донхек на драйве

Донхеку кажется, что его сейчас стошнит. Хочется курить, спать и переодеться - прошлогодние рубашки стали ему маловаты. Донхек запретил матери покупать ему новые, потому что это его последняя весна в школе. И последнее лето. И последняя осень. Выпускной год, короче. На душе у Донхека мерзко и неспокойно. - Меня зовут Марк Ли, - незнакомый пацан неловко мнется перед доской. Его по рыбьи круглые глаза беспокойно бегают по классу в тщетных поисках поддержки. - По корейски И Минхен. Приятно познакомиться. Донхек без особого интереса смотрит, как Марк Ли нервно крутит в пальцах запонку на манжете. «Лох и позер», - думает Донхек. Так даже учителя в школу не одеваются. Марк Ли неуклюже кланяется и уходит на свое место, пропадая и из поля зрения Донхека и из его мыслей тоже. В этом году у Донхека вообще нет ни секунды думать о лишнем. Уроки, подготовка к выпускным, менеджмент музыкального клуба, возня с младшими и отчаянные попытки ни за что не схлопотать от матери. Сразу с первого дня занятий у Донхека не остается времени на всяких лузеров. У него на самого себя то времени едва находится. Поэтому, слишком холодным для конца марта днем Донхек тащиться в клубную комнату, чтобы хотя бы полчаса поспать перед курсами. В его клубной комнате его клуба традиционной музыки. Дверь оказывается открыта. - Ты че тут делаешь? - вместо приветствия спрашивает Донхек, закрывая за собой дверь. Едва теплое солнце слепит даже сквозь жалюзи, подсвечивая Марка Ли, как софит. Увидев Донхека, он вскакивает на ноги так резко, что наполовину заполненная вступительная анкета чуть не улетает со стола. - Здорова, - Марк едва заметно кланяется. Градусов на 20. - Мне сказали, вы здесь играете на инструментах. Я хочу играть на гитаре. Донхек только сейчас замечает едва различимый акцент. Он долго и пристально смотрит на Марка. Может даже слишком пристально. Марк похож на рыбу - какой-то продолговатый, челка на лбу густая и дурацкая, и за глазами ничего - стенка. Зато на гитаре играть хочет. Донхек не умеет играть на гитаре, зато умеет на каягыме. Конкретно на том, который аккуратно установлен по центру комнаты прямо у Марка за спиной. Традиционный каягым в традиционной комнате традиционной музыки - его честь и гордость. Тем, как в большой пластиковый ящик на полу свалены тансо, Донхек не очень гордится. - Ну, теоретически, я могу достать для тебя пипу. Марк непонимающе медленно моргает. Кажется, впервые за их разговор. - Что? - Что что? - передразнивает его Донхек, проходя наконец от двери вглубь комнаты. - Что такое традиционная музыка знаешь? Марк неуверенно кивает: - Знаю, я же не тупой, - и по-дебильному хихикает. Донхек чувствует, как кровь приливает к щекам на волне острой, непреодолимой обиды: - Так и че ты тут забыл тогда? - вслух получается намного резче, чем звучало в голове. - Иди блин куда шел. Я тут серьезными делами занимаюсь. Донхека кривит от издевки в собственном голосе. Марк Ли едва заметно отшатывается. Его лицо расплывается в нервной улыбке. - Воу, ладно, - он чуть приподнимает ладони в миротворческом жесте. - Мог бы просто сказать, что я ошибся. Извини за беспокойство, - и, закинув рюкзак на плечо, уходит, снова неловко кланяясь в дверях. Донхека трясет, как в лихорадке - в ушах шумит от злости. Он садится туда же, где до этого сидел Марк, и прижимает ладони к горящему лицу. Обида и злость отступают так же внезапно, как и приходят. «Тупой иностранец, он это заслужил» - думает Донхек. Корявые буквы с анкетного бланка как будто бы смотрят на него укоризненно. Донхек комкает лист и отправляет его в мусор. Поспать так и не получается. Совесть Донхека не мучает, но Марк Ли начинает мстить: Он ждет автобус на той же остановке, что и Донхек. Он ходит в тот же круглосуточный у школы. Он слишком много болтает на любом из уроков. В школьных коридорах он всегда оказывается именно там, куда идет Донхек. Это раздражает. Он шатается по улице, когда Донхек пытается покурить без лишних глаз. Он бренчит на своей дурацкой гитаре на черной лестнице, когда Донхек пытается найти тихое место, чтобы отдохнуть. Каждый раз Донхека противно прошибает - он уверен, что Марк Ли делает это все специально. Март сменяется апрелем. Зацветает вишня, и воздух становится теплее и грязнее с каждым днем. Донхек никак не может перестать думать, о том, как сильно ему не нравится Марк Ли. Чувство сумасшествия достигает наивысшей точки одним особенно теплым вечером, когда на курсах по математике обычно пустой стол рядом со столом Донхека оказывается занят. За черными кепкой и маской его лица почти не видно, но тревожно бегающий взгляд выдает Марка с головой. - Здорова, - говорит он. «Нафига ты меня преследуешь?»- хочет спросить его Донхек. - Привет, - вместо этого говорит он, и больше не происходит ничего, кроме математики. Обычно автобус приходит где-то через 15 минут после конца занятия. Этого как раз достаточно, чтобы выкурить одну сигарету и не торопясь дойти до остановки. Донхек чиркает зажигалкой, когда кто-то окликает его со спины. Донхек едва слышит из-за музыки, но оборачивается. Марк Ли стоит от него на почтительном расстоянии в две вытянутые руки. - Есть сига? - спрашивает он. Донхек снимает один наушник, Марк повторяет вопрос. - Нет, - Донхек с невозмутимым лицом достает из кармана ветровки почти полную пачку. Марк оставляет маску болтаться на одном ухе и делает шаг вперед. - Спасибо. - Зажигалка у него своя. - Арбузные, кайфово. Теплый ночной ветер подхватывает крупные хлопья пепла и кружит в оранжевом фонарном свете, прямо как снежинки. Донхек совсем снимает наушники. - Я думал, вам в церкви запрещено курить. Марк давится дымом и кашляет. - Откуда ты знаешь про церковь? Донхек наставляет руку с сигаретой на его грудь. - Крест сними и потом спрашивай. - Нет, не запрещено. - Марк смеется. Неловко, но неожиданно искренне. Совсем не так, как тогда в клубе. - Инста, да? «Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь». Это первое послание Иоанна. Донхеку хочется его пнуть. До остановки они идут вместе. Автобус Марка выезжает из-за угла раньше. - Я думал, ты меня ненавидишь, - Марк протягивает руку ему на прощание. Донхек встряхивает головой и вытирает ладонь о штанину: - Я думал, ты меня боишься. Рукопожатие выходит слабым и неловким. Марк залезает в автобус. Донхек чувствует себя странно. Его автобус подходит следующим. Это происходит в пятницу. С субботы на воскресенье Донхеку снится кошмар, в котором все, кроме него, в автобусе оказываются Марком. В 7:45 утра понедельника Донхек решает, что может он все же не такой бессовестный, каким хотел бы быть, и вместо одного шоколадного молока на утренний снэк берет два. Одно для себя и одно для Марка. Донхеку хочется извиниться. - На. Подарок, - он ставит молоко на стопку лежащих на столе тетрадей. Марк отрывает взгляд от телефона - смотрит сначала на молоко и только потом на Донхека. - Спасибо. - он смущенно чешет затылок. - У меня аллергия на лактозу. Донхек чувствует, как уже знакомая горячая обида разливается краской по щекам. - Тогда приятно обосраться, - зло бурчит он себе под нос. Он зовет Марка пообедать вместе. Марк отказывается. Донхек оставляет оба шоколадных молока себе. Дружбы не получается. Они не общаются в школе. Марк больше не приходит курить после математики и иногда уезжает даже раньше, чем Донхек успевает дойти до остановки. Донхек и не хочет с ним дружить, больно надо. Но Марк Ли не хочет с ним дружить тоже, и это обидно. Марк Ли бренчит на своей гитаре, сам себе покупает сигареты и даже не знает, что должен быть расстроен. От мысли, что только он тут чувствует эти злость и смятение, Донхеку хочется орать и махать руками. Вишня отцветает, на улице становится жарко, приближается конец семестра. Ясным июньским утром случается страшное. Донхек смотрит прямо в лицо своей самой любимой учительницы английского за все его школьные годы и никак не может поверить в то, что сейчас услышал. Донхек хотел быть, как она. Только по ней он собирался скучать после выпуска. Как и зачем ей было нужно ставить Донхека в пару с Марком Ли для выпускного проекта. Донхек чувствует, что его предали. - Окей-окей, - она хлопает в ладоши в и кольца на ее пальцах стукаются друг об друга. - Если кто-то хочет поменять напарника, сейчас ваш последний шанс. Считаю до трех. - Раз. Донхек молчит. - Два. Марк Ли молчит тоже. - Три. На следующий день они собираются в библиотеке. Донхек знает, что у него очень неплохой английский. Он всегда был сильным студентом в групповых проектах. Может, он здесь потому, что ему доверяют - он единственный, кто вытянет тяжесть работы с носителем. А может, это кара за его нелюбовь к иностранцам. По крайней мере, так оно ощущается. Марк с ходу начинает болтать так быстро, что Донхеку остается только кивать и поддакивать, как будто он все понимает. Унизительная, грустная участь. Донхека хватает минут на 10. - Жесть, - он сжимает лицо в ладонях так сильно, как будто хочет раздавить. - Ни черта не понимаю. Ты можешь говорить помедленнее? Марк снова расплывается в улыбке. Таким нервным Донхек его еще не видел. - Прости, - говорит Марк все еще по английски и до конца работы общается очень сухо и односложно. Донхеку хочется схватить его и трясти, как тряпичную куклу, чтобы его дурацкая улыбающаяся голова болталась из стороны в сторону. Донхек знает, что их будут оценивать индивидуально, но то, что за то, что он звездочка и один зарабатывает им кредиты за коммуникацию, ему баллов не добавят, тоже знает. Быть шпионом и выпытывать у злодея Марка гостайну того, какое оформление слайдов он хочет, у Донхека нет ни времени, ни желания. После полутора часов работы у него из желаний в принципе остается только уснуть и не проснуться. Но перед этим еще покурить. Следуя за мечтой, перед тем, как ехать домой, Донхек приходит на свое любимое не-тайное место у черного входа в ближайший бизнес центр. Вечером здесь почти никого не бывает, его не видно с улицы, и если идти по стене, то очень легко можно остаться в слепой зоне камеры - Донхек сам рассчитал. Он только успевает опуститься на нагретое дневным зноем крылечко, когда из-за угла выруливает Марк Ли. Донхек почти матерится вслух. Марк останавливается шагах в семи и полторы минуты смотрит в выключенный экран телефона. Сомневается. Донхек ничего не говорит, но один наушник снимает. - Есть сига? - наконец спрашивает Марк не двигаясь с места. Донхек едва слышит, что он говорит, и вместо ответа молча показывает Марку пачку. - Спасибо, - Марк садиться с ним рядом, теперь совершенно точно вылезая из слепой зоны. Зажигалка у него все еще своя. - Пиздец. Донхек молча кивает и на первых нотах «Богемской рапсодии» отдает ему свободный наушник. К концу песни они оба докуривают. - Хочешь мороженого? - спрашивает Марк уже по дороге на остановку. Донхек от неожиданности спотыкается о неровную тротуарную плитку. - Обосрешься, - говорит он. Марк мягко смеется: - Ну и похуй, - и ладонью зачесывает челку со лба. Дальше становится легче. Июнь проходит, как в бреду. Они защищают проект по английскому на отлично. Марк почти заваливает корейский, и Донхек смеется над ним так сильно, что потом 20 минут не может перестать икать. Сам он не спит двое суток перед математикой, от чего его потом тошнит в туалете сразу после экзамена. Так заканчивается последний в жизни Донхека весенний семестр старшей школы. До выпускных остается еще пять месяцев. Впервые за три года Донхек остается в Сеуле на каникулах . Младшие уезжают на Чеджу без него. Донхек смертельно завидует - лето в городе отвратительное, потное и грязное. Ночью, ворочаясь под шум кондиционера, Донхек спамит уродливыми стикерами Марку в ка-ток и очень надеется, что оповещения не дают спать и ему тоже. В день рождения Марка Донхек шлет ему лаконичное «сдр». Марк отвечает таким же лаконичным «спс». Донхек зовет его потусить. В назначенный день Донхеку кажется, что он заразился непереносимостью лактозы, потому что с самого утра у него крутит живот, и чем ближе к вечеру, тем хуже ему становится. Он даже думает перенести все на потом, но потом будет сентябрь, и не будет смысла. Донхек выпивает четыре стакана горячей воды подряд, но это делает только хуже. Перед самым выходом он на добрых 10 минут зависает перед зеркалом в ванной не решаясь накрасить глаза. Противное и липкое, как погода на улице чувство больше всего напоминает страх перед экзаменом. Донхеку хочется дать самому себе в глаз - тогда синяк будет вместо макияжа. Кто-то снаружи громко и нетерпеливо стучится в дверь. Донхеку приходится выйти. Донхек даже не опаздывает на встречу. Его веки почти незаметно блестят от хайлайтера. Сначала они идут в Мамс Тач есть лучшую в мире картошку с курицей, где Марк совершенно ужасно заляпывает свою футболку кетчупом. Потом Донхек тащит его в коин-караоке. Марк берет им по банке пива с собой по своему иностранному айди. Донхек хоть и не в школьной форме, но все равно немножко шкерится и остается ждать его на улице перед магазином. Он миллион раз покупал сам себе сигареты, но алкоголь еще никогда. В караоке Марк выбирает петь рождественские песни. Может быть, дело в пиве, а может в том, что Донхек просто звездочка, но он показывает свое лучшее выступление - чтобы каждый год до самого конца своих дней слыша песню Мэрайи Кэри Марк Ли слышал бы его голос. Марк долго молчит и нечитаемо на него пялится. В его совершенно круглых глазах отражаются огоньки экрана, и Донхеку вдруг кажется, что за ними там совсем не стенка, а пропасть. Кто-то совершенно точно заглядывает к ним в комнату через стеклянную дверь. Кроме этого на каникулах они не видятся. В сентябре начинается новый семестр, а за ним приходит Чусок. - Не знаю, - говорит Марк, не переставая жевать свой блестящий от масла кимпаб. - Мы не особо празднуем Чусок. Донхек даже давится от возмущения, и кола идет у него носом. Сладкая пена большими каплями падает на каменную плитку, когда Донхек встряхивает руками. Они обедают вместе на школьном дворе, как обедали вчера, и на прошлой неделе, и почти каждый день после лета. Марк ржет, как будто случилось что-то смешное. Донхеку кажется, что ничего тут смешного, только грустное. - Нихуя, - он лезет в рюкзак за салфетками. - У тебя отец кореец? - Ага, - Марк не перестает смеется. Не понимает, что все вообще-то серьезно. - Мы раньше праздновали, как обычно, а потом уехали, и перестали. Донхек качает головой и поджимает губы. Ужас, как легко нормальные люди становятся иностранцами. - Жесть. Вот тебе было бы приятно, если бы ты умер, а твои внуки уехали и про тебя забыли? - Донхек чувствует, как привычное раздражение превращается в настоящую обиду. Марк еле-еле перестает ржать. - Мы не забыли, просто церемонию не делаем. - Оправдывайся, - зло фыркает Донхек. - Дай угадаю, ты младший в семье? Есть салфетки? Марк действительно младший в семье, и салфеток у него нет. Донхек пытается вытереть липкие руки о его штаны, Марк уворачивается, но чуть не падает со скамейки. В конце недели Донхек с семьей уезжает на Чеджу на все праздники. Море, бабушкина еда и три дня совсем без учебы оживляют Донхека, забирая на себя всю сеульскую злость и тревогу. Пока Марк не выкладывает в инсту фотку в ханбоке. Лицо у Марка на фотографии такое серьезное, что Донхеку становится смешно. «разве иностранцам можно носить ханбок» - пишет Донхек под фотографией. Марк ничего не отвечает. Немного подумав, Донхек удаляет комментарий. Донхек боится, что Марк не будет больше разговаривать с ним в школе, но Марк ведет себя как обычно. На улице льет, как из ведра, и они остаются обедать в классе. Донхек немного колеблется перед тем, как выгрузить из рюкзака плотно укутанный в пищевую пленку сонпен. - На. Бабушка готовила. Марк зависает и опять перестает моргать. - Это мне? - Это мне? - передразнивает его Донхек. - Нет, это мне, просто хвастаюсь. Марк улыбается и осторожно берет сонпен в руки. - Охуенно. Спасибо. Донхек хочет сказать еще что-нибудь противное, но не успевает. - Знаешь,- продолжает Марк, перекладывая сонпен из руки в руку, - ты мой первый друг в Корее. И здесь зависает уже Донхек. Смущение смешивается с уже знакомой злостью, и получается новое, еще неизвестное чувство. Донхек чувствует, как отвратительно быстро краснеют его лицо и уши. - Лошара, - только и может выдавить из себя он. Марк смеется. Опять. Донхек говорит ему гадости, а он смеется. Донхек не понимает. - А твоя, - говорит Марк. - У тебя тоже нет друзей. Он не серьезно, Донхек слышит смех в его голосе, но все равно получается как-то слишком честно. Донхек глубоко вдыхает, специально как можно громче втягивая воздух носом. - Нихуя себе. Вообще-то, у меня дофига друзей. Просто они в другой школе. И на Чеджу. И в Китае. Вот у тебя есть друзья на Чеджу, а? А в Китае? Что ты на это скажешь? Марк сгибается над столом от смеха. Донхек даже не соврал. Почти. Но Марк все равно прав. У Донхека везде есть друзья - и в прошлой школе, и на Чеджу, и в Китае. А в этой школе у него никого нет. Только Марк Ли, который ему даже и не друг. Донхек не может успокоится до самого вечера. Он даже измеряет себе температуру, когда приезжает домой. Она оказывается в норме. Донхек наливает себе самую большую кружку горячей воды перед сном, но все равно не может уснуть. Он думает о Марке. Марк его бесит. С ним прикольно тусоваться. У него тупое лицо. Он заразительно смеется. Донхеку хочется с ним подраться. Он хочет быть его единственным другом, и не хочет быть с ним друзьями совсем. Октября и большей части ноября не существует. Вместо них есть гигантские часы, считающие минуты до экзамена. Донхек не ест, не спит и не тусуется. Он начинает курить в два раза больше и пьет столько кофе, что отец покупает ему личную упаковку на 400 кофейных пакетиков. Мама собирает ему с собой нарезанные фрукты, чтобы он совсем не умирал на учебе. Желание лечь и не проснуться превращается в желание выжить любой ценой. На Марка Ли сил и времени почти не остается. Да и сам Марк Ли усердно занят тем, чтобы не умереть. Ночь перед экзаменом кажется Донхеку последней в его жизни. Он спит. Наверное. Мама поглаживает ему стрелки на брюках. Праздничный тток не метафорически застревает у него в горле. Отец говорит, что это на удачу. Экзамен проходит, как во сне. Донхек перестает быть собой - он теперь машина, потоком извергающая из себя все то, что в нее запихивали последние 12 лет. Сам Донхек отделается от машины и смотрит на все то, что она делает через большой телевизор в ее голове. Он и Синдзи, он и Ева, он и кто и что угодно, кроме самого себя. Машина сдает последний экзаменационный бланк и только тогда возвращает Донхека самому себе. Экзамены заканчиваются, и с ними заканчивается школа. По дороге домой Донхек разваливается на заднем сидении отцовской машины и едва не плачет от навалившейся на него легкости и пустоты. Декабрь проходит в карусели ожидания результатов, выпускного и Рождества. На улице становится по-настоящему холодно, и даже выпадает снег. В Новый год Донхек наконец-то становится совершеннолетним. В первые дни января в чат класса под сообщения с поздравлениями прилетает вопрос: «кто хочет сегодня в бар?». Донхек отзывается почти сразу, а дальше все молчат. Донхек долго смотрит на свое неловко одинокое сообщение и даже выделяет его, чтобы удалить, когда в чат отписывается кто-то еще. Марк Ли. Донхек чувствует, как волнующая пустота заполняет его желудок. За Марком подтягиваются еще несколько человек. Донхек уже знаком с алкоголем. Он никогда не был в баре, но он уже пил пиво, так что волноваться особо нечего. Но Донхек волнуется так сильно, что до самого вечера не может спокойно сидеть на месте. Это раздражает и даже расстраивает - Донхек звездочка, звездочки по таким пустякам не волнуются. Отец смеется и оставляет ему денег. Они собираются у метро. Марк оказывается уже на месте. Стоит, засунув руки в карманы, как нарисованный на фоне белого зимнего неба. Донхека прошибает холодный пот, так сильно, как еще никогда до этого. Начинается снегопад. Донхек не знает, что именно идет не так. Может то, что это его первый раз в баре. Может то, что они заказывают соджу с пивом. Может то, что он пьет больше, чем ест. Может то, что Марк сидит рядом, и их колени то и дело сталкиваются под круглым железным столом. Впервые в жизни Донхек напивается по-настоящему. Быть пьяным странно. Сначала становится тепло. Донхек замечает, что его щеки, уши и шея пышут жаром, а голос становится громче. Потом становится очень быстро. Все размывается, как под водой. В баре играют лучшую музыку на свете. Донхек в голос подпевает песням СНСД, Шайни и Динамик Дуо. Это как караоке, только еще лучше, потому что все поют вместе с ним. Потому что все видят и слышат, что он здесь главная звездочка, и все с ним соглашаются. Марк тоже поет и даже почти не путается в словах, как будто он и не иностранец вовсе. Донхек раскачивается из стороны в сторону в такт музыке и со всей силы лупит Марка по плечу, когда смеется. А затем становится очень медленно. Музыка становится спокойней. Донхек устает, и его начинает клонить в сон. - Ты в порядке? - Марк кладет руку ему на плечо. У него горячая ладонь, Донхек чувствует даже через одежду. - Ага, - он поднимает голову со стола. - Пойдем покурим? Марк соглашается. Место, где лежала его ладонь горит, как клеймо, даже когда Марк убирает руку. Ночной мороз бодрит, но совсем немного. Одинокие снежинки иногда поблескивают в пятне белого фонарного света и оседают у Марка в волосах. Они раздражают. Донхек хочет их стряхнуть, тянет руки и делает какой-то странный жест в воздухе. Марк едва заметно улыбается - картинка замирает у Донхека в сознании, как полароид. Пальцы не слушаются, у него получается прикурить только с третьей попытки. Марк ему не помогает - у него все еще своя зажигалка и свои сигареты. Они о чем-то разговаривают. Донхек не уверен. - Эй, все нормально? - спрашивает Марк, когда Донхек зависает и не отвечает ему на вопрос. Марк только что о чем-то его спросил. Донхек не уверен. Пепел с сигареты падает ему под ноги. - Нет,- говорит Донхек и тянет Марка на себя. Он не уверен. Марк пахнет соджу и сигаретами. У него сухие, холодные губы и беспокойно бегающий взгляд. Донхек крепко сжимает в кулаке край его куртки. - Не надо, - Марк говорит еле слышно и мягко отодвигает Донхека от себя. Донхек молча разжимает пальцы. Сигарета в его руке дотлевает и тухнет. Марк не возвращается в бар. Донхек не помнит, как добирается до дома. «прости» - пишет Донхек утром, когда его наконец перестает тошнить. «все ок» - пишет Марк. Донхек знает, что ничего не ок. Марк не выходит на связь следующие несколько дней. Полная тишина - ни сообщений, ни постов. Донхек смотрит на пустое окошко ввода и каждый раз закрывает диалог раньше, чем решает, что написать. Когда Инстаграм наконец оповещает его о новой истории Марка, Донхек долго не решается ее посмотреть. «наконец-то дома» - пишет Марк на английском под гео-тэгом торонтского аэропорта. В этот момент Донхек уже знает, что в Корею Марк Ли больше не вернется. «поздравляю» - пишет Донхек в ответ тоже на английском. Марк ничего не отвечает. Донхек чувствует себя последним идиотом. С ним случилась первая любовь, а он этого даже не понял.