Es macht mehr Spaß, zusammen zu wohnen

      В ту субботу судьба смилостивилась надо мной, подарив долгожданный выходной. Преподавательница, чьи три мучительные пары подряд терзали душу каждого студента по субботам, внезапно слегла с болезнью. И вот я, с чистой совестью, осталась дома. Совесть, к слову, не особо и мучила — компенсирующие пары не за горами, так что переживать было не о чем.       Итак, суббота, семь утра. Город еще тонул в объятиях сна, убаюканный тишиной и негой выходного дня. Большинство людей мирно посапывали в своих постелях, залечивая раны тяжелой рабочей недели. Царили тишина, спокойствие и умиротворение… Но, как вы понимаете, идиллия не могла длиться вечно. В семь часов пять минут небеса разверзлись под аккомпанемент адской дрели. Кто-то решил, что его святая обязанность — начать сверлить именно в этот час, именно в эту субботу! Я издала страдальческий стон и попыталась укрыться от какофонии под подушкой, но тщетно. Казалось, сверло вонзается прямо в мой мозг, оставляя за собой зияющую дыру. Сладкая дрема, еще минуту назад такая близкая, испарилась, оставив лишь глухое раздражение. «Отдохнула», называется.       Я лежала, буравя взглядом потолок. Симфония сверления продолжалась, терзая нервы с изощренной жестокостью. Может, стоит нанести визит вежливости соседу сверху и попросить его отложить свои созидательные потуги хотя бы до девяти? Но мои размышления были прерваны яростным стуком в дверь. Я уже знала, кто там стоит, пылая праведным гневом.       — Алиса, что это?! — вместо приветствия меня встретил гневный выпад Адольфа. Австриец был воплощением ярости: глаза метали молнии, волосы стояли дыбом, руки дрожали. Он напоминал себя во время пламенных речей перед немецким народом.       — И тебе доброе утро, — хмыкнула я. — Ты, мой фюрер, сейчас являешься свидетелем явления под названием «сверление в семь утра в субботу». У нас это, к сожалению, не редкость, и многие уже смирились. Конечно, есть и борцы за тишину, но пока что безуспешно.       — Это возмутительно! — прозвучал голос Йозефа, выглядывавшего из-за спины Адольфа. — Да чтобы у нас в Германии кто-то посмел…       — Его бы уже расстреляли, — хохотнул Рейнхард, проходя мимо с двумя стаканами воды. Мы промолчали. Методы у бывшего начальника РСХА, хоть и отличались некоторой прямолинейностью, порой были чертовски эффективны. Любителей поорудовать дрелью в нашем доме было двое: Алексей Павлович и Трофим Олегович. Первый вот уже третий год возводил дом своей мечты своими руками. И конца этому строительству не было видно. Нанимать профессионалов, видите ли, дорого, поэтому весь этаж регулярно содрогался не только от адских звуков, но и от истошных криков жены горе-ремонтника. Второй «мастер на все руки» — Трофим Олегович, бывший военный, а ныне таксист, который в свободное время неустанно что-то чинил в своей квартире. Ни уговоры, ни угрозы на обоих мужиков не действовали. Оставалось только терпеть.       — Алексей Палыч уехал с женой в отпуск, а значит, остался только Трофим Олегыч, — сказала я, выхватывая у Рейнхарда один из стаканов с холодной водой и залпом осушая его. — Но на него ничего не действует. Он бывший военный, хранит дома нелегальный пистолет и несколько шумовых гранат. Из-за этого его все боятся и стараются лишний раз не связываться. Примерно через два часа он закончит, а до этого придется наслаждаться звуками дрели.       Нацисты скривились. От них же самих я и узнала, что все они жили в тихих районах, где люди боялись лишний раз громко чихнуть, а потому такой шум был для них просто невыносим.       — А этого участкового… как там его… а, Дурдынин, в общем, его вызывать не пробовали? — поинтересовался Генрих, подошедший к нашей компании. Гейдрих наконец-таки отдал мужу заветный стакан с водой, и сейчас Гиммлер жадно пил.       — Пробовали, — ответила я, — Но Дурдынин в два раза меньше Олегыча, и тот ему пригрозил сломать обе ноги, если еще раз увидит его на пороге своей квартиры.       — Вот недочеловек, — пробормотал саксонец.       — И не говори, — кивнул Хайни, крутя в руках пустой стакан. — Так, солнце, мне всё это надоело. Пойдем, поговорим с этим отставным военным. Уж мы-то с ним точно найдем общий язык.       — Ребят, лучше не надо, — попыталась отговорить я зажегшихся энтузиазмом эсэсовцев. — Он посверлит-посверлит и успокоится.       — Нет уж, — твердо заявил Гейдрих. — Возмутители общественного спокойствия должны быть наказаны. Хоть молодость вспомним.       И супруги, прямо в пижамах и тапочках на босу ногу, направились к входной двери.       — Мне страшно, — подал голос молчавший до этого Геринг.       — За наших голубков или за Олегыча? — спросила я.       — За мужика с дрелью, — ответил Герман. — Мне даже думать страшно, что эти двое с ним могут сделать.       Адольф, Йозеф и я философски промолчали. Рейхсфюрер и обергруппенфюрер любили решать проблемы не столько словами, сколько грубой силой, а так как Трофим Олегович тоже был не прочь помахать кулаками, я прекрасно понимала опасения бывшего рейхсмаршала.       — Зато сверление прекратится, — пожал плечами Гитлер и направился на кухню. Раз сон все равно был безвозвратно потерян, неплохо было бы позавтракать и ждать, чем закончится эта затея наших неугомонных мужей. Надеюсь, они там хоть друг друга не переубивают.

***

      Генрих и Рейнхард застыли на шестом этаже хрущевки, прямо напротив двери, откуда громоподобный визг перфоратора терзал слух. В их сердцах теплилась робкая надежда избежать кровопролития. А вдруг Трофим Олегович окажется вменяемым человеком и прекратит этот адский шум после вежливой просьбы? Однако тень сомнения омрачала их порыв: квартира соседа располагалась прямо над апартаментами Алисы, чьи обитатели страдали от какофонии больше всех. Впрочем, долго плутать в поисках источника грохота не пришлось.       — Ну что? — поинтересовался Генрих у своего возлюбленного, — Действуем по обстоятельствам, как обычно? Рейнхард, с волосами цвета пшеницы, лишь кивнул и утопил палец в кнопке звонка. Ожидаемо, ответа не последовало. Гейдрих нажал снова, и снова тишина. Терпение обергруппенфюрера начало иссякать, и он принялся безостановочно трезвонить, надеясь, что рано или поздно сосед смилостивится и услышит этот отчаянный призыв. И вот, спустя томительные минуты ожидания, дверь наконец распахнулась.       — Ну чё надо? — в проеме возникла внушительная фигура крепко сложенного мужчины с небрежной щетиной, облаченного в растянутую майку, спортивные треники и видавшие виды тапки с предательскими дырами в районе больших пальцев. В руке Трофим Олегович сжимал дрель, словно готовый превратить незваных гостей в решето. Гиммлер окинул соседа презрительным взглядом и машинально поправил очки.       — Доброе утро, — начал рейхсфюрер с напускной дружелюбностью, — Просим прощения за беспокойство, но не могли бы вы прекратить сверлить хотя бы до девяти? Люди в субботу хотят отдохнуть, а не наслаждаться вашими «концертами». Лицо Трофима Олеговича мгновенно переменилось, пофигизм как рукой сняло, уступив место ярости. Он демонстративно сплюнул и потряс дрелью в воздухе.       — Мужики, валите отсюда, — прорычал бывший военный, — Я нашего участкового не боюсь, а вы думаете, что я испугаюсь двух педиков? Рейнхард недобро прищурился и с показательным звуком размял костяшки пальцев.       — Ладно, мы по-хорошему хотели, — наигранно вздохнул рейхспротектор. И в следующее мгновение он молниеносно бросился вперед. Трофим Олегович едва успел увернуться и оскалился в ответ.       — Ух ты, глядите-ка, нынче пидоры драться научились, — захохотал он и замахнулся на Генриха, чья интеллигентная внешность казалась ему олицетворением беззащитности. Но баварец, словно тень, уклонился от тяжелого кулака, проскользнул под руку противника и одним отточенным движением заломил ее Олегычу за спину.       — Запомни, урод, — выплюнул Рейнхард, приближаясь к поверженному любителю дрелей, — Связываться со мной или, тем более, с моим мужем себе дороже выйдет. И с этими словами блондин со всей силы обрушил на затылок Трофима стоявшую на тумбочке в прихожей тяжелую вазу. Мужчина рухнул на пол, словно подрубленное дерево. Генрих отпустил его руку и брезгливо вытер ладони о штаны.       — Помер? — поинтересовался он.       — Без сознания, — ответил рейхспротектор и вернул вазу на прежнее место, — Надеюсь, он нейтрализован на какое-то время. Хоть выспимся. Супруги вышли из квартиры, аккуратно прикрыли за собой дверь и направились к лестнице, ведущей на их этаж.       — А если это не поможет? — спросил Генрих, прильнув головой к плечу возлюбленного и прикрыв глаза.       — Значит, будем бить его до тех пор, пока до него не дойдут правила приличного поведения, — небрежно ответил Гейдрих, — Тоже мне, борец за свободу нашёлся. Рейхсфюрер тихонько хихикнул, и мужья вошли в свою квартиру.       — Как быстро, — заметил Герман. Наш квартет, по обыкновению, расположился на кухне и неспешно завтракал.       — А чего тянуть? — риторически вопросил Генрих, наливая себе и супругу кофе, — Конструктивного диалога не получилось, пришлось применить убеждение в форме грубой силы. Какое-то время он поваляется без сознания, а после не сможет сверлить из-за больной головы. Миссия выполнена.       — Ну вы как всегда, — закатил глаза Геббельс, — А ведь можно было попытаться договориться.       — Мы пробовали, — пожал плечами блондин, — До некоторых людей просьбы просто не доходят, приходится применять более весомые аргументы.       — Зато результат налицо, — заметила я, — Но что, если Олегыч не прекратит сверлить по выходным?       — Значит, будем каждый раз навещать его и вдалбливать посредством вазы, что нужно хоть немного уважать общественный порядок, — ответил Генрих, усаживаясь за стол и беря с тарелки горячий бутерброд. Геринг недавно научился готовить это простое блюдо и неимоверно этим гордился.       — Охранные отряды, блин, — беззлобно фыркнул Гитлер.       — Охраняем наш общий покой, — шутливо козырнул Гейдрих и тоже сел за стол. Больше в этот день Трофим Олегович никак себя не проявлял.

***

      Спустя неделю за потолком вновь взвыла дрель — на этот раз с маниакальным остервенением. Шум почти не раздражал: впереди ждали компенсирующие пары в институте. Зато эсэсовцы встрепенулись.       — Опять на войну? — поинтересовалась я. Мужья обменялись красноречивыми взглядами и синхронно кивнули.       — С этим экземпляром работы непочатый край, — обреченно вздохнул Рейнхард. — Ну ничего, время у нас есть, да и выбор развлечений невелик.       Мне даже стало немного жаль бедолагу Трофима Олеговича, хотя сам напросился. Да и бывший военный явно запустил себя, растерял форму и потому мало что мог противопоставить супругам. Те и сами не брезговали устраивать подобие спаррингов, разминая косточки и поддерживая тонус.       — Удачи, — хмыкнула я. Мужчины, молча кивнув, первыми покинули квартиру.       — Я уже набросал пару вариантов эпитафии, — процедил Йозеф. — Ничем хорошим это не закончится.       — Поживём — увидим, — философски возразила я. — Наши голубки знают меру, в отличие от Олегыча. Давай не будем заранее стенать по покойнику.       Шум дрели вдруг оборвался, повисла звенящая тишина.       — О, затих, — констатировал очевидное Адольф. — Метод, конечно, варварский, но быстрый и действенный. Еще одни выходные пройдут в подозрительной тишине и покое.       — А это — самое ценное, — резюмировала я. Попрощавшись с нацистами, я вышла из квартиры. На лестнице столкнулась со спускающимися эсэсовцами. Обменявшись понимающими улыбками, мы разошлись в разные стороны. Да, методы Хайни и Рейни порой оставляли желать лучшего в плане гуманности, зато всегда достигали цели. Что осенью с гопниками, что сейчас с неугомонным соседом. И пусть я далеко не всегда одобряла кулачную дипломатию, но признавала ее неоспоримую эффективность — эффект от мордобоя в разы превосходил пустую болтовню.       И действительно, после пары визитов мужей к Трофиму Олеговичу сверление по выходным прекратилось. Более того, поговаривали, что мужчина планирует съехать. Якобы, эти «пидоры» совсем потеряли берега, и он больше не намерен это терпеть. Остальные соседи вздохнули с облегчением: склочный военный отравлял жизнь не только нам. Безусловно, решать проблемы мирным путем необходимо, но порой именно грубая сила оказывается самым убедительным аргументом. Что век назад, что сейчас — этот принцип, увы, работает безотказно.