей.        Наконец, ее губы приоткрываются:        — Ты знаешь ответ.        — Тогда спрошу иначе!.. — закипает он, — Что будет потом с на… нашим союзом?! Предашь меня, как и все?!        Люмин молчит. Она, если честно, и сама не раз об этом думала, начала задумываться с тех пор, как поняла в Фонтейне: он– не замена брату, а нечто другое, ставшее не менее любимым и важным. Нечто, без чего в других мирах ей отныне будет так же плохо, как здесь без Эфира.        — Я не уверена, что вправе предлагать тебе подобное… — задумчиво кусает губы Путешественница. Они стоят плечом к плечу под раскидистым деревом, спасаясь от безжалостных дождей Фонтейна — прекрасная декорация для непростого разговора, — Покинуть мир — не то же самое, что страну. В разных мирах время течет по-разному, и нет гарантий, что сможешь вернуться к тому, что привычно. Каждый новый мир — новая жизнь с нуля, вечные неприкаянные души без дома и места во вселенной. Мы с Эфиром были вынуждены вступить на эту непростую тропу, потому что от нашего дома не осталось камня на камне, но ты…        — Меня здесь ничего не держит! — тут же отрезает Странник, со всей серьезностью смотря на союзницу, — В этом мире мне нет места, да и не было никогда! Но с тобой…        Он запинается, впервые настолько откровенно говоря о своих чувствах, и это, ожидаемо, непросто для кого-то вроде него. Всегда жесткий и уверенный взгляд блекнет, становясь каким-то потерянным, беспомощным, он теряется как мальчишка, пытаясь вернуть себе самообладание, но с тем же и понимая отчетливо, насколько уже оступился, фактически в открытую признавая свою привязанность к Путешественнице. Он мечется внутри себя как загнанный в угол зверь, инстинктивно, по старой памяти пытаясь сбежать от нежных чувств и эмоций, которые в нем пробуждает его спутница, но вот незадача — Люмин всегда была слишком проницательной.        Он понимает, насколько открыт для нее, едва встречаясь с лунами ее золотых глаз, и сопротивление более невозможно. Капитулирует без боя. Сдается ее власти, позволяя румянцу просочиться на всегда бледные щеки.        — Ты… Заставляешь меня чувствовать себя живым. С тобой моя жизнь приобретает чуть больше смысла. Как будто я и впрямь живой, и у меня есть сердце…        — И если бы я позвала тебя разделить со мной дальнейший путь?..        — Я бы ответит «да».        Такая вот странная жизнь. После стольких столкновений, стольких битв…        Именно тот, кого она считала одним из опаснейших своих врагов в итоге становится самым преданным союзником. Верным, надежным, смотрящим на нее так, как никто не смотрел, и сердце луноликой не может сопротивляться этим чувствам.        Рядом со Странником Путешественница вновь ощущает себя маленькой девочкой, будто ей не много сотен лет. Его колючки больше не царапают больно, холодные ладони оставляют ожоги на голых плечах, и губы, бескровные, ледяные, как у каменного изваяния, парадоксально согревают ее собственные, казалось бы, несвойственной им неловкой нежностью. Он не дышит, и в груди у него не стучит сердце, но Люмин готова поклясться, что теперь слышит его стук рядом со своим.        — Возможно, нам придется воевать с богами…        — Мы и сами боги.        — С Бездной?        — И не такое проходили.        — С небесным и космическим порядком? Скверной этой вселенной?        — Справимся.        — Ты самонадеян…        Она щурится насмешливо, утыкаясь в белую шею, и Странник ухмыляется в ответ, сверкая глазами цвета ночного неба. В них нашла себе приют одна бродячая луна, отныне освещая Страннику путь.        — Поэтому я тебе и нравлюсь. Я не прав, Люмин?        Она улыбается, согласно кивая.        Дороги Странника и Путешественницы сплелись в тугой клубок. Разойдутся ли когда-то? Разве что когда луна покинет небосвод…