Надежда

— И давно ты здесь поселился? Хэ Сюань зажёг последнюю свечу и вздохнул. В манере имитировать что-то человеческое они были удивительно похожи. — Какая разница. Хуа Чэн хмыкнул и присел на край постамента, продолжая испытующе разглядывать Черновода. Тот, не глядя на Хуа Чэна, извлёк из недр рукавов несколько свежих апельсинов, пару яблок и две тангулу. Разместив всё это на алтаре, Черновод развернулся и собирался было уйти, по прежнему игнорируя внезапного гостя. — Знаешь, недавно он очень удивлялся, что ему до сих пор поклоняются, — лениво раздалось за его спиной. — Как думаешь, стоит сообщить бывшему Повелителю ветра, кто остался его единственным верующим? Черновод вскинулся, зашипел было ядовитое «Только попробуй!», но замолчал, наткнувшись на внезапно серьёзный, понимающий взгляд.
 — Долго планируешь прятаться? — Какое тебе дело? — Никакого, ты прав, — Хуа Чэн обогнул его, застывшего, окинул взглядом полуразрушенный храм. — Мне плевать. Просто хочу быть в курсе, сколько мне ещё врать. Люблю интриги, знаешь ли. — Он ночует в обители для бедняков, — словно не слыша Хуа Чэна, пробормотал Хэ Сюань. Там тепло. Я и не планировал ему показываться, просто… Махнув рукой, Хуа Чэн прервал сбивчивое бормотание и удалился, нарочито громко звеня цепями на сапогах.
 Хэ Сюань хмуро смотрел ему вслед и размышлял, как скоро ему придётся покинуть этот храм, делать чего совершенно не хотелось. Как и сам Хуа Чэн когда-то, он приходил сюда по ночам и подолгу сидел у единственной уцелевшей, пусть и частично, статуи, отгоняя незадачливых воришек.
 Иногда по утрам он прятался в тени и наблюдал за редкими прихожанами, заглядывающими по старой памяти. Чужая жизнь казалась ему дымкой, чем-то, что иногда до дрожи в пальцах хотелось потрогать, чем-то постоянно ускользающим.
 — Каково это? — Спросил он однажды у вновь заглянувшего Хуа Чэна. — М? — Умирать. — Хэ Сюань поправил накренившуюся палочку благовоний. — Или исчезать, я не знаю. Технически ведь мы уже мертвы. Так каково это? Хуа Чэн молчал, раскладывая на алтаре переданные Се Лянем фрукты. «Представляешь, гэгэ, в том храме до сих пор приносят подношения Повелителю ветра!» — Хуа Чэн недоговаривал так прозрачно, что Се Лянь с улыбкой сунул ему целый мешок съестного. «Не злится, — подумал Хэ Сюань, — иначе прислал бы мне тарелку своего райского варева…». — Ты так хочешь исчезнуть? Хэ Сюань раздраженно передёрнул плечами. — Ты можешь не отвечать вопросом на вопрос? Хуа Чэн иронично приподнял бровь, заставив Черновода усмехнуться. — Я не знаю. Правда, не знаю, что тебе ответить, — он сел и перекинул Хэ Сюаню красивое красное яблоко. — Я не помню, и не хочу этого вспоминать. — Это страшно? Хэ Сюань помнил свою смертную жизнь. Помнил, как в стремлении выжить и добиться справедливости и отмщения не заметил, как в один момент проснулся злобным духом. У него была цель. Он добился своего. А что теперь? Погруженный в свои мысли, он не заметил внимательного взгляда и вздрогнул, когда Хуа Чэн всё же повторил свой вопрос. — Я не знаю! — Хэ Сюань отшвырнул яблоко и вцепился в волосы обеими руками, глухо зарычав. — Зачем я здесь? Я же добился своего, почему до сих пор дышу?! Ах да, мне же даже не нужно дышать! В стену полетела деревянная миска с алтаря, чудом не задев Хуа Чэна. Тот, дождавшись, пока рычание сменится тихим скулежом, взял осевшего Хэ Сюаня за шкирку и ощутимо встряхнул. Опешивший от такого обращения Черновод замер, замолчал, и Хуа Чэн, пользуясь случаем, зло зашипел ему на ухо: — Ты ошиваешься здесь уже который месяц, и до сих пор боишься посмотреть правде в глаза? Боги, да ты боишься этого даже больше, чем смерти! Ты - один из Непревзойдённых, ты можешь повернуть свою судьбу так, как нужно тебе, только ты! Если ты намерен сдохнуть - я с удовольствием сотру в ничто твой прах, но подумай хорошенько, действительно ли ты хочешь именно этого! — Снова встряхнув его, Хуа Чэн вцепился в его подбородок, заставив смотреть на себя, не давая пропустить ни слова. — Он приходит сюда иногда. Ума не приложу, почему вы до сих пор не столкнулись, но ты действительно хочешь, чтобы Повелитель Ветра нашёл в своём храме дохлую рыбу?! Хэ Сюань ощутимо ударился затылком о постамент и с трудом открыл глаза. Хуа Чэн стоял на пороге, единственный глаз будто затянуло алыми всполохами. — Возьми себя в руки. И поешь. В спячку с голоду впасть хочет, а уже перепугался, что помирает. Я больше не буду с тобой возиться. — Зачем вообще начинал? — Гэгэ думает, что… — И ты с ним согласен? — перебил Черновод, не желая ни слышать, ни произносить этого слова. — Ты удобный, — бросил Хуа Чэн. Развернулся. — Надеюсь, в следующий раз не увижу здесь твой хладный труп. — Хорошо, я уйду. — Идиот. — Спасибо. И тебе, и Се Ляню. Хэ Сюань огляделся. «Он приходит сюда иногда» - одна фраза, оброненная Хуа Чэном в гневе, и он ощутил, как в груди зашевелилась спящая надежда. Ощутил то, из-за чего на самом деле до сих пор не мог окончательно покинуть этот мир. Но слабость всё равно одолевала. Видимо, поесть всё же не помешало бы. — Завтра, всё завтра, — бормотал Хэ Сюань, сгребая всё съестное в неприметный со входа угол. — Сейчас отдохну, и… Головой он устроился на ступеньке, прикрыл глаза на секунду, и лишь успел удивиться, насколько быстро уснул — ветерок от приоткрывшейся двери донёс до него дымок благовоний и робкое: — Здравствуйте?