Клуб «Stoned nights»

      Сегодня вечером Минхо шел в родительский дом, совсем не имея желания там появляться. Эти вечные отговорки матери надоели, а звонок отца стал финальной трещинкой в и без того хрупком щите, защищающем от повернутой на стандартах и родовом превосходстве семье.       Мужчина строгим голосом потребовал явиться на ужин и не желал слушать оправдания и отговорки. Минхо не оставалось ничего другого, как вытащить черные брюки из шкафа, надеть белую рубашку и приехать в поместье семьи Ли.       Уже с порога атмосфера показалась ему не самой приятной. Снующая туда-сюда прислуга не улыбалась, как это было всегда, а смотрела в пол, низко склонив головы. Освещение, слишком яркое, давило на глаза, а классическая музыка, доносящаяся из кабинета отца, выводила перед глазами ненужные воспоминания.       Минхо оставил обувь у порога в надежде, что совсем скоро вернется в туфли и покинет дом. Он прошел в столовую, обнаружил полностью сервированный стол и оглянулся. Если музыка шла из кабинета, значит, отец там. Поэтому парень, подавив в себе желание сбежать, медленно поплелся к помещению, будто на эшафот.       — Отец, — он наклонился, выказывая приветствие и уважение.       — Ну наконец-то, — буркнул мужчина. — Уже заждались тебя. Мать вся извелась.       Минхо посмотрел на мать, которая улыбалась своей зазубренной улыбкой и выглядела очень счастливой, пусть и немного встревоженной. Вот только Минхо не какой-то прохожий с улицы. Он сразу же заметил вспухшую губу женщины, которую она старательно пыталась спрятать за красной помадой. Заметил усталость в глазах и пальцы правой руки, что точными движениями, отработанными за годы жизни со старшим Ли, сдирали кожу с пальцев левой руки. Это нервное поведение, которое старательно пытались спрятать, не вселило в Минхо уверенности.       — Прошу прощения. Задержался в университете.       Мужчина вальяжно поднялся и, цыкнув в презрении, вышел из кабинета, направляясь в столовую. Мать резво подскочила и поспешила нагнать мужа, но вровень с ним не становилась. Навсегда запомнила, что место ее при Ли старшем — за спиной.       Минхо, дождавшись, когда оба усядутся на свои места за столом, занял свободное кресло. Он пилил взглядом говядину на тарелке. Все выглядело таким аппетитным и невероятно вкусным, но тяжелое молчание создавало ком в горле, что не проваливался и не позволял нормально поесть.       — Как дела в университете? — мужчина начал с самого заковыристого вопроса, из-за которого Минхо часто прилетало, пока он не подрос и не пересек черту совершеннолетия.       Как дела в школе? Как дела в художке? Как дела с той девчонкой, с которой я знакомил тебя? И Минхо знал, что не зависимо от того, насколько хорошим будет ответ, он все равно получит свою порцию побоев. Не потому, что Минхо плохо учился, рисовал или что-то еще. Просто натура у его отца такая. Ему прельщало избивать свою женщину и сына. Доставляло невероятное удовольствие видеть слезы на щеках и синяки на детских ножках и тонких женских запястьях.       Уходить от отца мать не собиралась. Каким бы изувером тот ни был, он всегда заглаживал свою вину перед ней дорогими подарками и обеспечивал лучшей жизнью.       Разбил губу? Через несколько дней она получала в подарок набор дорогой и качественной косметики. Оставил синяк на теле? Куча брендовых шмоток, что пылится в гардеробных. А если синяк появлялся на лице, то коллекцию женщины пополняли ювелирные украшения с драгоценными камнями. Но самые дорогие подарки он делал тогда, когда прокалывался на измене.       Так жила та, что дала жизнь мальчику, чья судьба была предрешена с первого вздоха. Отец заполучил наследника и пытался воспитать его маленькой копией себя. Но в каждом безупречном плане есть брешь. И этой брешью стал сам Минхо.       Мальчик все школьные годы возглавлял список лучших учеников школы, но в средней школе попробовал алкоголь. Ответственно посещал художественную школу, но часто зажимался со своим преподавателем. Играл порядочного парня для дочерей близких друзей отца, но по вечерам отсасывал незнакомцам в клубе.       Та самая часть, что не хотела в нем поддаваться системе. Иногда Минхо казалось, что страсть к парням он взрастил лишь назло отцу, а не оттого, что он родился таким, не с того берега.       Отец, который знал все действия сына, частенько проводил нравоучительные беседы и рукоприкладные воспитательные меры. Вот только в том, что он знает все, мужчина совершенно ошибался. Потому как если бы он узнал, что Минхо не собирается вступать в брак с женщиной и совершенно безусловно любит члены, парня уже давно прикопали бы где-нибудь на заднем дворе роскошного особняка.       — Все как обычно, пап, — пытался сказать более непринужденно Минхо. — Первый. Как и три года до этого.       — Мой сын, — усмехнулся мужчина, отпивая крепкий виски. — А художественная школа? Тебе нужно отдыхать, сынок.       Отдыхом старший Ли считал вкалывание в художественной школе. То, что начиналось с безобразных детских рисунков, мужчина превратил в хобби, любимое занятие, о котором не забывал похвастаться каждому, кому рассказывал о сыне. Он требовал от Минхо постоянного усовершенствования своих способностей и победы в каждом конкурсе, что проводились в элитном учебном заведении.       И Минхо выполнял и это желание отца. Он ответственно посещал каждое занятие, рисовал дома и побеждал в конкурсах. Изначально все это было лишь целью, к которой шел парень в надежде не подставить ляжки под тяжелый ремень. А потом ощутил потные руки на своей талии. Он обнаружил своего преподавателя слишком близко. Мужчина, приобняв, помогал исправить анатомическую часть рисунка, взяв руку Минхо с карандашом в свою.       В тот момент парень ощутил первый импульс. Он, чуть боязливо, придвинулся к преподавателю и, не обнаружив сопротивления, прижался спиной к груди того.       Мальчик, что не получал любви и ласки от отца, нашел ее в другом взрослом мужчине.       Задержки после занятий он объяснял подготовкой к выставке или к участию в конкурсе. В то время как наслаждался объятиями преподавателя.       В начале старшей школы он впервые потрогал чужой член. И, как он долгое время думал, по своему желанию.       Окунувшийся в начало интимной жизни и тепло чужого тела, Минхо стал пропадать из дома, а по возвращении нередко получал от отца за долгие гулянки. Будущий руководитель не должен тратить свое драгоценное время на бестолковые тягания и левых людей.       Долгий роман со взрослым преподавателем закончился, когда Ким Мингю пожаловался на домогательства со стороны мужчины. Мальчика, что перешел в последний класс средней школы, сразу понял к чему склонял его преподаватель. А Минхо не сообразил.       Находясь в осознанном возрасте и много раз обдумав все, Минхо согласился с тем, что был объектом домогательств извращенца-педофила и противнее всего становилось от понимания того, что он сам просил, сам хотел и сам млел от касаний и поцелуев.       За мальчика некому было заступиться, некому было объяснить, что его желания нормальны в той ситуации, в которой он был, потому что он жертва, которая не осознавала всей ситуации.       В те моменты Минхо думал, что больше не сможет рисовать и получать от этого удовольствие, но затоптав в себе свои чувства, переживания и эмоции, парнишка шел дальше. Отец не позволил бы ему бросить.       — Там все тоже в полном порядке, — Минхо сглотнул. Он пытался утаить тот факт, что выставочный зал в лучшем центре искусств не достался ему. Он остался вторым.       — Когда выставка? Я приглашу Чонов.       Парень взглянул на мать. Та ковыряла кусок говядины, так его и не попробовав. Он не знал, как сказать отцу, что выставки не будет. Не в этот раз. Потому что это обернулось бы сильной пощечиной или новой порцией синяков на спине.       В первый раз, когда отец оставил на спине парня яркие отметины, Минхо взбунтовался. Это было ново для него и очень обидно. Обычно отец так не увлекался, но тогда будто озверел. Он весь вечер искал повод почесать кулаки о тело сына, но никак не мог найти к чему придраться.       Загадка быстро разгадалась, когда мать не смогла сдержать пощечину, уловив от мужа аромат чужих женских духов. В тот вечер Минхо огребал за чужой проступок, но огребал так, будто бил его не родной отец, а чужой человек.       Мать, ставшая причиной всего зверства, тихонько плакала в своей спальне, не пытаясь успокоить мужа или спасти сына. Как и каждый раз, когда Минхо подвергался телесным наказаниям.       Тот неприятный день закончился в клубе, где Минхо обнаружил себя на коленях с чужим членом во рту. Он закатывал глаза от стимуляции собственного члена, по которому водил свободной рукой, и мычал в теплую плоть незнакомца.       Стекающая по подбородку слюна рисовала в воображении его самого невероятно сексуальным и грязным. Полной противоположностью тому Минхо, которым он был дома.       Закончив дело, Ли додрочил себе и покинул кабинку, не назвавшись. Он вернулся домой с чувством превосходства, пробирался, словно мышь. Быстро смыл с себя весь вечер и попытался уснуть.       — Я хотел поговорить с тобой на этот счет, — старший Ли напрягся. — Выставочное помещение досталось Хвану. Он невероятно талантлив и заслужил его.       — Ты отдал кому-то свой кусок? — мужчина бросил столовые приборы. Металл неприятно звякнул о тарелку. — Скажи, что это недоразумение или шутка.       — К сожалению, нет, отец, — Минхо так же опустил приборы в тарелку с нетронутой говядиной.       — Тогда ты сделал пожертвование?       — Нет, — парень склонил голову.       — Оказался недостаточно хорош?       — Да, — шепотом.       — Я всегда знал, что ты ни на что негодный сукин сын, — он выбрасывал обидные слова одно за одним, глядя на заторможено хлопающую глазами женщину. — Нужно было избавиться от тебя еще в детстве.       Минхо больше не расстраивался от таких слов. Но он все еще переживал, что отец начнет распускать руки. В сегодняшний вечер он собирался сбежать, как только почувствует опасность.       Только отец не спешил применять силу. Он гневно отчитывал мать и рассказывал парню о его бесполезности и никчемности.       — Пап, — начал Минхо. — Прости, но я больше не приду к вам на ужин, — он встал из-за стола. — Ни на ужин, ни обедать, ни навестить. Ты можешь вычеркнуть меня из завещания и семейного дерева, забыть мое имя и больше никогда не вспоминать, что у тебя был сын.       — Заткнись, Минхо, и сядь обратно, — мужчина, впервые услышавший такие слова от сына, сменил гнев на раздражение. — Я разберусь с выставкой. Хван покажется в другой галерее.       — Нет, Хван покажется именно в той галерее, которую заслужил, — настаивал Минхо.       Хенджин очень талантливый. Он достоин лучшей галереи мира, не только города. Он считает так не потому, что какое-то время встречался и спал с парнем, а потому что Хван действительно пытался заслужить это место кровью и потом. Отрицать его величие было бы очень глупо.       Минхо познакомился с Хенджином почти полгода назад, когда тот переехал. Взор сразу же привлекла внешность. Рожденный в богатой семье и окруженный роскошью, Минхо любил так, как научился — глазами. Большего ему не показали, а брать пример было не с кого.       Поэтому, купившись на красивое личико, Минхо стал ухаживать за парнем. Тот согласился на общение и отношения ради эксперимента, о чем сразу и предупредил. Бывший гетеросексуал хотел «попробовать» с мальчиком. Попробовал и втянулся.       Вот только Минхо надолго не хватило. Утонченная натура Хвана не могла дать парню того, чего ему хотелось. Секс перестал удовлетворять Ли, потому что Хенджин любил ласково и нежно, а Минхо требовал грубости и, иногда, жестокости. Не понимающий такую сторону своего парня, Хенджин пугался и замыкался в себе на какое-то время.       — Ты заслуживаешь лучшего, Джини, — говорил тогда Минхо, крепко сжимая горячие ладони плачущего Хвана. — Того, кто будет дарить тебе всю нежность этого мира и не требовать взамен того, чего я не смогу дать. Не нужно ломать себя. Я знаю, что это значит, всю жизнь этим занимаюсь. Ты такой, какой ты есть — утонченный, изнеженный и ласковый. Мы отпустим друг друга, хорошо?       Хван Хенджин горько плакал, но возражать не стал. Понимал и принимал все слова парня. Отпустил и попытался остаться хорошими друзьями. И это именно тот случай, когда им удалось сохранить теплые дружеские чувства, не пересекающие проведенную черту. Хенджин встретил угрюмого и помешанного на качалке парня. Но так казалось лишь на первый взгляд, потому что более нежного и наполненного любовью взгляда Минхо еще не видел. Он по-доброму завидовал и желал друзьям лишь счастья, пока сам растрачивал молодость в клубах.       — Минхо, — голос отца прогремел, словно гром, — этот разговор мне наскучил. Сядь и доешь. Завтра я разберусь с галереей.       — Услышь меня, наконец-то! — повысил голос парень. — Я ни минуты не собираюсь здесь оставаться.       Минхо в голове рисовал место, в которое двинется сразу, как покинет отчий дом.       Он нашел этот закрытый клуб около трех недель назад, но успел побывать там чаще, чем заядлые завсегдатаи.       Место, где люди без стеснения предавались любви и не боялись осуждения. Место, где никто никому не принадлежал и одновременно каждый владел всеми. Помещение, наполненное лишь сексом, без нужды знакомства.       Клуб «Stoned nights» и ежевечерние кинки-пати.       — Ты хочешь разозлить меня? — мужчина так же поднялся.       — Если бы я хотел это сделать, то давно бы признался тебе, что ненавижу твою компанию и все, что с ней связано. Что презираю твоих лицемерных друзей и их дочушек, пускающих слюни на твои деньги, — Минхо набрал полную грудь воздуха, намереваясь сделать контрольный выстрел. — Меня вообще не привлекают девушки. Я люблю парней, пап. Крепкий мужской член вызывает во мне желание и наполняет рот слюной, а не все эти милые и хитрые марамойки.       — Блять, — мужчина провел рукой по волосам, окрашенным чуть заметными сединами. — Я разберусь. Это не навсегда, — непонятно кого пытался убедить старший Ли. — Найдем специалиста, и он вылечит тебя, сынок.       — Где ты был, папа, когда я подвергался домогательствам педофила в школе? Где был ты и твои специалисты? — Минхо шагнул, оставляя стул стоять вдали от стола, он направился к выходу. — Конечно, зарабатывал деньги, колотил мать и трахал шлюх со стороны.       Мужчина не нашел, что ответить. Он тупо пялился на уходящего сына, будто совсем не видит его. Слова о педофиле или гомосексуализме его не задели совсем. Но попытка сына уйти зацепила. Казалось, он впервые выглядел побитым котенком.       — Я дал тебе все. Я вырастил тебя. Дал тебе жизнь!       — Я не просил, — тяжело выдохнул Минхо. — Прощай, папа. Мам, — он махнул ей рукой. Та улыбнулась, будто не понимая, что происходит.

***

      Минхо ждал такси на улице. Никто за ним не последовал. Никто не звонил и не пытался вернуть. Оно и к лучшему. Так думалось Минхо. Проще прощаться. А забыться поможет клуб и парочка незнакомцев. Ли не решил, использует он их по очереди либо вместе. Не получивший порцию ругательств и побоев, Ли Минхо решил найти их в клубе.       Затянувшаяся из-за пробок дорога домой совсем не сбила настрой парня. Первым делом, попав в свою квартиру, он закрылся в душе и хорошенько трахнул себя пальцами, растягивая себя для кого-то, кто выбьет из него весь дух своим членом чуть позже.       Минхо выгибался и сладко стонал, вставляя в себя свои пальчики. Обходил простату и растягивал тугой проход так старательно, будто и правда собирался принять сразу несколько членов.       Пальцы второй руки лежали глубоко на языке. Он обсасывал их и наслаждался этим в полной мере. Минхо называл это прелюдией перед хорошим сексом. Его безумная жажда секса всегда и везде почти подходила к грани заболевания, которое отвергается врачами.       Минхо одержим. Каждую ссору он затрахивал, после каждой похвалы награждал себя минетом. Себе отсасывать позволял лишь Джину. В то время, как получал огромное удовольствие, ощущая тяжесть чужого члена на языке.       Сейчас его пальцы глубоко внутри. Они оглаживают стеночки и расталкивают их. Доставляют удовольствие, которое позволяет излиться, при этом не прикасаясь к собственному пенису. Достаточно лишь заткнуть рот и задницу.       Полупрозрачная рубашка, черные кожаные штаны, белые вансы на высокой подошве и тонкая серьга-цепочка в ухо. Минхо буквально тек в белье от вида себя. И черная матовая пробка внутри совсем не перетягивала на себя внимание. Парень нравился себе таким и изнывал от желания заменить игрушку внутри на твердую и горячую плоть.

***

      Клуб встретил Минхо громкой музыкой и разноцветными лучами света. Громила на входе в подземное помещение потребовал паспорт, но долго не задерживал, пропуская нуждающегося парня внутрь.       В самом помещении стоял крепкий запах сигарет, алкоголя и перемешанного парфюма. Эта смесь пахла для Минхо лучшим сексом в жизни. Он готов дышать этим, готов пребывать в этой атмосфере всегда.       Окружающие люди мало интересовались зашедшим в клуб новеньким. На диванах у левой стены пары предавались разврату и любви. Они занимались сексом так, будто находились в собственной постели, дома, вдали от чужих глаз, но именно эти взгляды распаляли в них наисильнейшее возбуждение.       Минхо помахал знакомому, которого трахал в прошлый раз. Он запомнил яркую внешность и лисьи глазки. К сожалению, имя паренька вылетело из головы в тот момент, как Ли покинул клуб.       Парнишка улыбнулся в ответ, но сразу же закатил глаза и приоткрыл рот. Огромный на вид мужчина натягивал его, будто резиновый флешлайт.       Живот Минхо скрутило желанием. Он пробирался через танцующих и зажимающихся людей к барной стойке. Хотелось опрокинуть пару стопок текилы и навеселе предаться разврату со всеми.       Длинноволосая блондинка, крепко вцепившаяся в спину своего парня, потянула Минхо за рукав рубашки и парень остановился. Он всматривался в ехидную улыбку особы, но большее внимание привлек ее парень. Тот, глядя через плечо на парня, что хотела его партия, сверкал глубочайшей похотью.       Минхо подошел ближе, опустил руку на щеку красотки, провел пальчиками по позвоночнику парня. Тонкая, но шустрая ручка девушки притянула Ли для поцелуя. И ох уж эти женские поцелуи. Нежные, мягкие, неглубокие и приятные.       Позволив себе растаять от ее языка на своих губах, Минхо ловил его своим, но все же оставаться не был намерен. Он искал крепкий член, который загонит в свою задницу по корень, но не ответить блондинке не мог.       Парень оторвался с легким хлюпом, заглядывая в хитрые глаза девушки. Она чуть приоткрыла рот от глубокого толчка в себя, но отпустила отдаляющего Ли. И ему показалось, что легкое разочарование проскочило на лице блондинки.       Пока Минхо шел к бару, никто больше не приглашал его. Он не сильно грустил по этому поводу, потому что одиноко сидящий за барной стойкой широкоплечий парень явно скучал здесь.       — Приветик, — Минхо прошептал прямо на ушко, но так, чтобы парень услышал за громкой музыкой его приветствие. Он подошел очень близко, прижавшись грудью к лопаткам парня, очертил изгиб талии. — Ты заскучал.       — Это вопрос или утверждение? — парень откинул голову назад, ударяясь затылком о тело Ли.       — Это утверждение.       Минхо отошел и присел на соседний стул. Он заказал шесть шотов текилы, повернулся корпусом к парню, рассматривая его бессовестно и беззастенчиво.       — Ты так пялишься, — парень округлил на секунду глаза и приник губами к стакану, наполненному виски с колой.       — Да, тут все так делают. Оцениваю, так сказать, — пошленькая улыбка скользнула по губам.       — И что видишь?       — Свою влажную мечту, — ответил Минхо, не задумываясь. — Только не понимаю, почему ты проводишь время здесь в компании стакана, а не кого-нибудь горячего.       — Ждал тебя.       — Ох, так уж и ждал, лгунишка.       Бармен выставил перед Минхо его заказ и парень одну за другой опрокинул в себя алкоголь.       — Я здесь впервые. Просто хотелось снять напряжение.       — Хотелось? Сейчас не хочется?       — Вот смотрю на тебя и хочется, — улыбается очень милой улыбкой. Будто не цепляет гея на кинки-пати, а бабушке, которую провел к подъезду.       Минхо чувствует, как пробка будто увеличивается. Штаны будто становятся уже, а задница горит от желания прикосновений.       — Выпорешь меня, красавчик?       — Ты хочешь, чтобы я тебя отшлепал?       — Я люблю грубый секс. Если тебе нравятся нежности, то прости, я найду кого-нибудь другого, — алкоголь заставил Минхо соскользнуть со своего стула, раздвинуть ноги парня и усесться на одну ляжку, вдавив пробку глубже. — Как тебя зовут?       — Хан Джисон, — парень не растерялся, он ответил сразу, без запинок. Его руки легли на половинки Минхо и протянули по бедру, создавая трение, что так необходимо сейчас.       — Меня зовут Минхо и мы можем найти уединение в другом месте.       — Вроде смысл этого заведения в публичности, нет?       — Да, — Минхо не переставал объезжать бедро, поскуливая на ухо, — но мы не будем одни.       Он, совершив подвиг, не иначе, оторвался от Джисона и, подхватив его под руку, повел к диванам, что стояли у дальней стены и отделялись друг от друга тяжелой лиловой шторой. Вроде и уединенно, но при этом у всех на виду.       Минхо на ходу расстегнул джинсы и сбросил рубашку. Он, развернувшись, принялся стягивать красный свитер с сегодняшнего спутника, двигаясь к назначенному месту спиной.       — Должен отметить, что красный — твой цвет.       — Тогда я сделаю твою задницу глубоко красной, и она станет моей.       — Продолжай, — Минхо оставил поцелуй на родинке между шеей и плечом. — Я теку сукой от твоего голоса.       Джисон шумно набрал воздуха, плотно сжав челюсти. Он тяжело опустился на диван, моментально ощущая тяжесть чужого и уже обнаженного тела на бедрах. Минхо двигал тазом, глядя в глаза и не решаясь поцеловать.       Хан сделал этот шаг первым. Его губы, горячие и сухие, прикоснулись к губам Ли, мокрым, мягким и нежным. Они жаждали этого поцелуя, поэтому медлить ни секунды не пришлось. Минхо позволял взять главенство, позволял посасывать свои губки и кусать. Джисон делал так, как ему нравилось. Минхо не любил безобразные и глубокие поцелуи. Ему нравилось лизаться с другим человеком.       — Давай, нагни меня над коленкой и отшлепай, — просил Минхо. Он готов кончить прямо сейчас и спасибо, что его рефрактерный период позволяет ему делать это несколько раз за ночь. Любовь к оргазмам породила любовь к сексу, а тело подстроилось. Правильный, умный и образованный сын Ли по несколько раз за ночь спускал и закатывал глаза в удовольствии.       Долго не расшаркивая, Хан сбросил с колен парня и уложил поперек коленок. Первый шлепок был самым сильным. Настолько, что у Минхо выступили слезы, а у Джисона засаднила ладонь.       — Не хочешь рассказать, чем заслужил такую порку? — играючи, поинтересовался Джисон. Он оглаживал горящую ягодицу, растирая и избавляя от боли.       — Нет, — выскуливал Минхо. Он вилял задницей, просил еще.       — Да, сладкий. Давай, расскажи и получишь еще один шлепок.       Такое для Минхо было в новинку. Обычно его просто шлепали, пока на коже не начинали выступать кровоподтеки. Никто и не задумывался о том, чтобы огладить горящую болью ягодицу. Хан оказался мастером своего дела.       — Говори, Минхо. Я тебя шлепну и приласкаю. Хочешь?       Минхо потерялся. Что это значит? Шлепну и приласкаю. А как же грубость? Либо жестокость, либо нежность. Среднего не дано. Минхо думал так. Он проходил только такое.       — Хочу.       — Тогда скажи, за что я должен шлепнуть тебя в этот раз?       — Ох, я соблазнил тебя.       Звонкий шлепок заставил Минхо зажмуриться и улыбнуться. Последующие поглаживания заставили член дернуться в заинтересованности. Хан гладил и мял кожу, пока боль не отошла, а потом снова спросил.       — Пришел сюда с пробкой в заднице.       Шлепок.       — Трахал свой зад и рот в душе.       Шлепок.       — Сорвался на отца.       Шлепок и нежный поцелуй в ягодицу.       — Разочаровал родителей.       Снова шлепок и горячий поцелуй. Пальцы Хана чуть надавили на пробку, не позволив Минхо забыть.       — Безумно люблю члены.       Шлепок и еще один. И долгие ласки.       — Безнадежное разочарование, — голос дрогнул. Чертов Хан Джисон. Позволил Минхо выговориться.       Джисон заглаживал боль своими ладонями, выцеловывал кожу и двигал пробкой.       — Блять, не такого я хотел, — ворчал Минхо.       — Но получил именно это. Не нравится?       — Нравится, но очень ново.       — Ох, никто не показал тебе этого? Что за странные у тебя вкусы на партнеров, Минхо?       Хан продолжал вытягивать из Минхо признания и порол его задницу, регулярно лаская. Он не собирался останавливаться. Еще на моменте с признанием о грубом сексе он понял, что этому человеку просто не показали, что такое нежность и любовь и сейчас он требует к себе боли и обращается с собственным телом не более, чем как с игрушкой. Джисон исправит это. Хотя бы сегодняшним вечером заложит начало, если Ли не захочет продолжить встречи.       — Мой хороший мальчик, — хвалил Хан. — Такой умница.       Минхо, не понимающий, как относиться к похвале, просто отпустил себя и прислушался к реакции тела, которое изнывало. Он приподнял зад, потеревшись членом о бедра.       — Ох, маленькая сучка, — смена настроения так же не совсем понятна Минхо, но с телом делала что-то невероятное. Предэякулят сочился из Минхо не переставая, он оставлял пятно на штанах Хана, а член дергался и каждую минуту был готов излиться.       Минхо столкнулся взглядами с парнем, которому на противоположном конце помещения отсасывали две девушки. Он с ноткой грусти и зависти смотрел, как языки жадных девиц скользили по члену наслаждающегося парня. Ли не понял, как потянул пальцы в рот, снова облизывая и наслаждаясь приятной тяжестью на языке.       — Ох, ты хочешь сосать, Минхо? — заметивший Хан лишь усмехнулся. Вот это экземпляр ему попался.       — Мхм, — мычал Ли. — Дай мне кончить, и я сделаю лучший минет в твоей жизни.       — Но я хочу попасть туда, — Джисон показательно надавил на пробку, вогнав ее глубже.       — Ты сможешь, Сони, пожалуйста, умоляю.       Джисон вытащил игрушку из извивающегося тела. Он заменил ее своими пальцами, вогнав сразу три, и принялся постепенно набирать темп.       Минхо, внимательно разглядывающий два языка на члене, перебирал пальчиками во рту и оттопыривал зад, подставляясь под толчки. Казалось, вот-вот все взорвется ярким фейерверком, но умелые пальцы Хана приносили так много удовольствия и парню хотелось продлить момент, растянуть удовольствие.       Та самая смесь нежности и грубости. Ласка и жестокость. Похвала и унижение. Хрупкий баланс, который Минхо нашел в одном человеке. А все это сдобренное публичностью и облизывающими взглядами со стороны сводили Ли с ума. Он хотел навсегда остаться в этом клубе. Но только в руках Джисона.       — Давай, детка, — проговаривал, выцеловывая позвонки. — Кончай, сука, или я не позволю тебе это сделать сегодня.       Снова такой нужный баланс. Минхо раскрывает в блаженстве рот, не сдерживая слюну, что течет по подбородку.       Кончая, он упирается лбом в сложенные под головой руки и сжимает пальцы внутри себя.       — Вот так, — Хан поглаживал тело, дарил ласку. — Умница.       Минхо помнит об обещании, поэтому, слегка придя в себя, он встает и умещается между ног парня. Стягивает испачканные спермой штаны и ведет дорожку поцелуев от коленки к паху. Выгибает спинку, отставляя задницу. Знает, что на него смотрят. Губами накрывает головку и облизывает, наслаждаясь, наконец, членом во рту. Больше, чем ощущать боль, Минхо нравится только сосать.       Иногда он задумывается, насколько сильно он сломан, что кроме секса смысла в жизни не видит совсем. Зачем с ним поступили так? Мысли, приносящие душевную боль снова пытаются ворваться стаей громких ворон, но рука Хана, что нежно гладит щеку и вторая, что сильно, до боли сжимает волосы, вытягивает из черного водоворота. Здесь и сейчас он с ним. Не со своей сломанной, исполосованной шрамами душой. Он подумает над этим потом. Эта проблема Минхо из будущего.       Сейчас он снова фиксируется на члене. Обхватывает себя и дрочит в такт насаживаний.       — Не соврал, — говорит Джисон. — Лучший минет в моей жизни, — он откидывает голову, наслаждаясь ощущениями и чужими взглядами, направленными на его партнера. Минхо лакомый кусочек. Его любовь к сексу будто материализуется, притягивает, одурманивает и не выпускает из сладкого плена. — Я буду полным лохом, если упущу тебя.       — Спешу поздравить, — произносит Минхо и снова припадает к члену, облизывает и сосет, — но ты запал на бездомного и безработного студента.       — Мы разберемся с этим позже, малыш. Тебе стоит остановиться, если не хочешь, чтобы я кончил и обломал все веселье.       — А под весельем ты подразумеваешь долбежку в мой зад?       — В твой восхитительный зад, — Хан отталкивает парня и поднимается. — На колени, маленькая сучка, — он указывает рукой на диван.       Минхо тотчас встает в позу, через плечо осматривая собравшихся людей. Наслаждается чужим наслаждением. Наслаждается взглядами и стонами. Смотрит, как чужие члены исчезают в чужих дырочках, пока его собственную не пронзает волной боли. Он застывает с немым стоном на губах, не в силах произнести ни звука.       — Сильнее, Сони, — просит сразу же. — Не жалей меня.       — Еще чего придумал.       Джисон и не собирался его жалеть. Сейчас он отымеет его будто продажную шлюху, а потом покажет, что значит искренняя благодарность. Даст якорь, из-за которого Минхо не сможет воспринимать по-другому процесс совокупления. Эгоистично, но не для человека, желающего забрать себе другого навсегда и никому не отдавать.       Минхо подбрасывает от каждого толчка. Он готов лезть на стену, потому что кончить хочется ужасно сильно, член проходится по простате и заполняет так, будто для этой дырки и был создан, а ладони по-хозяйски раздвигают ягодицы. Это так сильно нравится Минхо. Он не знает, на чем стоит сосредоточиться. В груди расцветает огромный огненный цветок, созданный похвалой Хана. Он греет внутренности, пускает корни по телу ниже, доходит до паха и взрывается яркой сверхновой. Ли понимает, что не может сдерживать больше, это становится до болезненности приятно. У него впереди вся жизнь, в которой он вдоволь насытится Хан Джисоном. Потому что трахать так, как трахает он, еще не мог никто из партнеров Минхо.       Он обхватывает свой член и сжимает под головкой. Крепко-крепко. Проводит по стволу, оглаживает пальцем дырочку на головке. Секунда, одно движение и Минхо сгибается вдвое, насколько позволяет согнуться спинка дивана. Протяжно стонет, содрогаясь всем телом и сжимая член Джисона.       — Готов поклясться, что лучше тебя меня никто не трахал, — обессиленно упав грудью на спинку дивана, он через плечо смотрит на Хана, который стянул презерватив и додрачивает себе. — Я бы хотел, чтобы ты кончил в меня, но не сегодня, — он добивает парня своими сладкими речами. — Кончи на мою дырочку, — двумя руками разводит ягодицы, выставляя всем на обозрение растраханную задницу. — Дай мне свою сперму.       С протяжным стоном Джисон не выдерживает. Он брызжет белесой вязкой жидкостью на задницу Минхо, улавливая каждое слово, что тот говорит. Теперь Ли не отвертится, как бы ни хотел.       А тот и не хочет. Минхо хочет в этой жизни лишь две вещи — секс и Хан Джисона. И лучше бы получить их одновременно.