Es macht mehr Spaß, zusammen zu wohnen

      Наш первый дачный день не разгорелся под трели соловьёв, журчание ручья или шелест листвы. Он ворвался с громким лаем собак и не менее пронзительными криками детей, резвящихся на улице. С одной стороны, так и тянуло устранить эти источники раздражающего шума и нырнуть обратно в объятия Морфея, но с другой — часы показывали уже половину десятого утра. Пришлось нехотя отлеплять голову от подушки и плестись заваривать кофе. Я давно привыкла к загородному гомону и едва замечала его — в городе порой бывало куда шумнее. А вот немцам досталось куда тяжелее. Вчера вечером мы распахнули все окна настежь, впуская свежий воздух и разгоняя духоту, но теперь я с улыбкой наблюдала, как раздражённый Йозеф, развив максимальную для себя скорость, носится по дому, захлопывая ставни в тщетной попытке укрыться от назойливого лая и визга. За ним, как тень, следовал Генрих, нарочно растягивая слова противным, визгливым тоном и пародируя, судя по всему, какого-то занудного лектора из своего сельскохозяйственного техникума. Гиммлер обожал делиться воспоминаниями о студенческих годах: хвастаться мелкими, но для него значимыми победами, ругать скучных или чересчур придирчивых профессоров. К рейхсфюреру порой присоединялся министр пропаганды, и тогда потекли байки уже из его собственной юности. Я слушала мужчин и откровенно им завидовала. Моя студенческая жизнь не блистала разнообразием — я не участвовала в мероприятиях, отдавая всё время учёбе. Нацисты, с одной стороны, хвалили моё рвение к знаниям, но с другой — сетовали, что я ни с кем, кроме них, толком не общаюсь. На это я лишь махала рукой и уверяла: их весёлой компании мне с лихвой хватает. Бывший рейхсфюрер и пропагандист после своих рассказов слегка грустили — не могли вернуться в прошлое, чтобы пережить те золотые годы заново. Иногда к ностальгирующим присоединялись их возлюбленные и начинали фантазировать, какой могла бы быть их студенческая жизнь. Только Герман не вмешивался в эти беседы: он был абсолютно доволен своей судьбой и не желал в ней ничего менять. Впрочем, это всё лирика.       Наконец окна захлопнулись, кофе заварился, и мы, как вчера, расселись на веранде. Хотя утро едва началось, солнце уже неумолимо жгло, словно стремясь испепелить всё живое и неживое. Слава богу, у нас был просторный зонт от солнца — без него мы бы точно сварились заживо. Духота навалилась невыносимая.       — Ну, как вам первый дачный день? — спросила я, отпивая кофе. Из-за жары есть не хотелось — только пить.       — Отрезвляет, — хмыкнул Адольф. — Шумновато, конечно, но в целом неплохо. У вас всегда так? — Бывший фюрер кивнул на бегающих, вопящих детей и носящихся собак.       Я кивнула.       — А чего ты ожидал? — риторически бросил Генрих, заслоняясь рукой от слепящего солнца. — Родители хотят отдохнуть от чад, вот и выпускают их на волю, чтоб не мешали.       — С собаками, походу, та же история, — хохотнул Рейнхард.       Мы дружно фыркнули.       — Зато воздух тут куда чище московского, — заметил Герман. С этим спорить было сложно.       — Согласна, — кивнула я. — Но неподалёку небольшой город — с заводами и машинами. Благо, вредные газы сюда не долетают.       При упоминании города Гейдрих заметно оживился. Он-то думал, что шесть дней пройдут в тоске по дачному поселку, где нечем заняться, а тут — новое развлечение на горизонте.       — Предлагаю вечером съездить в этот город, — сказал блондин, залпом допивая кофе. Йозеф поморщился.       — Мы же только из него выехали, а ты уже рвёшься обратно? — иронически поднял бровь пропагандист. — Давайте так: кто хочет — едет в город, кто хочет — остаётся здесь, наслаждаясь тишиной и какой-никакой природой.       Все согласились. Нет смысла тащить всю толпу куда попало и заставлять делать то, что кому-то в тягость.       — У нас ещё речка есть, — подала голос я. — Там целый пляж организовали. Летом мы с мамой ходили купаться чуть ли не каждый день.       Тут оживились все.       — Вот и отлично, — улыбнулся рейхсфюрер. — Предлагаю сейчас собраться и пойти на речку, а там решим, чем заняться дальше.       Мы дружно поддержали баварца, мигом расправились с кофе и направились в дом переодеваться — в плавки и купальник. Предусмотрительный Гиммлер прихватил из нашей московской квартиры всё необходимое для пляжного отдыха, и нам оставалось только поблагодарить этого чёрного иезуита. Спустя полчаса наша компания, сжимая сумки с полотенцами и кремами от загара, выдвинулась навстречу весёлому пляжному дню.

***

      Пляж не впечатлил нацистов. Территория была тесной, повсюду валялись окурки, бутылки, банки из-под алкоголя и прочий мусор. Речка отливала зеленоватым, поросла камышом и тиной. Но, несмотря на это, народу хватало: дети носились и хохотали, взрослые валялись на полотенцах или старых лежаках, загорая или уткнувшись в книжки. Неподалёку гремела детская площадка — главный источник шума. По периметру тянулись киоски с едой и напитками. Немцы окинули эту картину скептическими взглядами и синхронно хмыкнули. Я пожала плечами.       — Вода есть, песок есть — большего и не надо, — отрезала я и пошла искать свободное место, чтобы расстелить полотенце. Мужчины переглянулись и последовали за мной.       Место нашли быстро: какая-то семья как раз уходила, и мы заняли их лежбище. Пока они собирались — целых десять минут, — Рейнхард нависал над ними грозовой тучей, зорко следя, чтоб ничего не забыли и не вздумали вернуться. При виде угрожающего обергруппенфюрера муж с женой суетились изо всех сил, а их маленький сын разревелся, подражая пароходной сирене. Но душевное состояние людей Гейдриха нисколько не трогало. Семья собрала вещи в рекордные сроки и ретировалась, не желая задерживаться с рейхспротектором ни на миг. Когда они ушли, мы заняли место и расстелили полотенца.       — Милый, необязательно было так подгонять этих людей, — осадил супруга Генрих.       Рейхсфюрер мигом расстелил полотенце и скинул одежду, оставшись в плавках. Блондин лишь пожал плечами.       — Это их проблемы, — спокойно ответил он. — К тому же я им ничего не говорил — просто терпеливо ждал, пока соберутся и уйдут.       — Но твой вид красноречиво намекал: не поторопитесь — казню на месте, — хмыкнул Адольф. Фюрер уже обустроил место и теперь ждал, пока Йозеф аккуратно сложит их вещи в ровную стопку.       — Аура у тебя убийственная, — хохотнул Геринг. — Мы-то привыкли, а посторонние пугаются. Долгие годы в РСХА и рейхспротекторство сделали своё дело. — За полгода в современной России бывший рейхсмаршал похудел и теперь больше походил на себя в молодости — об этом свидетельствовали заинтересованные взгляды, которые бросали на лётчика-аса некоторые женщины. Саксонец фыркнул и первым направился к воде. Окунуться хотелось невыносимо.       Конечно, вода в этом пруду не сравнилась бы с бассейном аквапарка: там чистят регулярно, а здесь — сплошная зелень, тина и мошки на поверхности. Но нас это не остановило. Рейнхард, как истинный Рыбы, ринулся первым — нырнул так, что нас окатило брызгами. Геббельс предпочёл остаться на берегу, только помочить ноги. Я, Генрих, Герман и Адольф окунулись с головой, потом долго отфыркивались и тёрли глаза. Гейдрих тут же уволок мужа под воду — благо, Гиммлер успел набрать воздуха. Затем блондин, как озорной мальчишка, расхохотался и поплыл прочь, удирая от благоверного, который рвался отомстить. Мы с улыбкой наблюдали за их водными потасовками, покачиваясь на волнах. Йозефу надоело бродить по берегу — он уселся на песок, вытянув ноги. К нему незаметно подплыл бывший фюрер и устроился рядом. Мне так захотелось запечатлеть эту милую картину, но телефон остался в сумке, да и мокрыми руками трогать гаджеты опасно. Пришлось сохранить миг в памяти.       Вдруг со стороны буйков раздался крик. Все как по команде повернули головы: Гиммлер всё же притопил мужа, а тот яростно отбивался. И не страшно им на такой глубине…       — Придурки, — услышала я бормотание какого-то мужчины. — Вроде взрослые мужики, а ведут себя как дети малые.       Я тут же вспомнила, как в первые дни в современной Москве нацисты тоже любили подурачиться, и я краснела от стыда. Но теперь такие выходки редели, и комментарий в их адрес потерял остроту.       — Да ладно вам, — махнула я рукой. — Каникулы же, можно ненадолго впасть в детство.       Мужчина что-то неодобрительно проворчал и поплыл в противоположную сторону.       — Важный какой, — закатил глаза Герман.       Я хихикнула, но тему не развивала. У каждого своё мнение — его стоит уважать, даже если не разделяешь. Кстати, рейхсмаршалу почти не приходилось грести руками: с плавучестью отлично справлялась его внушительная жировая прослойка. Хоть герой Первой мировой и похудел, до идеальной стройности ему было ещё далеко.       Наконец подплыли довольные супруги. С волос обоих стекала вода, но лица сияли синхронными улыбками.       — Ну, кто кого сделал? — спросила я, отмечая, что даже в воде Хайни с Рейни держатся максимально близко друг к другу.       — Победила любовь, — улыбнулся Гиммлер. — Ладно, может, немного позагораем, а то всё время находиться в воде тоже не очень хорошо. Можно легко переохладиться и так же легко заболеть. Мы согласились с чёрным иезуитом и неторопливо поплыли к берегу. Йозеф с Адольфом поднялись с песка, и спустя несколько минут вся наша компания блаженно растянулась на полотенцах.       — Хорошо… — Геббельс растянулся «звёздочкой», занимая своим тщедушным телом большую часть их с Адольфом полотенца. Фюрер довольно жмурился, словно объевшийся сметаны кот, и ютился на маленьком клочке, отдавая основное пространство своему воробушку.       — В кой-то веки я с тобой согласен, — наигранно важно кивнул Генрих. Баварец заложил руки за голову и крепко зажмурился, подставляя лицо под ласковые лучи солнца. Обгореть ни он, ни мы не боялись: в самом начале нашего пребывания на местном пляже мы щедро намазались солнцезащитным кремом.       — Помню, раньше таких вот дней было преступно мало, и нам приходилось буквально вырывать отпускные, — пожаловался Герман. — Зато теперь будто сбылась моя давняя мечта: живи в своё удовольствие и в ус не дуй. Рейнхард с противоположного конца нашего полотенечного ложа фыркнул. Блондин постоянно ворочался, пытаясь найти наиболее удобное положение, и нечаянно пиная нас с Хайни, которые расположились рядом с обергруппенфюрером.       — В отличие от некоторых, у меня была настоящая семья, — обиделся Геринг. — Эдда, моя дочка, всегда так радовалась, когда я проводил с ней время. Помню, как мы летом поехали на озеро Мюггельзе… За весёлыми рассказами рейхсмаршала пролетело ещё почти полчаса. Солнце и активное купание нас знатно разморили, и я услышала тихое сопение пропагандиста. Хотя на часах уже было почти два часа дня, и у многих по расписанию был здоровый дневной сон. Я внезапно почувствовала, как сама начала проваливаться в лёгкую дрёму, как вдруг меня осторожно тронули за плечо.       — Мы с Хайни собираемся пойти чего-нибудь купить на перекус. Ты с нами? — Гейдрих широко улыбнулся и неспешно поднялся с полотенца.       — Спрашиваешь, — всплеснула руками я и поднялась вслед за эсэсовцами. Герман и Гитлер решили составить нам компанию, а за вещами оставили следить дремавшего Геббельса. Тем более, у бывшего лётчика настало время обеда.       Мы сидели под цветастым зонтиком, пили холодные напитки и уютно молчали. Геринг с аппетитом уминал огромный бутерброд с курицей, запивая его холодным чаем из большого стакана. Все остальные ограничились только холодным лимонадом.       — Спасибо, — неожиданно сказал Генрих, поворачиваясь ко мне. — Отдых получается просто роскошным, и всё благодаря тебе. Я уже привыкла к благодарностям нацистов, но каждый раз смущалась, как в первый.       — Не стоит… — мотнула я головой. — Майские и существуют для расслабления, а лучший отдых на даче — это, по-моему, весь день провести на пляже.       — Тут не поспоришь, — кивнул Рейни. — Но не только за это спасибо. Ты видишь в нас людей, а не только жестоких монстров. Я тут недавно ради любопытства почитал парочку интернетных статей про нас, и почти в каждой говорится, что мы твари, сволочи и беспринципно-аморальные уроды. После такого я не удивлён мировому к нам отношению. Я скривилась. Статьи я никогда не любила, предпочитая им либо исторические книги, либо видео на YouTube. Конечно, и там было много лжи, но всё же этот вид контента редактировался более тщательно, нежели статьи псевдоисториков на Яндексе.       — Я вам ещё зимой сказала, что не вижу в вас чудовищ, — ответила я. — Конечно, то, что вы творили, сложно назвать верхом гуманизма, но ведь у всех есть то или те, ради которых стоит быть человеком. Гейдрих улыбнулся и приобнял сидящего рядом Гиммлера, наглядно показывая, ради кого рейхспротектор открывал человечную сторону себя.       — Я, например, ради дочери и жены готов был пойти на всё, — подал голос Герман. — Они были лучиками солнышка в общем-то мрачной политике и ещё более мрачной войне.       — А у меня таким лучиком всегда был Йозеф, — поддержал тему неудавшийся художник. — Так что эти ваши статьи нагло врут, незачем их читать — только настроение испортите.       — Я услышал своё имя и решил поинтересоваться, о чём это вы тут шепчетесь, — к нашему столику неспешно подошёл Йозеф и важно уселся рядом с австрийцем. Адольф тут же обнял любимого за плечи, притягивая к себе.       — О лжи в массмедиа, — ответила я. — Хотя тебе эта тема должна быть очень хорошо знакома. Геббельс кивнул и сделал большой глоток из гитлеровского стакана с лимонадом.       — Ну ладно, мы тут в конце концов на отдыхе, — обергруппенфюрер встал из-за стола и с хрустом потянулся. — Не знаю, как вы, а я пойду ещё поплаваю.       — Я с тобой, — вскочил вслед за мужем Генрих. Эсэсовцы направились к воде, а мы остались на берегу. Впрочем, совсем скоро вся наша дружная компания снова плескалась, устроив что-то вроде морского боя. За дурачеством время пролетело незаметно. С пляжа возвращались поздно, но довольные до чёртиков. В город вопреки ожиданиям никто из нас не поехал, предпочтя поваляться на диване и попереключать каналы на местном телевизоре. Первый дачный день прошёл просто изумительно, но дальше будет только лучше.       Все оставшиеся дни мы проводили на пляже. Рейнхард плавал до посинения, а потом отогревался в объятиях супруга и в пушистом полотенце. Мы много загорали, гуляли по пляжу, а один раз даже поучаствовали в пляжном волейболе. Йозеф был судьёй — честным и неподкупным. Впрочем, после подаренного Адольфом мороженого пропагандист присвоил победу команде фюрера, состоящей из него и рейхсминистра авиации, но в итоге победила дружба. В город мы тоже выбирались, правда, он не произвёл такого уж сильного впечатления на нацистов. «Москва в миниатюре», — выразился Гиммлер, и все его поддержали. Каждый день мы ходили на речку, а вечером особо активные укатывали в город. Пару раз наша компания гуляла по посёлку. Гитлер сравнил его с родным Браунау, и в чём-то, очень отдалённо, но схожесть всё же была. Хотя все небольшие городки или посёлки с деревнями каким-то неуловимым образом похожи друг на друга. Словом, каникулы пролетели незаметно, словно один миг. На исходе пятого дня мы снова паковали вещи и готовились к долгой дороге в Москву. Немцам было жаль покидать полюбившийся дачный посёлок, но я клятвенно пообещала вернуться сюда летом. Майские почти закончились, но впереди нас ждали новые интересности и приключения.