Исцеление через боль

Когда дверь за Эдвардом захлопнулась, Джонатан едва нашел в себе силы добраться до кабинета. Рухнул в кресло, закрыв глаза, тяжело дыша. Грудь сдавило тисками, голова раскалывалась. Он снял очки, бросил на стол, мало беспокоясь о том, что поцарапает или разобьёт линзы. Чудовище. Какое же он чудовище! Крейн закрыл лицо руками, вздохнул и тихо охнул. Ладони пахли любимым парфюмом Эдварда. Невесомый аромат заполнил всю комнату, сладкий, тонкий, отдающий цветочной нотой, он оседал на языке, впитывался в кожу. От него перехватывало дыхание. Мысли вернулись к разговору, к грубой демонстрации насилия, в которую он втянул любимого. Так будет лучше. Это необходимая жестокость. Если напугать, заставить отступиться от идеи с терапией, им обоим будет легче. Несмотря уверенность пациента в том, что все его проблемы кроются в боязни прикосновений и ночных кошмарах, Джонатан прекрасно понимал, что дело совсем не в этом. Первопричина состояния, пережитый ужас, будет преследовать его бесконечно. Исцелиться возможно было одним единственным способом. Вспомнить, заново пережить произошедшее и затем попытаться сгладить шрам, закрыть рану новыми эмоциями. Вот только Джонатан был не готов взять на себя роль проводника в этом путешествии. Емкие слова, описывающие лишь суть произошедшего в Аркхеме, едва не разрушили его изнутри. Эдвард, нежный, мягкий, переживший один кошмар, попал в другой. Стал жертвой жестокого обращения, насилия со стороны очередного безумца. К списку смертельных врагов Пугала прибавился ещё один. Он пообещал себе, что доберется до проклятого клоуна и разорвет того на куски. Но позже, после того как оградит своего милого мальчика от самоубийственной идеи быть рядом с собой. Он был тверд в своем стремлении. Даже когда видел нежную улыбку Эдварда, когда услышал смех. Сердце разрывалось от боли, но он сдерживал себя. Бесконечно напоминал себе о том, что Эдварду будет лучше вне этих стен. Вне его жизни. Но стоило ему прикоснуться к нежной коже, вдохнуть аромат волос, ощутить дрожь кончиками пальцев, мир перестал существовать. Единственное чего он мог желать, это сжать в объятиях хрупкое тело, закрыть собой от всех невзгод и страданий. Замереть, слушая нервное биение пульса, и чтобы вместе с ним остановилось время. К сожалению, это было невозможно. Он очнулся, будто вынырнув из прекрасного сна в унылую реальность. Вспомнил о долге перед Эдвардом, превратился в змея искусителя, в демона, готового пожрать душу и разбить на куски сердце. Ощутил, как дрожь переросла в судороги, дыхание сбилось. Понял, что нежный ангел плачет от страха и тысячу раз проклял себя. Его разрывало на куски от противоречий. Что хуже действия или отсутствие оных? Будучи рядом с Эдвардом, он мог получить возможность наблюдать за состоянием, говорить с ним, слушать любимый голос, прикасаться к нему, хоть и без надежды признаться в своих чувствах, без претензии на взаимность. Прогнав же прочь, он мог попробовать убедить себя в том, что у любимого человека все хорошо и с головой погрузиться в разрушительную, головокружительную, самоуничижительную ненависть. Утонуть в темноте, погрузиться в пучину самобичевания, было бы так сладко. Теперь, когда ему открылись новые грани собственной мерзости, он мог бы наслаждаться ими с особым, извращённым стремлением. Он не просто убил возлюбленного, он сделал это дважды. Уничтожил его личность и позволил чудовищам в Аркхеме изорвать на куски его тело и разум. За такое одной смерти мало. Можно будет страдать долго, бесконечно, мучительно продляя агонию. Но кто тогда защитит Эдварда? Кто исцелит его раны? Он так ужасно одинок и потерян. Ему нужен ангел-хранитель, невидимый, неосязаемый, способный вывести из тьмы на свет. Кто сможет сделать это лучше, чем Джонатан? Так и не сумев разобраться в противоречивых стремлениях, он вынужден был отпустить ситуацию и предоставить выбор Эдварду. Сделает еще одну попытку оттолкнуть возлюбленного и если тот выдержит, Крейн возьмётся за лечение. Если же пациент сбежит, то врач порадуется и займётся своим любимым делом, саморазрушением. Это было трусливое, недостойное решение. Он прекрасно сознавал это и испытывал отвращение к себе. Чтобы хоть как-то успокоить совесть, он решил, что навестит лечащего врача Эдварда. Взглянет ему в глаза, оценит почему этот ублюдок не желает лечить пациента, а лишь глубже загоняет во тьму сомнений и страха. И пусть Коллинз начинает молиться прямо сейчас. Если Крейну не понравится то, что он увидит, психологу будет очень и очень плохо. *** Джулиан Коллинз всегда мечтал о славе. Быть не просто богатым, но известным, популярным человеком, чье имя всегда на слуху, а мнение волнует общественность. К сожалению, к политике душа не лежала, музыкального, а также спортивного, актерского или писательского таланта он в себе тоже не обнаружил. Но родившись в Готэме, в семье обеспеченных людей, легко найти способ достичь величия. План был прост и неоригинален. Поступить в медицинскую академию, получить специальность психолога, устроиться на работу в клинику Аркхем и заполучить в свои руки какого-нибудь чрезвычайно известного безумца. На основе бесед с опасным сумасшедшим можно было и книгу выпустить и засветиться в парочке ток-шоу. А там и до собственной передачи на телевидении недалеко и до консультаций богатых, серьезных людей. Но самое главное, белый халат вызывал уважение. Он не желал становится очередным, тупым клоуном с кабельного. Он метил высоко. Джулиан не был дураком, он видел для себя особую возможность. Не связанную с многолетним бдением над книгами и написанием докторской диссертации. Он искал подходящую цель, золотой билет. Эдвард Нигма подвернулся ему под руку, и доктор Коллинз решил, что это именно тот шанс, которого он столько ждал. Пять месяцев он добивался того, чтобы Нигму, выпустили из больницы под его контролем. В Аркхеме интересные безумцы все были наперечёт. И с ними всегда была масса проблем. Психи не шли на контакт, бросались на персонал, отказывались от терапии, угрожали, брызгали слюной, наносили себе увечья. За более-менее приличных пациентов случались настоящие бои насмерть. Нигма был самородком, которого делали лишь интереснее провалы в памяти, и Джулиан не собирался упускать удачу. К сожалению, терапия не приносила должных плодов. Узнав, что его выпустят из клиники, Эдвард потерял всякий интерес к сотрудничеству, на сеансах ленился, мыслями витал где-то далеко. Джулиана это не устраивало. Он сердился, потратил на пациента столько времени, а тот мало того, что не делал успехов, отказывался обсуждать свое прошлое, да ещё и пропал, черт знает куда, сразу после выписки. Необходимо было что-то придумать. Найти точку давления на ублюдка, заставить относиться к делу серьезно. Раз не вышло по-хорошему, стоило попробовать другой подход. Возможно угроза вернуться в Аркхем станет достаточным стимулом, чтобы начать серьезно задумываться над терапией? Поздним вечером, сидя в кабинете, доктор Коллинз задумчиво перебирал бумаги. Прошлое Эдварда Нигмы, записанное сухим языком полицейских отчётов представало перед ним открытой книгой. Вот первые шаги начинающего преступника — неловкие, опасливые, аккуратные. Затем расцвет, рывок к вершине, имя гремит у всех на устах. Миг безоговорочного властвования над преступным миром и такое же резкое, внезапное падение. Ряд попыток вернуться на Олимп и забвение, тишина. А потом… пустота ровно до того момента как Риддлер не оказался в больнице с провалами в памяти. Сверкнула вспышка молнии, вдалеке лениво заворочались раскаты грома. Капли дождя с яростью загрохотали по оконному стеклу. Психолог встал, выглянул на улицу. Гроза набирала силу. С утра он слышал по радио, что ночью ожидается сильная непогода и теперь мысленно радовался, что ему не придется никуда идти. И без того мрачные улицы Готэма становились совсем неприглядными во время дождя. Серые здания, придавленные черными тучами к земле, казались распластанными. Редкие фонари силились пробиться сквозь штриховку капель, но их свет рассеивался, превращаясь в размытые оранжевые кляксы. Редкие прохожие приподнимали воротники плащей, вжимали головы в плечи, почти бежали, спасаясь от разбушевавшейся стихии. В их паническом отступлении было что-то беспокоящее, малоприятное. Джулиан захлопнул окно, вернулся к столу. Необходимо было сосредоточиться, заняться делом. Выяснить, что же скрывалось в том туманном промежутке. Что случилось с Нигмой, отчего он потерял память, кто или что было причиной произошедшего. В поддержку того факта, что это было архиважно, говорило все. Нигма был гением, хитрым, жестоким, злым. Ловкость, с которой он дурил голову Бэтмену и всему полицейскому управлению Готема, поражала и пугала. Такой человек не мог просто забыть о своем прошлом. Разве что, это было взвешенное, рассчитанное решение? Можно было предположить, что преступник вдруг решил изменить свою жизнь, стать примерным гражданином, но это звучало слишком безумно. Нет, должен был существовать некий план, какая-то хитрость, обнаружив которую, психолог мог бы заполучить в свои руки редчайший материал. Книга о безумии и исцелении злодея никому не будет интересна, если не найти какой-то изюминки. Разгадка тайны провалов в памяти должна была стать именно такой путеводной звездой для амбициозного доктора. Необходимо было только заставить пациента вспомнить. Побороть сопротивление, сломать волю, добиться истины. А что будет с Риддлером, когда тайны выплывут наружу? Джулиану было откровенно наплевать. Загремит ли псих обратно в лечебницу, окончательно потеряет связь с реальностью, да хоть пусть руки на себя наложит, после публикации книги это будет уже не важно. Внезапный порыв ветра взметнул бумаги со стола. Подхватил листы, завертел по комнате. Джулиан охнул, попытался ухватить документы, прежде чем они разлетятся по всему помещению. Обернулся к окну. Он точно помнил, что закрывал его. Тогда почему же… Тощая, похожая на скелет, фигура в сюртуке и широкополой шляпе, черным пятном выделялась на фоне оконного стекла. Новый разряд молнии осветил небо, на секунду высветлив черные провалы глаз, длинный, острый нос, неровно заштопанный грубой ниткой рот, соломенные пряди волос, торчащие в разные стороны. Джулиан взвизгнул от страха. Пугало! Чудовище, о котором ему приходилось лишь слышать от коллег по Аркхему. Монстр, чья безумная, больная логика шокировала любого, кто только сталкивался с ней. Убийца, бессердечный садист и маньяк. В его кабинете. — Добрый вечер, Джулиан, — произнес Пугало. Внутренности Коллинза превратились в лёд. Голос психопата звучал поистине ужасно. Скрипучий, трещащий, он напоминал карканье. В воздухе запахло тленом, приторной сладостью разложения, прелой листвой и чем-то ещё, химическим, неописуемым и тошнотворным. — Вы психолог, работаете в Аркхеме консультантом по особо сложным случаям, верно? — проскрежетал Пугало. При каждом движении губ нитки, стягивающие рваные края рта, растягивались и деформировались. Отверстия, сквозь которые они были продеты, начали кровить. Джулиан затрясся и захныкал, словно дитя. Кровь! Если из ран сочится кровь, значит это уродливое, искаженное, нечеловеческое лицо вовсе не маска?! — Какая податливая психика, — рассмеялся психопат. — Как приятно работать с таким пластичным материалом. У меня к вам несколько вопросов, доктор. Страх сковал психолога. Тело будто налилось свинцом, пошевелить пальцем казалось неисполнимой задачей. Сердце рвалось из груди, воздух застревал в горле, в животе плескалась кислота, готовая в любую секунду рвануть вверх по пищеводу. Перед ним стоял живой мертвец. Пепельно-бледная кожа, расцвеченная серыми и коричневыми пятнами, вздувалась буграми и опадала, будто под ней шевелились мириады насекомых, из разорванной пасти текла черная слизь, пополам с кровью, глаза сияли адским пламенем. Соломенные патлы влажно поблескивали от гноя, длинные, тонкие пальцы с острыми когтями тянулись к горлу обезумевшего от страха Джулиана. — Ответите на мои вопросы и все это закончится, — трескучим голосом вещал монстр. — А будете сопротивляться… умрёте. Вам все понятно? Джулиан завопил от ужаса, но подавился криком, захлебнулся густым смрадом смерти. Уродливая морда чудовища гневливо дернулась. — Почему ты вытащил Риддлера из больницы? — пророкотал Пугало. — Чего ты добиваешься? Психолог сдавленно завыл. — Отвечай! — К-книга… Я хотел написать… про его безумие. Про потерю памяти… он что-то скрывает… не хочет вспоминать… я должен… вытащить информацию… продать ее… Слова сыпались, словно горошины из разорванного мешка. Чтобы сумбурная речь звучала хоть капельку убедительнее, Джулиан схватил со стола бумаги, потряс ими в воздухе. — Он… высокофункциональный социопат… должен был просчитать… обязан был подготовиться… Алые огни в глубине черных провалов глаз вспыхнули яростным пламенем и снова погасли. — Какое тебе дело до его прошлого? — Книга… — Джулиан снова затряс бумагами. — Я напишу книгу. Про детство, прошлое, болезнь… Выложу все, раскрою секреты. Нужно только узнать почему он потерял память… Уродливая рваная рана, изображающая рот Пугала растянулась так, что нитки затрещали. Кровь хлынула на подбородок и грудь чудовища, несколько капель дурно пахнущей слизи попали на лицо психолога и тот завопил. — А как же врачебная тайна? — рявкнул монстр. — Медицинская этика в конце концов? Джулиан едва ли был способен понять хоть слово. Он видел лишь обрывки ниток и разорванные края отверстий, шевелящиеся в такт дыханию чудовища. Пузыри черного и алого цветов, надувающиеся и лопающиеся в открытых ранах. В груди горело, сердце сбивалось с ритма, то колотилось как ненормальное, то замирало. Он обмочил штаны, но даже не почувствовал этого. — Ты — грязный, отвратительный червяк, — рокотал Пугало. — Мелочный, жалкий, недостойный не только профессии врача, но и звания человеческого существа. Ты — гниль, мерзкая, смрадная, разъедающая все вокруг. Паразит, недостойный жить. Джулиан задыхался. Вокруг не оставалось ничего кроме смрада, заполнившего лёгкие. Монстр наклонился к нему так близко, что он ощутил мерзостное дыхание на своей щеке. Алое пламя безумия, пылающее в глазах зверя, обжигало. Сердце психолога все чаще пропускало удары, содрогалось в судорогах. Перед глазами мерцали черные точки. Он схватился за грудь. — Смотри на меня, — рычало чудовище. — Это будет последним, что ты увидишь в своей никчёмной жизни. Он хотел закричать, но горло сдавила когтистая лапа. Пытался сделать вдох, но не мог втянуть ни капли воздуха в пылающие от боли лёгкие. Боль, разрывающая грудь, растеклась раскаленным свинцом внутри. Обезумевшее сердце потеряло ритм, содрогнулась в последний раз. Глаза закатились. По телу пробежала мучительная судорога. Тело доктора Коллинза бесформенным мешком сползло со стула, ударилось об пол с глухим стуком. Джонатан Крейн отступил на шаг, взглянул на мертвеца с безразличием. Он не собирался убивать. Хотел лишь немного напугать и расспросить врача. Но ярость взяла верх над разумом. Никто не смеет причинять вред Эдварду. Не смеет использовать его в своих целях. Он никому не позволит обижать его. Защитит ото всех. Даже если придется сравнять с землей весь Готэм, убить всех жителей до единого. Пугало собрал бумаги со стола, швырнул в мусорное ведро. Взял со стола коробок спичек. Пламя взметнулось над корзиной, жадно пожирая записи, копии отчётов, фотографий, справки. Не прошло и пары минут, как результаты многомесячной работы психолога превратились в пепел.