В каждой шутке...

      Документов было не просто много, а очень много. Доносы, прошения о чем-либо, но в основном отчеты, стопка с которыми была самой высокой. И чуть ли не каждый час она пополнялась всё новыми и новыми бумажками.       Генрих Гиммлер тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. Сняв очки, мужчина с силой потёр переносицу. Было всего лишь полвторого дня, а рейхсфюрер уже успел устать. Устать не физически, а морально. Нескончаемая бумажная волокита выматывала похлеще даже самого тяжёлого и изнурительного физического труда, который ежедневно выполняли пленные концлагерей. Генрих сильно зажмурился, аж до цветных пятен, затем открыл глаза и уставился в потолок.       «Нет, надо всё-таки попросить у фюрера хотя бы трёхдневный выходной, а то я скоро сойду с ума, — подумал Гиммлер. — Но для начала неплохо было бы выпить кофе и хотя бы немного разгрузить голову». Рейхсфюрер обратно надел очки и только собрался было выйти из-за рабочего стола, как в дверь постучали.       — Войдите! — крикнул Гиммлер. Дверь тихо скрипнула, и в кабинет вошёл высокий голубоглазый блондин. Рейнхард Гейдрих был как всегда прекрасен. Идеальная осанка, накрахмаленная форма, широкая улыбка и слегка смущённый взгляд — всё это делало обергруппенфюрера в глазах Генриха чуть ли не небожителем. При виде верного помощника губы рейхсфюрера сами собой растянулись в чуть глуповатой улыбке.       — А, Рейнхард, добрый день, — поздоровался Генрих. — Вы по делу или просто так? — поинтересовался рейхсфюрер. Гейдрих подошёл к шефскому столу и улыбнулся ещё шире.       — Герр Гиммлер, я собираюсь сделать небольшой перерыв на кофе и… не хотите ли составить мне компанию? — спросил начальник РСХА. И нет, Генриху не показалось, что Рейнхард немного… нервничал? Но с чего это вдруг? Столько лет уже знакомы, да и такого человека, как Гейдрих, практически невозможно увидеть нервничающим или смущённым. Фюрер называл блондина человеком с железным сердцем, и, по правде говоря, так оно и было. Рейнхард никогда не кричал на своих подчинённых, всегда был холоден в общении и не показывал эмоций. Но… Но оставаясь наедине со своим непосредственным начальником, обергруппенфюрер становился похожим на влюблённого подростка, начинал непроизвольно краснеть и старался не смотреть Генриху в глаза. Хотя сам Гиммлер был не лучше. Так они и жили, сгорая от любви друг к другу, но боясь открыться и всё поджидая удобного для этого случая. К сожалению, он пока так и не представился, однако надежда умирает последней.       — Конечно, Рейнхард, я с радостью составлю Вам компанию, — Генрих улыбнулся и слегка покраснел. — По правде сказать, я сам хотел устроить небольшую кофейную паузу, и как приятно, что именно с Вами я проведу следующие полчаса. Всё же вместе веселее. Рейхсфюрер наконец поднялся из-за стола и подошёл к подчинённому. Кабинет мужчины покинули вместе, болтая о всякой ерунде и громко смеясь. Впереди их ждало целых полчаса отдыха.

***

      В буфете было необычайно многолюдно, а потому шумно. Все хотели не только вкусно и сытно поесть, но и отдохнуть от рутинной работы. Рейнхард осторожно шёл к дальнему столику, за которым расположились они с Гиммлером. На подносе, который блондин держал в руках, находились две тарелки с пирожными и чашки с ароматным кофе. Генрих был заядлым кофеманом, который довольно быстро привил любовь к этому напитку и своему подчинённому. А подчинённому ли?.. Для Гиммлера Рейнхард был близким другом, тайным возлюбленным и просто интересным человеком, а не рядовым сотрудником, как все остальные SSовцы.       — Фух, герр Гиммлер, Вы не представляете, какая там толкучка, — блондин мотнул головой в сторону длинной очереди, что выстроилась перед окошком раздачи. Генрих вынырнул из своих мыслей, слегка удивлённо посмотрел сначала на Гейдриха, а потом перевёл взгляд тому за спину. Действительно, очередь из голодных служащих Рейха выстроилась чуть ли не до самой двери, а буфетчица просто физически не успевала обслуживать всех. Гиммлер в тот момент порадовался, что не он брал этот небольшой перекус, иначе с его небольшой комплекцией и невысоким ростом рейхсфюрера просто задавили бы.       — Спасибо Вам огромное, Рейнхард, даже здесь Вы меня спасаете, — Гиммлер улыбнулся и аккуратно положил руку блондину на плечо.       — Пустяки, — махнул рукой саксонец. Затем он отодвинул стул и сел напротив начальника. Несколько секунд они неотрывно смотрели друг другу в глаза, словно загипнотизированные. Первым наваждение с себя сбросил Рейнхард. Он легко улыбнулся и поставил перед Гиммлером тарелку с пирожным и чашку кофе.       — Приятного аппетита, — пробормотал Гейдрих, стараясь больше не смотреть возлюбленному в глаза. Рейхсфюрер пару раз моргнул и медленно кивнул.       — А я хочу сказать небольшой тост, — сказал Генрих, поднимая чашку. — За Вас, герр Гейдрих. Без Вашей помощи я даже не знаю, что бы и делал. Вы очень сильно мне помогаете и… — Гиммлер замялся, но быстро взял себя в руки и продолжил: — И за долгие годы работы Вы стали мне близким другом и… — дальше баварец смутился окончательно и поспешил спрятаться за кружкой. Обергруппенфюрер немного покраснел. Ему было несказанно приятно слышать такие приятные слова от самого близкого человека.       — А я хотел бы выпить за Вас, герр Гиммлер. Вы не просто самый лучший в мире начальник, но и мой единственный друг. Я безумно рад и горд служить под Вашим началом, — блондин перевёл дух и улыбнулся.       — Льстец, — хихикнул Генрих. — А давайте так — за нас обоих и за нашу нерушимую дружбу. — Мужчины чокнулись и выпили.       — На самом деле, герр Гиммлер, — продолжил говорить Рейнхард, — Вы и правда единственный мой друг. У меня нет ни одного друга, да я думал, они и не нужны. Но нахождение рядом с Вами меня переубедило.       — Да что Вы, — ухмыльнулся Генрих. — Но буду с Вами честен, мне приятно такое слышать. Как ни крути, Вы для меня особенный.       — Особенный? Что Вы имеете в виду? — вопросительно поднял одну бровь Гейдрих. Рейхсфюрер немного покраснел, и его взгляд стал бегать по сторонам чаще и быстрее обычного.       — Ну, я, — не мог вымолвить и слова Генрих, — я имею в виду, что Вы для меня особенный друг и всё такое… Гиммлер хотел было продолжить оправдываться, но тут его прервали.       — Да шучу я, шучу, — усмехнулся обергруппенфюрер, — просто надо было докопаться до слов. Я всё прекрасно понимаю, герр Гиммлер.       — Ну и шуточки у Вас, — якобы обиженно протянул баварец, но в его взгляде плясали смешинки. — В следующий раз осторожнее выбирайте слова, а то я могу и обидеться. Блондин кивнул и улыбнулся уголками губ. Они оба знали, что просто не могут друг на друга обижаться или сердиться. Любовь была сильнее всяких глупых обид. А Генрих уже давно себе пообещал не наказывать любимого даже за самые чудовищные поступки. Обергруппенфюрер был абсолютно верен шефу, и если в какой-то момент все отвернутся от рейхсфюрера, то с ним останется лишь один Гейдрих. Они оба знали об этом.       В последнее время к многочисленным прозвищам Рейнхарда прибавилось ещё одно — «приручённое чудовище». И как минимум вся Рейхсканцелярия знала, кто «приручил» отставного морского офицера. С Гиммлером саксонец как будто стал совершенно другим человеком, открыл и развил более жестокую сторону себя. Он всегда с особым рвением выполнял приказы рейхсфюрера, а тот не ругал подчинённого даже за провалы. Они могли засиживаться допоздна у кого-нибудь из них в кабинете, обсуждая прошедшие задания или разбирая бумаги. Они делились друг с другом всеми тайнами, ну или почти всеми, строили планы на будущее или вспоминали хорошие моменты из совместного прошлого. Их почти никто не видел по отдельности, что рождало шуточки и подтрунивания в адрес ССовцев. Но друзья не обращали на это никакого внимания. Всех неугодных они быстро убирали, а на их место тут же приходили новые. Незаменимых нет. Хотя в случае Гиммлера незаменимый был, и он сейчас сидел напротив Генриха, шутил, смеялся и, казалось, был самым счастливым человеком на планете. Как же баварцу хотелось прикоснуться к блондину, обнять его, шептать всякие милости ему на ухо… Но нельзя. Во всяком случае, не сейчас. Они ещё не готовы.       До конца обеденного перерыва оставалось ещё десять минут. Пирожные были давно съедены, и чашки с кофе наполовину опустели. Мужчины просто болтали ни о чём, украдкой любуясь друг другом. Людей в столовой становилось всё меньше, но друзья особо не торопились. Всё равно выговор им сделать никто не посмеет, а ещё немного понаслаждаться спокойствием и обществом друг друга мужчинам хотелось. Поэтому они и не спешили возвращаться в душные кабинеты.       — Воркуете, голубки? — раздался сзади чуть насмешливый голос. SSовцы скривились. К их столику неспешно шёл Герман Геринг с полным подносом еды.       — Занято, — прошипел Рейнхард, прожигая в рейхсмаршале дыру. Бывший летчик рассмеялся и уселся за столик. На лицах друзей отразилась вселенская мука.       — Герман, почему Вы решили потревожить именно нас? — максимально дружелюбно спросил Гиммлер. — Вокруг же полно пустых столиков.       — А мне скучно обедать в одиночестве, — ответил рейхсмаршал и громко отхлебнул чай. — А что, я Вам мешаю? Не успели обсудить, кто кого будет иметь сегодня ночью? — Генрих задохнулся от возмущения, а Рейнхард сжал кулаки, намереваясь отстаивать честь как свою, так и возлюбленного.       — Что Вы себе позволяете?! — искренне возмутился магистр черного ордена. Герман нагло ухмыльнулся.       — Ну ещё скажите, что я неправ, — сказал он. — Да по Вам видно, что Вы только и думаете, как бы друг друга трах…       — Заткнись! — Гейдрих и не думал, что умеет так орать. Чашки, как и стекла, тихо звякнули. — Это наше личное дело с герром Гиммлером, кого и когда трахать, ясно? Ни Вы, ни кто-либо другой не смеет лезть в нашу личную жизнь. Жаль всё-таки, что в тридцать четвёртом мы тебя не уничтожили вместе с Рёмом — столько бы нервов сейчас сэкономили. — На последних словах летчик помрачнел, а настроение у SSовцев слегка поднялось.       — Ничего, Геринг, рано или поздно Вы сдохнете, и фюрер не сможет Вас защитить, — ухмыльнулся Генрих и поднялся из-за стола. — Пойдёмте, Рейнхард, нам здесь больше делать нечего. Рейхсфюрер подошёл к подчинённому и аккуратно взял его за руку. Щёки у обоих моментально вспыхнули, но они старались этого не показывать, а то ещё Геринг снова пристанет. Геринг с широкой улыбкой провожал друзей взглядом.       «И всё же я прав», — думал глава Люфтваффе. Он был довольно наблюдательным и давно заметил недружелюбные проявления внимания со стороны неразлучного дуэта. Незря он им придумал аббревиатуру HHhH, которую можно было трактовать по-разному. Своими провокационными репликами летчик всего лишь подталкивал нерешительных мужчин к долгожданному признанию. Герман хотел как лучше, но пока получал оскорбления в ответ. Хорошо хоть, что до рукоприкладства пока не доходило. Попробуй тронуть второго человека в Рейхе — потом проблем не оберёшься. Но как Гейдрих бросился защищать своего шефа… Нет, между ними явно что-то есть, просто они пока сами этого не осознают.

***

      — И чего эта свинья вообще к нам пристала? Что, не мог он найти других жертв для своих дурацких шуточек? — ворчал Гиммлер, идя по полупустому коридору и чуть ли не таща Рейнхарда за собой. Блондин покорно шёл за шефом и молчал. Раздражённого чем-то рейхсфюрера было крайне сложно заткнуть. Легче было подождать, когда поток недовольства сойдёт на нет самостоятельно. Поэтому блондин просто шёл чуть позади и наслаждался ощущением чужой теплой ладони в своей руке.       — Рейнхард, вот ты мне скажи… — начал было Генрих, но осёкся. Баварец резко остановился, развернулся на каблуках и посмотрел сначала на друга, а потом на их сцепленные руки. Щёки черного иезуита тут же вспыхнули, и он выдернул руку. Гейдрих улыбнулся.       — Герр Гиммлер, мне послышалось, или Вы перешли со мной на «ты»? — блондин лукаво сощурился. На самом же деле он всеми силами старался сдержать накатившую радость и смущение. Кажется, их отношения вышли на новый уровень.       — Просто этот Геринг меня жутко разозлил, — ответил баварец, а затем подошёл к начальнику РСХА и положил ему руку на плечо. — На самом деле я давно хотел сделать наше общение более неформальным, ведь в дружбе не должно быть чинов, согласен?       — Абсолютно, — кивнул Гейдрих. — Но тут Вы меня опередили. Я сам хотел предложить перейти на более неформальное общение, но, похоже, я слишком долго решался. Хех, надо будет при встрече поблагодарить эту свинью, ведь если бы не он, то мы бы, возможно, так бы никогда и не решились. Саксонец улыбнулся и аккуратно накрыл ладонь Генриха своей.       — Ты как всегда прав, Рейни, — сказал Гиммлер. — Я же могу тебя так называть? — спохватился он.       — Конечно, можешь, Хайни, — улыбнулся блондин. Он чувствовал, что шеф совсем не против сокращения своего имени. Оба почувствовали в тот момент прилив счастья и душевных сил.       — Только давай договоримся, что это будет нашим маленьким секретом, — Рейхсфюрер нехотя убрал руку с плеча любимого. — Для всех мы должны оставаться начальником и подчинённым, а вот наедине можно отбрасывать все эти глупые формальности.       — Полностью согласен, герр рейхсфюрер, — кивнул Гейдрих. — Другим незачем знать такие подробности нашего общения. О нас и так полно неприятных слухов ходит, и ни к чему их множить.       — Чьими стараниями они появляются? — поморщился глава охранных отрядов. — Нет, рано или поздно я всё-таки расквитаюсь с Герингом. Незаменимых нет. Рейнхард серьёзно кивнул.       — Я помогу. Фюрер в два счёта найдёт ему замену, а нам станет жить спокойнее. — SSовцы улыбнулись друг другу. Лучше друг друга их не понимал никто.       Гейдрих проводил рейхсфюрера до его кабинета и намеревался идти по своим делам, но его остановили.       — Куда это ты? Мне ещё нужна твоя помощь с документами, — с удивлением поднял глаза Гиммлер.       — Я думал, мы можем разойтись, — в свою очередь склонил на бок голову Рейнхард.       — Ага, ещё чего, — ухмыльнулся Генрих и затащил его к себе в кабинет. — Вон там небольшая стопка бумаг лежит, они все по большей части к тебе относятся, так что прошу тебя их прочитать. И да, чтобы ты по зданиям не мотался, можешь у меня посидеть, — указал Хайни на софу, стоявшую у него в кабинете.       — Благодарю, герр Рейхсфюрер, — со своей особенной язвительной интонацией обратился к Гиммлеру подчинённый.       Гейдрих уселся с документами на диван, принявшись их читать. Проработав около получаса, Генрих тяжело вздохнул.       — Уже устали?       — Мы же вроде договорились, Рейни, что тет-а-тет мы.       — Мы будем переходить на менее формальное общение, — договорил за начальника блондин. — Мне не так-то легко перейти на такой формат, Хайни, — ухмыльнулся обергруппенфюрер, перевёл свои глаза в бумаги и более тихим тоном сказал, — хоть мне этого и хотелось долгое время.       — Что ты там прошептал?       — Ничего, ничего.       — Я тоже давно хотел перейти на такой лад, — ухмыльнулся Генрих.       Рейнхард посмотрел на Гиммлера, и тут его сердце ёкнуло, как будто бы прося того, чтобы он подошёл к начальнику и обнял его.       Чувства Рейни к рейхсфюреру появились давно, он хотел бы признаться, но всё же это достаточно рискованно, как считал блондин. Но он не знал одного: что сердце стучит быстрее при пересечении взглядами не только у него одного.       «Соберись, Гейдрих, ты же солдат, — мысленно дал себе команду Рейнхард. — Сейчас Генрих нуждается в твоей поддержке больше всего. Не обязательно лезть к нему с поцелуями, можно просто по-дружески обнять и сказать слова поддержки. В конце концов он твой единственный друг, и ближе человека у тебя всё равно нет. Не сошлёт он же тебя в концлагерь в конце концов». Блондин отложил в сторону бумаги, решительно поднялся с софы и приблизился к работающему Гиммлеру. Тот, почувствовав чужое присутствие, вопросительно поднял брови. Саксонец молча развернул шефа лицом к себе и так же молча крепко того обнял. Баварец поколебался всего пару секунд, а затем так же крепко обнял друга. Сердце обергруппенфюрера забилось быстрее.       — Спасибо, Рейни, — прошептал глава охранных отрядов. Затем мужчины отстранились друг от друга и легко улыбнулись. Каждый видел перед собой самого прекрасного человека на Земле, и обоим уже давно хотелось зайти дальше дружбы.       «Делай что должно, и будь что будет», — вспомнил Рейнхард неофициальную народную мудрость и первым потянулся к таким желанным губам. Генрих только успел снять очки, как его тут же затянули в такой долгожданный поцелуй. Блондин с удивлением отметил, что его не отталкивают, а наоборот, с жаром отвечают. Взаимность… Неужели после стольких лет… Значит, и шеф тоже болел своим подчинённым и тоже боялся признаться. «Какие же мы все-таки дураки», — подумал саксонец и крепко прижал возлюбленного к себе.       — Рейни, так ты тоже столько лет был в меня влюблен? — спросил Генрих, когда мужчины наконец оторвались друг от друга. Тот кивнул. А потом они дружно засмеялись.       — Я люблю Вас, герр рейхсфюрер, — сказал Гейдрих, заглядывая тому в глаза. — Больше жизни люблю. Я сделаю всё ради Вас. Я всегда хочу быть рядом, а больше и не надо. Генрих улыбнулся и обвил шею любимого руками. Ему еще никогда не говорили ничего подобного.       В штанах было уже тесно. Оба перевозбудились и чувствовали, что их отношения могут зайти гораздо дальше простых поцелуев. Саксонец мягко отстранил от себя Хайни и с молчаливого позволения расстегнул ворот кителя. Бледная кожа с россыпью родинок так и манила к себе. Рейнхард принялся жадно целовать шею начальника, втягивать кожу, оставляя ярко-алые засосы. Он принадлежит лишь ему, и никто не имеет права даже смотреть в сторону Гиммлера. Генрих тихо стонал и подставлялся под ласки. До встречи друг с другом у обоих уже были партнеры, и поэтому какой-никакой опыт имелся. Но тогда было не то, совсем не то.       — Мой, ты только мой, — словно в бреду шептал Гейдрих. Рейхсфюрерский китель, а за ним и рубашка полетели на пол. Возбуждение достигло пика. Блондин аккуратно положил любимого на стол, предварительно смахнув с него ненужные бумажки. Губы обергруппенфюрера осторожно исследовали столь желанное тело. Баварец выгибался навстречу и постанывал от приятных прикосновений. Разум у обоих затуманился.       Рейнхард молниеносно сбросил с себя китель с рубашкой и остался в одних брюках. Одновременно щёлкнули пряжки ремней, и вот уже и брюки летят в сторону. От сапог мужчины избавились уже давно. Сейчас они были практически обнажены и неприкрыто любовались телами друг друга.       — Красивый… — заворожённо прошептал блондин. Генрих покраснел.       — Ты тоже… — сказал Гиммлер и повалил любовника на себя. Сердца бешено стучали, возбуждение уже ничем нельзя было скрыть. Мужчинам хотелось большего.       — Позволишь? — спросил Гейдрих и положил руку на талию любимого. Длинные пальцы медленно стали спускаться ниже.       — Для тебя что угодно, — улыбнулся Хайни и тоже потянулся к боксерам любовника. — Массажное масло в верхнем ящике стола, — шепнул баварец. Блондин кивнул.       В тумане возбуждения мужчины не заметили, как дверь рейхсфюрерского кабинета медленно открылась, и в дверном проёме возникла фигура. Герман Геринг с ухмылкой наблюдал за развернувшимся действием.       Позже вечером Хайни и Рейни пересеклись в коридорах с летчиком снова. Тот стоял с документами и явно направлялся в кабинет фюрера.       — О, наши голубки, — промолвил Герман, как только заметил своих коллег. — Как прошёл Ваш рабочий день? Жарковато, не так ли? — решил съязвить Геринг.       И тут до SSовцев дошло, что тот уже обо всём знает и явно то ли подслушивал, то ли видел происходящее в кабинете рейхсфюрера. Они переглянулись. Рейнхард зло парировал:       — А у Вас, герр Геринг, видимо, не очень. Может быть, Вы завидуете?       — Ну уж нет, — закатил глаза люфтваффовец.       — Беги, пока можешь, — прошептал Гейдрих. Угроза явно была не шуточная. В коридоре особо тяжёлых предметов не наблюдалось, и саксонец уж было расстроился, что не удастся как следует отомстить этой свинье за то, что тот решил влезть в чужую личную жизнь без спроса. Но тут Гиммлер заметил довольно тяжёлую коробку с какой-то посылкой для фюрера. Она сиротливо стояла на полу и ждала, когда её наконец увидят и заберут в кабинет. Генрих подошёл к посылке и открыл её. Внутри лежали бронзовые статуэтки бюста Гитлера. Баварец взвесил одну статуэтку на ладони, злобно ухмыльнулся и подошёл к возлюбленному. Шеф SSовцев молча передал один бюстик Рейнхарду, а второй сам сжал покрепче.       — Ребят, ну вы чего?.. — попятившись, промямлил бывший летчик. Любовники молча надвигались на Геринга, кровожадно ухмыляясь и постукивая статуэтками об ладони.       Герман смекнул, что пора бы бежать, и только было развернулся, но тут на него обрушился первый удар. Гейдрих бил молча и сильно. На макушке главы Люфтваффе моментально вскочила шишка. Мужчина завыл от боли и попытался закрыться руками, но куда там. Блондин был беспощаден. Гиммлер не отставал от своего ненаглядного и бил по самым чувствительным местам. Герман уже орал в голос и звал на помощь, но коридор был пуст, и поэтому прийти к нему на помощь, разумеется, никто не мог.       — Я надеюсь, Вы усвоили урок и больше не будете лезть к нам, — холодно сказал Генрих и отбросил статуэтку в сторону. После получаса избиения на бывшего летчика было жалко смотреть. Многочисленные синяки, ссадины и ушибы, один глаз заплыл, а правая бровь была рассечена, и из неё сочилась кровь. Геринг сидел на полу и с ненавистью смотрел на коллег.       — Суки, — выплюнул он. — Я всё Гитлеру расскажу. Рейнхард рассмеялся.       — Мы что, в детском саду? — иронично спросил саксонец и тоже отбросил бюстик фюрера. На черной форме любовников не было ни одного пятнышка, а лицо героя Первой Мировой представляло сейчас одно сплошное кровавое месиво.       — Просто оставьте нас в покое, — пожал плечами Гиммлер. — Ведь мы не лезем к Вам в постель, вот и Вам не стоит.       — Иначе последствия могут быть непредсказуемыми, — ухмыльнулся Гейдрих. — Сейчас Вы легко отделались, но в следующий раз…       — Я понял-понял! — замахал руками люфтваффовец. — В жизни больше к Вам не подойду.       — Ну вот и славно, — улыбнулся глава охранных отрядов. — Пошли, солнце. Наш шутник, по-моему, уже достаточно получил. Геринг быстро закивал. Хайни с Рейни взялись за ручки и пошли на выход, весело что-то обсуждая и периодически крепко прижимаясь друг к другу.       «Вот и делай после этого добро людям», — зло подумал Герман. Он с трудом поднялся и, пошатываясь, пошёл в медкабинет. Надо было обработать последствия SSовской «благодарности», и ехать домой. Бумаги фюрер получит уже завтра в комплекте с жалобами на неразлучный дуэт. Именно с этого злополучного вечера Герман Геринг зарёкся помогать коллегам с личной жизнью. Чай, сами во всём разберутся, а бывшему летчику жить станет спокойнее.