Исцеление через боль

Мрак, всенепременно царивший в особняке, давно занял особое место в сердце Джонатана. Страх живёт в темноте, растет и разрастается, словно плесень, медленно поглощая все, что попадется ему на пути. При свете дня, в ярком сиянии ламп, нет места для развития фобий. Им, как и романтическим чувствам нужен контраст теней, недосказанность силуэтов и слов, способная разбередить фантазию. Раньше мрак существовал вокруг него, он носил его словно плащ, укутывался в черные складки, ощущая себя вольготно и комфортно. Но вот уже несколько месяцев, как тьма захватила власть не только в доме, но и в душе Пугала. Он потерял смысл, забыл о целях и планах, превратился в призрачную тень. Ослабел настолько, что едва ли мог заставить себя лишний раз выйти за дверь собственной спальни. Чувствуя себя пустой оболочкой, лишённой какого-либо наполнения и смысла, он не испытывал никаких эмоций, не чувствовал, не желал, не думал. Функционировал на минимальном ресурсе, скорее по привычке, чем по необходимости. Пропал голод, исчезла жажда, ушел сон. Любимые книги и музыка перестали приносить малейшее удовольствие. Мысли о поиске новых пристрастий вызывали тошноту и отвращение. Иногда ему казалось, что он прогорел изнутри до пепла и теперь медленно остывает, ожидая момента, когда последняя искра вспыхнет и погаснет навсегда. Знал, что, когда это случится, он умрет и ждал этого мига с нетерпением. В самом начале, ему приходили в голову мысли о самоубийстве. Оборвать собственное существование, разбить оковы плоти, высвободить измученный дух на волю. Это звучало красиво. Но физиология процесса отталкивала. Смерть неприглядна, она опошляет, уродует любую, даже самую высокую, чистую идею. Она банальна и бессмысленна. И, что самое печальное, безвозвратна. Не то чтобы он надеялся на исцеление, верил в возможность изменить прошлое, поймать за хвост новый шанс. Нет. Поражение было признано. Ещё тогда, в моменте, когда нож вошёл под ребра, он осознал всю бессмысленность дальнейших попыток. Но именно это останавливало от последнего шага. Признание вины и осознание того, что он сам, собственноручно разрушил все то, что было ему так дорого. Судьба подарила ему не один, не два, целых три шанса на то чтобы быть счастливым. И каждый из них он пустил по ветру, превратил в пепел. Не защитил. Не уберёг. Не спас. Разве после такого он достоин быстрого и безболезненного ухода из жизни? Нет. Наказание должно было быть мучительным и столь долгим, насколько это возможно. Жить, существовать, день ото дня, медленно, в бесконечной агонии. Прочувствовать каждой клеточкой тела, каждым нервным окончанием всю ту боль, которую он принес. Пропускать через себя пока рассудок окончательно не покинет его. Страшная участь, которую он бесспорно заслужил. Телефонный звонок в два часа ночи удивил. Не столько временем, сколько тем, что кому-то, вообще, пришло в голову позвонить. За эти пять месяцев он умер для криминального мира Готэма. Успев, впрочем, напоследок внести некоторую долю хаоса в отлаженный механизм. Личность звонившего поразила ничуть не меньше, чем сам факт звонка. Селина Кайл, чей голос дрожал, словно сквозь ее тело пропускали пару тысяч вольт, заговорила быстро, нервно, глотая окончания слов. Будто боялась, что он бросит трубку прежде чем она успеет дойти до сути. — У меня новости об Эдварде! Его выпустили из Аркхэма, но дела плохи. Джонатан молчал, внимая ей без особого интереса. При упоминании имени Эдварда все внутри болезненно сжалось, но лишь на мгновение. Перед глазами возникло бледное, перекошенное от ужаса и ненависти лицо. Воспоминание отозвалось резкой болью в боку и дрожью в руках. — Он ужасно выглядит, бледный, слабый, едва стоит на ногах. Его курирующий офицер тот ещё мудак, а врач, который его наблюдает, куда больше заинтересован в том, чтобы нагреть руки на истории Эдварда, чем в лечении. Джонатан, ты меня слушаешь? — Да. Он слушал. Куда внимательнее чем хотелось. Пропускал через себя каждое слово и испытывал нестерпимую боль. Желал лишь одного — бросить трубку, но продолжал стоять, окаменев, словно статуя. — Эдвард так ничего толком и не вспомнил за пять месяцев терапии, — возмущению Селины не было предела, она практически кричала в трубку. — У него случаются панические атаки, все еще мучают кошмары. Я не понимаю, как он с ума не сошел в этом аду? Кошмары. Джонатан уже успел забыть о том, что это такое. Сны, наполненные ужасом и страхом, бесконечные циклы мучений. Такова была реальность с той злосчастной ночи в Аркхеме. После которой он практически перестал спать. Скорее это было похоже на кататонию. — Ему нужна помощь специалиста. Я уверена, что ты со мной согласишься. Нужна настоящая терапия, а не какие-то глупости. Его нужно вытаскивать из этого дерьма и как можно скорее. Ты согласен? — Да. Не то чтобы он собирался обсуждать с ней свои мысли ни этот счёт. У него их и не было вовсе. Едва функционирующая оболочка неспособная ни на что, лишённая чувств и эмоций, погруженная в пучину страданий так глубоко, что нет смысла даже пытаться найти путь назад. — Отлично. Я дала ему твой адрес. Думаю, завтра, в крайнем случае послезавтра он навестит тебя. Постарайся, пожалуйста, вести себя как профессионал. — Ты сделала… что? Это не могло быть правдой. Он не верил своим ушам. После того что он натворил, после встречи с Эдвардом в Аркхеме, после того как он едва не умер физически и был уничтожен морально, Селина Кайл не придумала ничего лучше, как снова столкнуть их лбами. Этот мир сошел с ума! — Эдвард нуждается в помощи специалиста, — безапелляционно заявила Селина. — А лучше тебя никто не разбирается в фобиях и кошмарах. Плюс ко всему, это ты создал состав, уничтоживший его память. Ты сможешь найти способ вернуть ему воспоминания. — Именно этого я пытался избежать, если ты забыла. — И это не сработало, — отрезала Селина. — Ему плохо, он страдает и не понимает почему. У него боязнь прикосновений, он боится мужчин, не может нормально спать. — Как любая жертва изнасилования. Это нормально. — Это совершенно не нормально! Людей перенесших подобное поддерживают близкие и друзья, им сочувствует общество. А Эдвард предоставлен сам себе. Хуже того над ним издеваются, используют, относятся к нему как к преступнику. При том что он сейчас растерян и испуган совсем как ребенок. — Не преувеличивай. Этот «ребенок» едва меня не прикончил. Он меня ненавидит. Быть жестоким, произносить эти слова было заметно легче чем обычно. Потеряв эмоции, лишившись жизненных сил, он будто избавился от невидимых оков. Те мысли, которых он так старался избегать, которые убивали прежде, в нынешнем состоянии потеряли какой-либо вес. Впрочем, Селину они тоже ни капельки не убедили. Она продолжала наседать. — Ты заблуждаешься, — сказала она. — Он не помнит тебя. Имя «Джонатан Крейн» абсолютно ничего ему не говорит. Он боится Пугало. Считает его виновником своих бед и причиной произошедшего. — И он абсолютно прав, — сухо констатировал Джонатан. По спине пробежал холодок. Образ Эдварда, чье лицо искажали ненависть и смертельный ужас, вновь возникло перед ним. Он зажмурился, замотал головой, силясь прогнать видение. Синие глаза призрака наполнились слезами, губы дрогнули. Сердце мужчины заныло. Услышать вслух то что он прочел по глазам возлюбленного было бы последней каплей. «Ненавижу, презираю, боюсь…» Ядовитый голос Селины развеял морок. Она язвительно фыркнула, чем на мгновение разбудила в душе Джонатана глухую ярость. — Давай обойдёмся без дешёвой драмы, — жестоко оборвала она. — Нытье и угрызения совести оставь при себе. Я хочу, чтобы ты избавил Эдварда от кошмаров и помог ему побороть страхи. Больше меня ничто не волнует. — Если он узнает меня… — Сделай так чтобы не узнал. Хоть раз в жизни смени вечно недовольную мину на располагающее выражение лица. Будь с ним вежлив, улыбайся и он в жизни не догадается. — Я не могу… Он хотел сказать, что не может поверить, насколько же злобной стервой она является. Хотел закричать на нее, швырнуть трубку, схватить телефон и расколотить о стену. Хотел сказать многое, но Селина опередила его. Огорошила, сбила с толку вопросом от которого он потерял дар речи. — Ты его любишь? Она спросила об этом буднично, спокойно, будто ни на мгновение не сомневалась в ответе. Отшвырнула маску суки, будто ощутив, что он того гляди сорвётся. Горло Джонатана перехватило. — При чем тут это, — выдавил он. — Ты все ещё любишь его? — Какая разница? Он меня ненавидит. Селина не отставала. Привязалась к нему как репей, голос ее дрожал от с трудом сдерживаемых эмоций. Джонатан чувствовал, что она готова сорваться на крик. — Последний раз спрашиваю, — процедила она. — Любишь или нет? — Да. — Тогда вылечи его.