Исцеление через боль

Он так боялся опоздать, что проснулся в половине седьмого и не смог больше уснуть. В полицейском управлении его ждали только к десяти. Излишек времени потратил на то чтобы найти среди незнакомых вещей в шкафу хоть что-то неприметное и приличное. Яркие, попугайской расцветки рубашки, вызывали отвращение. Их ведь носил он прошлый, они были отличительной чертой преступника. Но если среди рубашек, брюк и лоферов ещё можно было найти что-то нейтральное, то пальто, пиджаки и плащи в гардеробе были как один — изумрудно-зеленого цвета. Приходилось выбирать, либо надеть это вызывающее нечто, либо рисковать подхватить простуду, разгуливая без верхней одежды. Эдвард предпочел второй вариант, но слегка усовершенствовал его. Добежал до ближайшего крупного торгового центра и купил себе несколько толстовок и футболок однотонных, максимально невыразительных цветов. Излишняя яркость привлекала внимание, которого он больше всего на свете хотел избежать. Он чувствовал смятение, смешивая старые вещи себя прошлого с новыми, дешёвыми тряпками из масс-маркета. Ироничным казалось то, что все в его жизни либо новое, либо принадлежало ему другому. Не было ни одной вещи, которую он бы ощущал своей собственностью. К центральному офису полиции Готэма он прибыл заранее и больше получаса бродил по площади, стараясь держаться подальше от толп народа, спешащих по своим делам. Боролся с волнением как мог, но мысли о том, что любой человек в толпе может ни с того ни с сего наброситься на него, заставляли сердце учащенно биться. Ровно в десять часов утра Эдвард вошёл в кабинет офицера Чапмана. К тому моменту он уже чувствовал себя едва живым от усталости и беспокойства. Разговор вышел кратким и до крайности неприятным. Офицер оказался именно таким, каким показался по голосу: толстым, одышливым, краснолицым и грубым. С посетителем разговаривал резко и надменно. Смотрел с пренебрежением, будто на уголовника. Эдвард держался как мог, беспрестанно напоминая себе, что в глазах обывателей он остаётся преступником несмотря на то, что официально его признали здоровым и отдавшим долг обществу. «Нужно терпеть, — убеждал он себя, — рано или поздно это закончится». Если он выдержит давление, докажет, что изменился, к нему перестанут относиться как к мусору. Из кабинета он вышел едва живым, с мокрой от пота спиной и гудящей головой. В кулаке была зажата бумажка с адресом новой работы. «Самое место для таких отбросов как ты», — отрекомендовал его Чапман. Эдвард даже не пытался спорить, боялся, что рухнет без чувств, если проведет рядом с этим человеком ещё пару минут. Новое место работы оказалось дырой на окраине города. Обшарпанное здание, размерами едва ли больше трейлера, украшенное вывеской «Паркинг Хиггинса», походило на плохую декорацию из дешёвого боевика. Начальник, круглый, сильно потеющий толстяк, по имени Квентин, показался неприятным с первой секунды знакомства. Взгляд у него был пустой, словно у снулой рыбы, глаза выцветшие, с желтоватыми белками. — Это твой жилет, — сказал он, протягивая мятую тряпку черно-бордовой расцветки. — Сам стираешь, сам гладишь и пришиваешь пуговицы. Порвешь или потеряешь — штраф. Ткань формы оставляла желать лучшего. Скользкая, тактильно неприятная, она буквально расползалась в руках. — Задача у тебя простая — принять у гостя ключи, дать номерок и перегнать тачку на стоянку. Справишься, гений? Квентин мрачно воззрился на него своими выстиранными, блеклыми глазами. Эдвард решил, что с таким человеком лучше не спорить, не умничать и вообще постараться свести общение к минимуму. Поэтому он кивнул и только. — Работать будешь с Мартином, найдешь его в комнате отдыха. Свободен. Эдвард вышел из каморки, неуверенно огляделся по сторонам. Он пожалел о том, что не уточнил у шефа кто такой Мартин или хотя бы как он выглядит. В комнате отдыха толпилось несколько человек. Все как один сурового вида, неулыбчивые, даже мрачные. Когда он подошёл ближе, от группы отделился невысокий, крепкого телосложения, темнокожий мужчина лет сорока. Форменная жилетка сидела на нем плотно, казалось пуговицы того гляди разлетятся в стороны. В черных волосах было достаточно седины, лицо испещрили морщины. На бейдже, закреплённом на широкой груди значилось «Мартин». — Ты новенький? — широко улыбнулся он, протягивая руку для рукопожатия. — Добро пожаловать на галеры. Эдвард вежливо улыбнулся ему, кивнул, но руки не пожал. Сделал вид, что занят жилетом. Мартин не обиделся, улыбнулся ещё шире. — Как тебя зовут, парень? — Эдвард. — Королевское имя, — заметил Мартин. — Ты не против если я буду звать тебя Эд? — Не против, — против воли улыбнулся Эдвард. В манере общения нового напарника было нечто смущающее, панибратское, но в тот же момент вызывающее искреннее расположение. Он не кичился своей простотой, не пытался демонстрировать излишнюю грубость или доброжелательность. Говорил именно то, что думал и думал просто, ёмко. — Я Мартин, — мужчина ткнул большим пальцем в имя на бейдже. — Не менее королевское имя*, — заметил Эдвард. Мартин расхохотался, задорно, искренне. Даже голову запрокинул. Эдвард смотрел на него со смущением и удивлением во взгляде. Прежде ему не приходилось видеть, чтобы люди так реагировали на не самые лучшие в мире шутки. — Я не настолько добрый христианин, — произнес Мартин отсмеявшись. Эдвард пожал плечами. — Меня тоже едва ли собирались ровнять с английской королевской семьёй, но разве это важно? — Твоя правда, — кивнул мужчина и тут же спросил. — За что сидел? Погоди, дай угадаю. Мошенничество или торговля наркотой? — Прости? Эдвард недоуменно моргал. Широкое лицо Мартина было безоблачно, словно весеннее небо. Он широко улыбался. Подмигнул. — Да ладно тебе, не стесняйся. Все, кто оказываются здесь погорели на чем-то и отсидели свое. Я все же думаю, что дело не в наркотиках. Все-таки мошенничество, угадал? — Вроде того, — ошарашенно кивнул Эдвард. — Значит все сотрудники здесь бывшие заключённые? — Ну да. Таким образом власти Готэма дают нам всем возможность начать новую жизнь. — Не верится. И ты все обо всех знаешь? — Не все, конечно, но кое-что мне известно, — Мартин кивком указал на парней, толпящихся возле дешёвой кофеварки. — Вон Арт, сидел за убийство, Рори, за поджог, Герт, за угон. Перечисленные трое, будто почувствовали, что говорят о них, дружно повернули головы в сторону Эдварда. Мартин помахал им рукой. Парни ответили кивками. — А ты за что? — спросил Эдвард. — За идею, — Мартин слегка помрачнел. — Мне пришло в голову разрушить храм новой веры и на обломках станцевать вольный танец освобождения от устоев. Произнесено это было так серьезно и уверенно, что Эдварду оставалось только подивиться. — Как это? — спросил он. — Я взорвал кредитный банк Готэма. — Но зачем? Мартин досадливо махнул рукой. — Долгая история. Пойдем лучше покажу тебе как заполнять бланки. Загадка была слишком любопытной, чтобы легко отступиться. Эдвард улыбнулся напарнику. — Смена тоже длинная, я никуда не тороплюсь. Мартин вздохнул, почесал в затылке. — Я работал прорабом в строительной компании «Лоуренс и сыновья», — начал он. — Неплохо получал и относились ко мне хорошо. Фирма у нас была небольшая, но более чем приличная. Мы должны были заниматься строительством нового медицинского центра. Проект обещал принести хорошую выручку всем причастным. Я уже мнил себя обеспеченным человеком, решил взять кредит на покупку дома в пригороде. Моя жена Дарлин всегда мечтала о таком, знаешь, с белым заборчиком, надувным бассейном на заднем дворе, и чтобы ванных было минимум две. Все шло прекрасно пока… Он замолчал, покачал головой. Было ясно, что воспоминания о прошлом причиняют ему боль. Вот только Эдвард не заметил этого. Любопытство было столь велико, что пожрало все эмоции, разрушило барьеры приличий. — Что случилось? — требовательно спросил он. Несколько мгновений Мартин молчал, хмуря темные брови. Затем спросил, глядя на молодого человека. — Знаешь какая самая страшная беда Готэма? — Не считая коррупции, полицейского беспредела и разгула преступности? — Эдвард улыбнулся. — Даже не знаю. — Бэтмен. Удержаться от смеха было тяжело. Эдвард фыркнул раз, второй. — Парень в костюме летучей мыши? Серьезно? — Куда уж серьезнее, — Мартин оставался мрачен. — Знаешь почему он хуже продажных копов и прогнившей судебной системы? — Потому что носит трусы поверх лосин? Нет, не знаю. Поясни. — Потому что ему глубоко насрать на то сколько людей пострадают от его позерского геройства, — пророкотал Мартин. — Проект над которым мы работали больше года, был практически готов, когда этому ублюдскому мстителю пришло в голову погоняться среди строительных лесов за очередным чудиком. Итог — здание оказалось разгромлено в хлам. В стенах дыры, несущие конструкции повреждены, полы ходят ходуном. Проще было снести и построить заново. Вот только денег на это у компании не было. Нет, старик Лоуренс пытался вытянуть свое детище до последнего, нам даже казалось, что ему это удалось. Но позже выяснилось, что платить рабочим попросту нечем. У всех нас были семьи, жены, дети, обязательства. Одни ушли сразу, другие, в том числе и я, пытались перетерпеть, верили, что в итоге все наладится. Как оказалось, зря. Дурашливый настрой Эдварда как рукой сняло. Он посерьёзнел, спросил тихо, взволнованно. — Но причем тут банк? — Мне только нужна была отсрочка, — вздохнул Мартин. — Месяц или два для того чтобы встать на ноги. Они не захотели ждать. Решили, что я неблагонадежный заёмщик. Дом, о котором так мечтала Дарлин, пустили с молотка, но даже этого не хватило для того чтобы покрыть проценты и издержки. Я остался на улице буквально без штанов, с долгом, который не имел возможности выплатить и процентами, которые капали день за днём. Я был в отчаянии. — А твоя жена? — Ушла. Заявила, что ей нужен настоящий мужик, способный на поступок, а не слабак и размазня. Это было последней каплей. Она хотела увидеть поступок, и я дал ей возможность насладиться им в полной мере. На складе у Лоуренса было порядочное количество взрывчатки. Наша компания часто бралась за снос старых и ветхих зданий. Я, конечно, тот ещё взрывотехник, но основы знаю, рассчитать заряд и точку заложения могу. Сделал дело ночью, не хотел, чтобы пострадали невинные люди. Здание сложилось как карточный домик, я наблюдал издали и сердце пело от радости. Там меня и повязали, честно сказать, я даже не сопротивлялся, не пытался бежать. Вообще ничего не планировал после взрыва. Он был моей финальной точкой, моим Эверестом. Я покорил его и потерял смысл жизни. Плечи Мартина слегка подрагивали, но он смотрел на Эдварда чистым, ясным взглядом. Только глубоко на дне глаз можно было заметить серую хмарь, похожую на туман. Эдвард мотнул головой, прогоняя нависшее ощущение тоски. — Помимо Эвереста существуют и другие горы, — заметил он, стараясь приободрить напарника. Тот кивнул, но лицо его оставалось мрачным. — Конечно существуют, — согласился он. — Вот только выше него ничего нет. Эдвард почувствовал себя неловко. Любовь к загадкам и тайнам вышла ему боком. Он ведь обещал себе не давать волю этому нездоровому стремлению. Не справился и вот итог. Мартин дёрнул плечом, взглянул на приунывшего напарника, добродушно усмехнулся. — Ладно, — проворчал он. — Поунывали и хватит. Идём, покажу тебе ведомости. Через полчаса нам нужно быть на смене.