Исцеление через боль

Два дня на работе пролетели как миг. Нет, конечно, смены были тяжёлыми, особенно для непривычного к подобному труду человека, но все же, время прошло слишком быстро. Неотвратимо подступал день нового сеанса с доктором Крейном. Накануне Эдвард не нервничал. Он психовал так, едва на стену не лез. Был уверен, что не сможет сомкнуть глаз, промучается сомнениями до рассвета. Стоит ли идти? Что будет на этот раз? Как? Почему? Зачем? Но принял лекарство и все же угомонился. Необходимо было признать, что капли, выданные врачом, действовали отлично. Они снимали излишнюю тревожность, помогали уснуть, действовали как мягкий седатив. В отличии от таблеток, которые он принимал в Аркхеме, Эдвард не чувствовал себя сонным и не впадал в ступор. Он мог думать и чувствовать, но был и негативный эффект. Сны стали странными. В них не было ничего пугающего или дискомфортного, напротив, снилось что-то чувственное, возбуждающее, неясное, но приятно щекочущее нервы. Казалось, тело переживает повторный гормональный взрыв, словно ему опять четырнадцать лет. Он просыпался как мальчишка с мокрыми следами на простынях, смущенный и ошалелый от эротических переживаний. И не знал, как относиться к этому. Впрочем, плюсы перевешивали минусы и отказываться от лекарства он не спешил. Возможно с терапией стоило поступить так же. Особенно при учёте того, что доктор Коллинз куда-то пропал и не отвечал на звонки. В первый день Эдвард пытался дозвониться ему раз десять, но безуспешно. На второй решил, что доктор, возможно, отправился в отпуск или заболел. Он оставил ему сообщение на автоответчике, попросил перезвонить и на этом успокоился. Эти два выходных выпадали на субботу и воскресенье, поэтому звонка можно было не ждать раньше понедельника, а до той поры с чистой совестью выбросить мысли о Джулиане Коллинзе из головы. Куда больше волновал предстоящий сеанс с доктором Крейном. Несмотря на все сомнения он знал, что пойдет. Хотя бы ради того, чтобы доказать врачу, что он не трус. Мотивация, конечно, была так себе, но устраивала и она. Погода на улице стояла по-весеннему солнечная, но прохладная. Несколько посомневавшись, Эдвард решился-таки надеть брюки, вместо потрепанных джинсовых штанов. Долго сомневался разглядывая изумрудно-зеленое пальто. Пусть оно выглядело ужасающе вызывающим, зато точно было куда более теплым чем толстовка за два доллара. И хотя по пути к дому врача его не оставляло ощущение, что в спину пялятся все, кому не лень, мысль о том, что плотная шерстяная ткань прекрасно греет ободряла. Доктор Крейн ожидал его. Впустил в дом, дождался пока он снимет верхнюю одежду, сопроводил в кабинет. — Вы вернулись, — мрачно отметил он, когда пациент уселся на диван. — А вы меня не ждали? Эдвард постарался улыбнуться, но сгущавшееся в воздухе напряжение несколько мешало вести себя раскованно. Помимо воли в голове зашевелились страхи. Что на этот раз? Вдруг доктор решит повалить его на диван и принудит к чему-нибудь омерзительному? В прошлый раз он прошёлся по тонкому льду, на самой грани между терапией и насилием. Вдруг это не метод, а жестокая игра? — Отнюдь, — заметил доктор Крейн. — Мне показалось, что вы достаточно неплохо справились с прошлым заданием. Конечно, оно было лишь началом, впереди нас ждёт много работы. Вы уверены, что хотите продолжать лечение? — Уверен. Сосредоточившись на том, чтобы прогнать пугающие образы, Эдвард не сразу заметил, что напряжение уже поселилось в теле, сковало мышцы. Принялся нервно постукивать ногой по полу, стараясь унять беспокойство. Доктор Крейн безучастно взглянул на него, подошёл к столу, достал что-то из ящика. Эдвард следил за ним с нарастающим волнением. Врач вернулся к дивану, поставил на столик перед Эдвардом какую-то банку с дозатором как у жидкого мыла. Затем протянул руку в направлении пациента. В кулаке было что-то зажато. — Возьмите это и используйте по назначению. Ладонь разжалась, и Эдвард не сумел сдержать возмущённо-испуганного вопля. — Вы ведь шутите?! Он с ужасом смотрел на лежащую на ладони доктора вещь. Длинной в три дюйма, шириной в дюйм, ядовито-розовая, гладкая игрушка, похожая на пулю с петлей на одном конце, выглядела до смешного вульгарно. Крейн нахмурился. — Мне казалось, — сурово произнес он. — Вы приняли мои условия. Если вас не устраивают методы лечения, можете возвращаться к доктору Коллинзу и не тратить мое время попусту. Это было грубо и до обидного правдиво. Он действительно дал врачу право решать за себя. Но сказанные в запале слова не избавили от сомнений, а первый сеанс лишь усилил их. Нужно было что-то решать. Прямо сейчас. Эдвард ненавидел делать выбор под давлением обстоятельств, не оценив шансы и не просчитав риски. Но в этот момент, глядя на сумрачное лицо Крейна, он отчётливо понимал, что попал в ловушку. Вариантов было не много. Либо подчиниться, либо валить на все четыре стороны и потерять возможность исцелиться от страхов. Выбор без выбора. Грязная игра. Он опустил глаза, протянул руку в направлении доктора. — Ладно. Давайте сюда и скажите, где ванная комната. Крейн фыркнул. — Нет уж. Я хочу быть уверен, что вы действительно выполните указание, а не спрячете игрушку в карман. Щеки Эдварда вспыхнули. Такая мысль действительно на миг посетила голову. Он взглянул на Крейна, тот ухмылялся. — Это терапевтическая процедура, — протянул врач насмешливо. — Нет смысла стесняться. Смазку можете взять на столе. Лицо Эдварда горело, щеки, лоб, даже уши пылали. Не верилось, что от него действительно требуют подобного. Обнажиться перед практически незнакомым человеком, воспользоваться секс-игрушкой перед ним. — Даю вам минуту на размышление, — холодно произнес Крейн. Эдвард затряс головой. Глаза начали наполняться слезами. Неужели опять насилие? Новая попытка сломить волю и дух ради удовлетворения чьих-то нездоровых фантазий. Он тихо всхлипнул. — Вы не готовы к экстремальной терапии, — заключил Крейн. — Чтож, закончим на этом. Я вас более не задерживаю. Он покачал головой и отошел от дивана. Слова больно задели Эдварда, но куда сильнее оскорбило равнодушие, с которым они были произнесены. Врач будто и не сомневался, что он струсит. Только и ждал этого. Все ещё терзаемый противоречивыми чувствами, Эдвард рванулся к Крейну. Требовательно протянул руку раскрытой ладонью вверх. Пальцы дрожали, но не столько от страха, сколько от злости. — Дайте, — потребовал он. Психиатр приподнял бровь. Взглянул на него, презрительно скривил губы. Но все же раскрыл сжатый кулак и уронил на мокрую от пота ладонь розовый кусок силикона. — Последний шанс, мистер Нигма. На негнущихся ногах, Эдвард подошёл к столику, на котором стояла бутылочка смазки. Ее дизайн показался ему неприятным. Зачем врачу смазка для анального секса объемом почти в кварту? Он отогнал эту мысль прежде чем она успела развиться в нечто большее. Теперь, когда решение было принято, ему не терпелось как можно скорее закончить с омерзительной процедурой. Нервными, торопливыми движениями, он расстегнул ремень. Быстро справился с застёжкой на брюках. Взглянул на Крейна. Тот, насколько можно было судить по выражению лица, был слегка заинтересован происходящим. Смотрел внимательно, неотрывно. От этого взгляда становилось ещё больше не по себе. Необходимо было убедить себя в том, что все нормально. Эдвард сделал несколько глубоких вдохов, проговаривая про себя слова врача. Это медицинская процедура, необходимость с которой нужно смириться. Обычная практика, цели которой не ясны, но раз доктор говорит, что она поможет, значит так и будет. Он повернулся к Крейну спиной. Приспустил брюки. Зажмурился, будто ребенок в медицинском кабинете. Одним движением протолкнул игрушку внутрь, как можно дальше, содрогнувшись всем телом от неприятного холодного прикосновения. Это оказалось не больно, скорее неприятно, некомфортно. Эдвард поспешно подтянул белье и брюки, застегнулся и только после этого решился посмотреть на врача. Лицо того не выражало никаких эмоций. Он не улыбался, не хмурился, выглядел так будто ничего не произошло. Словно вид молодого мужчины, проталкивающего в анальное отверстие сексуальную игрушку, был обыденностью. И сложно было понять какое чувство отсутствие реакции вызывало в Эдварде. Дуализм положения вызывал странные ощущения, сродни слабости. Молчание, повисшее в комнате, нервировало. Хотелось прервать его, но прежде чем он открыл рот, Крейн заговорил. — Если вы закончили, — произнес он. — Мы можем начинать работу. Идёмте. И сделав пригласительный жест, врач первым шагнул к дверям кабинета. — Куда? — неуверенно спросил Эдвард. — На улицу, — психиатр ухмыльнулся. — Неподалеку отсюда есть небольшой парк. Погода нам благоволит. Парк? На улицу?! Эдварда буквально парализовало такое предложение. Он остановился, не успев сделать и шага. Доктор смотрел на него, будто удав на кролика, холодным, безучастным взглядом. Ухмылка медленно таяла, лицо принимало привычное мрачное выражение. — Вы снова колеблетесь, — заметил он. — Это начинает утомлять. Решите, наконец, что для вас важнее, сиюминутный психологический комфорт или избавление от проблемы. — Мне было бы легче, если бы я понимал цели ваших действий, доктор. — Моя основная цель — избавить вас от страха. Если же вы хотите обсуждать методы… — Да, хочу. Мне необходимо понимать, зачем вы заставляете меня это делать. Все это выглядит как насмешка или издевательство. — У нас с вами договор, вы не забыли? Вы не задаете вопросов и не требуете от меня разъяснений. — Я с места не сдвинусь пока вы мне все не объясните. — Хорошо, — вздохнул врач. — Если вы настаиваете, то я объясню вам принцип. Но только после того как мы дойдем до парка. — Почему не сейчас? — Потому. Вы идете? Поколебавшись несколько секунд, Эдвард все же решился. Стараясь не думать о непривычном ощущении наполненности, которое вызывало в теле наличие инородного предмета, он медленно подошел к доктору. Любое движение, от обычного шага до надевания пальто, отдавалось лёгкой пульсацией внутри, растягивалось во времени. Казалось, что малейшая неловкость обязательно отзовётся неприятным, болезненным ощущением. Но прошло несколько минут, тело привыкло, смирилось и дискомфорт практически исчез. Эдвард немного повеселел. Конечно, его все ещё волновал неясный смысл указаний доктора, но вскоре все должно было проясниться. Нужно только немного потерпеть. Он взглянул на Крейна, шагавшего рядом. В черном плаще, с идеально прямой спиной, доктор был похож на кладбищенского ворона. Такой тощий, зловещий, суровый, малоприятный. Не лучшая компания для прогулки под рассеянными лучами едва пробудившегося весеннего солнца. Парк действительно оказался небольшим. Центральная аллея, тянущаяся между рядами идеально, будто по линейке высаженных деревьев, выходила к овальному пруду. Несколько дорожек поменьше разбегались в стороны, уводя куда-то вглубь. Начавшая уже пробиваться зелень, придавала серо-коричневому пейзажу немного живости. Войдя под свод ветвей, Эдвард требовательно взглянул на врача. Тот сделал вид, что не замечает этого. Вместо того чтобы говорить, Крейн достал из кармана пальто пачку сигарет и зажигалку. Закурил. — Вы обещали рассказать… Договорить, Эдвард не успел. Тело от макушки до пяток прошил разряд тока. Игрушка внутри ожила, резко, без предупреждения, издав серию коротких, сильных вибраций. От неожиданности и силы воздействия, он вскрикнул, пошатнулся. Крейн подхватил под руку, не дав упасть. Мимо них прошла группка мамочек с детьми. Эдвард ощутил на себе несколько любопытных взглядов, услышал беспокойное перешептывание. Щеки горели, дыхание стало рваным, сердцебиение неровным. Секундная вспышка шокировала, выбила из колеи. И хотя источник был ясен, причины по которой он вдруг ожил, оставались непонятны. — С вами все в порядке? — поинтересовался Крейн тоном абсолютно незаинтересованного человека. Эдвард едва обретший дыхание после внезапного спазма, осторожно высвободился из его рук. — Эта штука внутри… — пробормотал он, не зная, как продолжить. Вспышка началась столь внезапно и окончилась так резко, что он засомневался в собственных ощущениях. Могло ли ему показаться? — Вибрирует, — подсказал доктор, давая понять, что произошедшее ему не почудилось. — Все верно, так и должно быть. Выражение лица доктора не понравилось Эдварду. Крейн улыбался, с видом довольным и ехидным. Словно ему удалось крайне удачно, пусть и зло подшутить над пациентом. От такого можно было потерять самообладание. — Зачем вы делаете это со мной? — голос Эдварда дрогнул. — Идёмте, — Крейн мотнул головой, указывая на аллею. — Не хочется терять такой прекрасный день. — Зачем вы это делаете?! Эдвард отступил на шаг. Воскликнул громче чем собирался, отчего мамочки с детишками начали оборачиваться в их сторону. Врач поморщился, будто испуганный крик и созданное им излишнее внимание были ему неприятны. Сделал глубокую затяжку, выпустил струйку дыма в прозрачное, голубое небо. — Затем, — произнес он сердито. — Что вы не желаете искать причины вашего состояния в прошлом. Терапия вас не интересует. Вам нужен быстрый результат. А самый простой способ избавиться от страха — натренировать рефлекс. Знаете, что такое позитивное подкрепление? — Усиление определенного поведения за счёт приятного стимула. Эдвард кивнул прежде чем осознал, что делает. Крейн втягивал его в разговор, параллельно с тем неспешно, удаляясь прочь по дорожке. Чтобы продолжать спорить, необходимо было идти за ним. Складывалось ощущение, что он, будто послушный, но не слишком сообразительный пёс, следует за хозяином, на длинном поводке. — Верно, — улыбнулся одними уголками губ доктор. — Зверюшка выполняет трюк и получает лакомство. Вы не хотите дрессировать свой разум, поэтому мы будем воспитывать ваше тело. Постепенно оно привыкнет к тому, что, выполняя определенные действия, получает поощрение. И паттерн поведения изменится. — Вы хотите… Эдвард снова затормозил. Из слов психиатра он понял одно — его собираются дрессировать, словно животное. Если он позволит творить с собой такое, психика наверняка не выдержит. Крейн превратит его в безумного, одержимого психопата, повернутого на самоудовлетворении самым неестественном для мужчины образом. — Я лишь хочу закрепить рефлекс, — равнодушно ответил врач. — Все то что сейчас вызывает у вас панику, будет восприниматься через призму удовольствия. С одной из боковых тропинок им навстречу вышла компания молодых людей. Подростки шумели, смеялись, размахивали руками. Эдвард неосознанно отступил в сторону, желая спрятаться за спиной врача от потенциальной угрозы. — Это не сработает, — произнес он. — Я не хочу. Ааа… Стоило толпе поравняться с ними, как новый импульс, сильнее предыдущего пронзил Эдварда. Тело тряхнуло, мотнуло из стороны в сторону. По нервам промчался разряд тока, мышцы напряглись, в паху засаднило. Он налетел на Крейна. Врач подхватил его, притянул к себе не давая упасть. — Дышите глубже, — произнес он спокойно. — А не то рухнете в обморок. Подростки с любопытством пялились на него. Эдвард почувствовал, как деревенеют от волнения мышцы, но новое ощущение внутри не позволило поддаться панике. Оно пересилило страх, не оставило места для возникновения и развития. Когда группа молодых людей удалилась на достаточное расстояние, психиатр осторожно поставил Эдварда на ноги. Удостоверившись, что пациент способен стоять самостоятельно, врач кивнул и пошел дальше. Можно было отступить, сбежать прочь, но Эдвард медлил. Он еще помнил те чувства, которые испытал в день выписки из Аркхема. Вид схожей шумной компании едва не довел его до истерики, он едва не умер от страха. Но не теперь. Все произошло так быстро, что он даже испугаться не успел толком. Непонятно было лишь одно — это совпадение или извращенная методика врача все же работала. Сомнения все ещё мучили, но Эдвард взял себя в руки. Конечно, Крейн пугал, методы, используемые им, были жёсткими и дикими, но все же, казалось, что он не желает причинять вред пациенту. А привычка умалчивать хоть и раздражала, но в сравнении с Коллинзом, здесь ещё оставалась надежда на исцеление. Не веря в то, что делает это по собственной воле, Эдвард догнал психиатра. — Решили продолжать? Это похвально. — Я хочу, чтобы вы знали, ваши методы ужасны, отвратительны, негуманны. Они прошли мимо спортивной площадки, где десяток парней тягали железо. В этот раз он уже знал, чего ожидать, разряд не был внезапным. И хотя ощущение оставались до болезненного яркими, он сумел удержаться на ногах. Зашипел, сквозь стиснутые зубы, сдерживая рвущийся наружу стон. Внутри будто разгорался фейерверк, трещащий и обжигающий ледяным пламенем. От источника разбегались по телу щекочущие искры, становилось горячо. — Долго вы собираетесь таскать меня за собой? — спросил Эдвард, когда пламя внутри немного поутихло. — Пройдем вокруг пруда и вернёмся на аллею, — улыбнулся доктор. — Если хотите, можете взять меня под руку. Они шли медленно. Мучительно, невыносимо, ужасающе неспешно. Казалось Крейн наслаждался ситуацией в полной мере. Эдвард же, едва передвигал ноги. Ему было тяжело даже соображать. Все мысли, чувства и эмоции сосредоточились на одной единственной точке, внутри тела. Вибрация, начинавшаяся как отдельные, резкие вспышки, теперь ощущалась постоянно. Чем больше вокруг становилось людей, тем большую силу набирали импульсы. А вместе с тем горячее становилось внутри, тяжелее в нижней части живота, теснее в паху. Сначала он сопротивлялся мысли о том, чтобы принять предложение психиатра. Но через полсотни шагов плюнул на все и уцепился за его локоть, словно утопающий за спасательный круг. — Ваши страхи происходят от неуверенности в себе, — как не в чем ни бывало вещал врач. — Вы боитесь, потому что чувствуете себя уязвимым. Посмотрите по сторонам, никому нет дела до вас, люди проходят мимо, даже не поднимая глаз. Что вы чувствуете в связи с этим? — Я чувствую, что скоро сдохну, — прошипел сквозь стиснутые зубы Эдвард. — Это маловероятно. От анальной стимуляции ещё никто не умирал. — Пожалуйста! Тише! Щеки и до того пылавшие багрянцем, вспыхнули ещё сильнее. Всего в нескольких шагах от них находилась степенная супружеская чета и Эдвард с ужасом уставился на них. Неужели услышали? Что они подумают? А что если начнут возмущаться и кричать? Сердце сжалось от страха. Вдруг сейчас пожилые люди поднимут скандал? Соберётся толпа, все станут шушукаться, глазеть на него, как на извращенца. Тогда с ним точно случится припадок. И никто ему не поможет, не заступится. Ведь все вокруг будут считать его мерзким, отвратительным развратником. — Вас слишком беспокоит мнение окружающих, — лениво протянул доктор. — Но, поверьте моему опыту, никому нет ни малейшего дела до вас, вашего внешнего вида и действий, пока они не задевают чужую зону комфорта. Люди, в массе своей, ужасно невнимательны и глупы. Толпа — тупое, безвольное животное, которым удивительно легко и приятно управлять. Пожилая пара поравнялась с ними. Старушка покосилась на них, но беззлобно, скорее с любопытством. Крейн вежливо кивнул ей, и она расплылась в улыбке. На Эдварда женщина даже не взглянула и это уязвило самолюбие. — Давайте обойдёмся без лекций по философии, — огрызнулся он. — Это психология, мистер Нигма, — холодно заметил доктор. — Зачем мне сейчас это знание? Он оглянулся, провожая взглядом супружескую пару. Те неторопливо удалялись. Мужчина держал жену под локоток и это выглядело так мило, что стало противно на душе. Почему все вокруг счастливы? Ходят под ручку, улыбаются, смеются, наслаждаются тёплым деньком. И только он один страдает и физически и морально. Тело пылает, разум находится в крайнем смятении. Ему плохо и больно. Он один против целого мира, которому наплевать на его страдания. Даже рука, за которую он держится, жёсткая и ни капельки не нежная. Врачу куда больше нравится издеваться над ним, чем лечить. Эдвард готов был поспорить, что Крейн получает садистское удовольствие от наблюдения за тем, как плохо чувствует себя пациента. — Любое знание ценно, разве не так? — спросил психиатр. — Тем более, что для понимания вашей проблемы может быть ценно осознание того факта, что любая группа людей по сути составляет стадо. Каждый из них считает себя индивидуумом, яркой личностью, стремится подпитывать собственное эго, но в случае опасности, все они превращаются в тупых, агрессивных животных. Это не означает, что все люди омерзительные и злобные чудовища. Большинство из них нормальны, ровно до того момента пока им ничего не угрожает. — И чем мне это поможет прямо сейчас? — Например, — Крейн презрительно поджал губы. — Вы можете на секунду прекратить жалеть себя, подпитывая то самое эго, о котором я только что говорил, и попытаться найти в ситуации положительную сторону. — Это какую же? — ощетинился Эдвард. — Ваше тело сейчас испытывает определенные чувственные переживания. И пока с вами происходит подобное, вы не уподобляетесь стаду. Страх не властен над вами. В словах врача был смысл. Извращённый, но вполне понятный. И все же, не хотелось признавать его правоту, соглашаться вслух с суждением, которое он мысленно принимал. Согласиться — означало признать, что отвратительная методика работает. — И что теперь? — возмущённо воскликнул он. — Всякий раз, когда я буду сталкиваться с людьми, мне стоит начинать дрочить? — А вы сможете? Крейн надменно ухмыльнулся. Эдвард вздрогнул. По нервам будто ток пропустили. Взгляд доктора напомнил о чем-то далёком, смутном, болезненно-сладком. Почему-то в голове возник образ обнаженного тела, извивающегося на жёстком, шерстяном ковре. Тела, страдающего от невыносимого желания, распаленного, безумно жаждущего развязки. Этим телом был… он? Если бы он мог покраснеть ещё сильнее, то, наверное, засиял бы, словно лампочка. Зато, смутное ощущение изгнало из головы презренную жалость к себе и желание спорить. — Не думаю, — пробормотал он. — Физическая стимуляция —первый шаг к победе над психозом. И вы не станете спорить, она работает. Вы требовали быстрого результата — вот он. — Действительно не поспоришь. Эдвард отвернулся от доктора, взглянул на пруд. Только сейчас заметил, как спокойна водная гладь, как отражаются в ней облака и кроны деревьев. Невыносимо захотелось, чтобы в душе поселился хоть на миг этот прозрачный, холодный покой. — Я рад, что вы согласны со мной, — доктор сдержанно улыбнулся. — Думаю, на сегодня хватит. Идем обратно. *** Предположить в то, что пациент позволил сделать с собой подобное, было невозможно. Джонатан ни на мгновение не сомневался, что это сработает. Грязный прием, недостойный звания врача и человека. Он искренне пытался отвратить от себя невинное, чистое душой существо и, хотя потерпел крах, душа радостно пела, всю дорогу от дома до парка и обратно. Его всегда возбуждала и очаровывала разносторонность характера Эдварда. Гордость и покорность, самоуверенность и слабость. Этот коктейль эмоций он готов был смаковать часами. И несмотря на все пережитое, он пьянил до сих пор. Чувствуя ярость, клокочущую в сердце возлюбленного, ощущая трепет тела, испытывал ни с чем не сравнимое удовольствие. Поддерживая, утешая, отвлекая разговором, он впитывал каждое изменение мимики, каждый вздох и стон. Эдвард даже не представлял, как он очарователен в такие моменты, желанен и красив. Страдания были ему так же к лицу, как и зеленый цвет. Джонатан ругал себя за то, что столь откровенно наслаждается жизнью. Разве не решил он для себя покончить со всем и уйти во мрак забвения? Не признал свои помыслы и желания недостойными? Не решил прекратить причинять боль самому нежному существу во вселенной? Но пока они шли обратно, пока Эдвард усталый и измученный жёсткой пыткой, льнул к нему, ища поддержки, уверенность Крейна таяла. Возлюбленный нуждался в нем, был готов терпеть унижения ради того, чтобы добиться расположения. Если бы он только знал, что чёрное сердце самого жестокого садиста Готэма давным-давно находится в его руках и бьётся лишь ради него одного. Что бы он тогда сделал? Раздавил бы или принял как величайшую драгоценность? Джонатан не был готов получить ответ на этот вопрос. Вместо этого предпочел остаться в стороне, наблюдать и томиться в ожидании случайного взгляда, краткого прикосновения, невесомой улыбки или болезненного вздоха. Пока Эдвард, запершись в ванной, проводил себя в порядок, Джонатан тайком вернулся в коридор, снял с вешалки его пальто. Уткнулся лицом в подкладку, глубоко вдыхая запах любимого человека. Дышал им, стараясь вобрать в себя как можно больше, запомнить все нюансы аромата, чтобы потом иметь возможность воспроизвести их в памяти. Больше всего на свете хотелось так же прижать к себе Эдварда, зарыться носом в его волосы, обнять так крепко, как только возможно. Но им владел страх быть отвергнутым. Воспоминания о встрече в Аркхеме слишком глубоко впечатались в память. Ещё одного удара он бы не вынес. Провожая пациента, он не нашел в себе сил ни на прощальные слова, ни на напутствие. Тот же так торопился сбежать, что даже не попрощался. Весеннее тепло, проникшее в душу Крейна, растворилось в непроглядной темноте. Он вернулся во мрак, уверенный, что больше не увидит точеный силуэт на своем пороге. Убеждая себя в том, что сделал все правильно и гоня прочь сомнения. Но искорка надежды горела в нем все последующие дни.