Исцеление через боль

К его глубочайшему сожалению, ни на следующем сеансе, ни через один, доктор Крейн не давал ему возможности приблизиться к себе. Что-то случилось в тот день, это было ясно без слов. Время шло, но после внезапного и резкого улучшения, состояния Эдварда замерло в одном положении и не желало меняться. Он постепенно осваивался в новом мире. Изредка болтал с Селиной по телефону, пару раз виделся с ней лично. Куда чаще и плодотворнее общался с голосом в своей голове. Пришел к выводу, что зеленый цвет ему все-таки нравится, выбросил дешевые футболки и толстовки, начав осваивать старый гардероб. Постепенно погружался в рутину, входил в ритм. Привык, наконец, к долгим сменам без возможности присесть, к Мартину и Стефану, своим коллегам по работе. И хотя не обнаруживал прелести в своем занятии, по крайней мере прекратил мучительно страдать в процессе выполнения. Порой ему становилось тошно от мыслей о том, что такой жизнь останется навсегда. Два дня работы, один выходной на то чтобы прийти в себя, второй на терапию и опять по новой. Неделю за неделей, год за годом, пока ему не стукнет лет шестьдесят. Перспектива была не самая радужная, но он не знал, что сделать, чтобы изменить ситуацию. Очередной вечер шел по накатанной колее. В башне Уэйна намечалось какое-то очередное торжество и веренице машин не видно было конца. Посетители тянулись на парковку неторопливой очередью. Эдвард как раз успел перегнать на место чей-то бьюик, когда к пункту парковки подъехал черный как ночь мерседес с тонированными стеклами. Водитель — широкоплечий, смуглый мужчина с крючковатым носом, черными глазами и зализанными набок волосами, одетый в костюм от Армани, обошел автомобиль, открыл дверь своей спутнице. Она оказалась маленькой, вертлявой, на вкус Эдварда ужасно некрасивой, блондинкой с мелкими кудряшками. Ее платье, расшитое пайетками шуршало и блестело в свете софитов, освещавших вход. — Машина просто супер, Басти! — восхищённо воскликнула девушка. — Новейшая модель, — хвастливо усмехнулся мужчина. — Электронная система безопасности, настроенная под владельца. Кожаный салон, хромированные диски и пятьсот лошадок под капотом. — Она даже пахнет дорого, — прочирикала девица. — Парфюмерная композиция создана специально для меня. Как сказали в салоне, автомобиль должен отражать имидж владельца. Очередь уже начала волноваться. Раздавались недовольные гудки. Эдвард подошёл к мужчине, протянул руку за ключами. Тот смерил его презрительным взглядом, сморщил нос. — Только попробуй поцарапать. До конца жизни не расплатишься. Эдвард не ответил. Мужчина небрежно швырнул ему ключи и, обворожительно улыбнувшись даме, повёл ее ко входу. На то чтобы пялиться вслед уходящему не было времени. Другие гости, желающие поскорее избавиться от автомобилей, начинали нервничать. Салон действительно оказался максимально комфортным, сочетающим в дизайне элегантность и простоту, присущую лишь очень дорогим вещам. Эдвард по достоинству оценил кожаные сиденья, мягкое переключение передач, отзывчивость автомобиля на малейшее движение руля. На такой красавице было бы восхитительно промчаться по шоссе на скорости под сотню миль в час. Чтобы огни фонарей слились в длинные золотые полосы по бокам трассы, словно шлейфы гигантских огненных комет. А вот запах в машине ему абсолютно не понравился. Приторно сладкий с водянисто-травяным привкусом, он напоминал об арбузной жвачке, забытой на солнце в жаркий летний день. По мнению Эдварда, сюда бы подошёл более тонкий, свежий аромат, с отчётливой, солоновато-морской нотой или горьким табачным флером. Он поспешил припарковаться, выбрался из машины и рысцой побежал обратно к стойке на помощь Мартину и Стефану. Позже, когда волна гостей спала, Эдвард указал коллегам на автомобиль и кратко описав владельца, поинтересовался кто он такой. Мартин гадливо поморщился. — Помощник прокурора, Себастьян Розетти. Зубастый как акула. Стефан почесал в затылке. — Я слышал, — сказал он. — Что Розетти не просто берет деньги от мафии, но едва ли не единолично захапал себе всю кормушку. Жадный и злобный сукин сын, для которого важнее всего на свете статус и деньги. — В этом городе у всего есть цена, — вздохнул Мартин. Эдвард не мог с ним не согласиться. Прайс, составленный силами мира сего, был прекрасно ясен любому жителю Готэма. С этим либо смиряешься, либо тебя усмиряют жёстким, малоприятным способом. Вечеринка затянулась глубоко за полночь. Гости не спешили разъезжаться, что обещало парковщикам длительную смену без сна и отдыха. Наконец, около половины первого, площадка начала постепенно пустеть. — Эй ты! Подойди сюда! Эдвард обернулся на крик. Новое явление помощника прокурора не могло пройти незамеченным. Судя по воплям, клиент был чем-то недоволен. Решив, что заставлять пышущего яростью Розетти ждать очень плохая идея, он бросил ключи от чьей-то импалы Стефану и поспешил на зов. Помощник прокурора, стоял возле автомобиля, скрестив руки на груди и мрачно взирал на левое крыло мерседеса. Сердце Эдварда сжалось в предчувствии беды. Он лихорадочно пытался припомнить мог ли зацепить крылом другой автомобиль или какое-то препятствие, но память оставалась глуха. Нет, такое он бы наверняка заметил. Подойдя ближе, разглядел тонкую полосу жидкой грязи, засохшую неровным мазком на крыле автомобиля. Он облегчённо вздохнул. Обычное пятнышко, ничего страшного. Вот только, похоже, Розетти так не считал. Голосом, исполненным плохо сдерживаемой злости, он прорычал, указывая пальцем на серовато-бурую полосу. — Что это, а? Что, мать твою, это такое? Сердце Эдварда забилось быстрее, ладони взмокли. Он сглотнул, чтобы хоть немного смочить мгновенно пересохшее горло. Выдавил едва слышно. — Это грязь, сэр. Розетти театрально всплеснул руками, обвел парковку взглядом, будто играя перед невидимой, но крайне взыскательной публикой. — Я вижу, что грязь, — возвестил он. — Почему эта гребная грязь размазана по моей машине?! Эдвард, щеки которого помимо воли начали наливаться жаром, не сразу нашелся что ответить. Парковка перед башней Уэйна могла являться одной из немногочисленных гордостей градостроителей Готэма. Идеально ровная поверхность, свежая разметка, никаких грязных луж и куч мусора в округе на расстоянии доброй сотни ярдов в любом направлении. Здесь оставляли машины только богатые и приличные люди, для которых мэр и его команда готовы были расстараться. И если уж пятно откуда-то взялось на крыле автомобиля, то едва ли это могло произойти здесь. — Я не знаю, сэр, — произнес Эдвард негромко. — Это пятно, вероятно, было на крыле, когда вы приехали. — Было? — помощник прокурора снова обвел невидимую толпу взглядом. — Ты хочешь сказать, что я приехал сюда на грязной машине? Словно какой-то реднек на вонючей, заляпанной дерьмом развалюхе? Ты это хочешь сказать, ублюдок?! Он резко надвинулся на Эдварда, навис, яростно рыча и вращая глазами. Его вид можно было бы назвать почти комичным, если бы не яростный огонь, пылающий в глазах и звон металла в голосе. Розетти не был склонен шутить и воспринимал происходящее как личное оскорбление. — Но сэр, — попытался оправдаться Эдвард. — Это почти незаметное пятнышко. Розетти вдруг резко выпрямился, схватил Эдварда за плечо, притянул к себе, приобнял, словно старинного товарища. — Я его заметил, — доверительно прошептал он. — Ты, мой тупорылый друг, тоже заметил, иначе не стал бы утверждать, что оно было здесь с самого начала. Так ведь? Эдварда заколотила дрожь. Дыхание перехватило. Мышцы напряглись, окаменели. Ноги подгибались. — Сэр… — он едва мог совладать с голосом. — Я сказал… что мне кажется… — Ему кажется, — с лёгкой улыбкой повторил Розетти. — Ему, блядь, кажется. От оттолкнул от себя Эдварда с такой силой, что тот едва не опрокинулся на асфальт. Заорал страшным, нечеловеческим голосом от которого волосы вставали дыбом. — Тебе кажется?! Сукин ты сын, кажется тебе?! Снимай свою гребаную жилетку! Видя, что Эдвард медлит, он схватил его за грудки, принялся трясти. — Снимай ебаную жилетку, — рычал он. Эдвард подчинился. Дрожа как лист на ветру, расстегнул форменный жилет, стянул с плеч. Розетти усмехнулся и ткнул пальцем в сторону пятна. — Вытирай. — Что? Сэр, нет, я не могу. Эдвард отшатнулся. Затряс головой, принявшись нервно мять жилет в руках. Розетти оскалился. Вцепился пальцами в плечо, наклонился к самому уху и прошипел угрожающе. — Либо, ты сейчас же вытрешь это дерьмо ебучей жилеткой, либо, я заставлю тебя слизывать его языком. От каменной хватки Розетти плечо онемело. Мертвенный холод расползался от пульсирующего болью места вверх и вниз по телу. Голова закружилась. Он понял, что падает, но никак не сумел на это отреагировать. Эдвард рухнул на асфальт, ударившись головой, вскрикнул. Заметил какое-то движение, догадался, что Розетти собирается пнуть его. Закрыл голову руками, сжался в комок. Раздался чей-то яростный вопль. Мартин, заметив творящийся на выезде кошмар, бросился на выручку напарнику. Коренастый коротышка врезался в бок помощнику прокурора. Того шатнуло. Он налетел на машину, заорал от ярости. — Ублюдки! Да вы хоть представляете сколько стоит такая тачка? Уголовники! Если вы ее поцарапали, я вас урою! — Вали нахер, — прорычал Мартин, сжимая кулаки. — А то я сейчас не только твое ведро поцарапаю, но и морду тебе подрихтую. Помощник прокурора окинул взглядом поле боя. Эдвард, мотая головой, пытался сесть. Струйка крови из широкой царапины на лбу заливала ему глаза, несколько царапин поменьше расчертили щеку и подбородок. Мартин яростно скалился, закрывая собой напарника. От стойки в сторону мерседеса медленно шел Стефан с монтировкой в руках. — Уебища, — выплюнул Розетти. — Вы об этом ещё пожалеете. Завтра же вашу контору разгонят. С этими словами он обошел автомобиль, запрыгнул на водительское сиденье. Мерседес, пронзительно взвизгнув шинами, сорвался с места и умчался прочь. Мартин помог Эдварду подняться на ноги. Голова у того кружилась и страшно болела. Ноги подгибались. — Вот дерьмо, — констатировал подошедший Стефано. — Как ты, парень? — с беспокойством спросил Мартин. Эдвард только потряс головой. В ушах звенело, тело сотрясали самые настоящие судороги. — Он тебя ударил? — спросил Стефано. — Нет. Только толкнул. — У тебя кровь. Мартин вытащил из кармана носовой платок, приложил к ране. Эдвард поморщился от боли, но улыбнулся с благодарностью. — Пожалуй, на сегодня с тебя хватит, — сказал Мартин, помогая ему дойти до стойки. — Передохни немного и собирайся домой. Дальше мы сами справимся. Эдвард с трудом соображал. Пережитое волнение оказалось слишком велико. Хотелось только одного — добраться до дома, залезть под одеяло и больше никогда не вылезать наружу. Путь от башни Уэйна через весь город запомнился ему лишь чередой ярких вспышек света автомобильных фар и фонарей. Казалось вот он выходит за границу парковки, свет ослепляет, мелькают неясные образы. Раз, и он уже дома, в ванной, смотрит на свое отражение. На лице словно грим, кровь вперемешку с грязью. Правая половина такая же как всегда, левая распухла и иссечена мелкими царапинами. На лбу запеклась жёсткая, бурая корка. Вид был столь чудовищный, что его замутило. Вырвало бы, пожалуй, если бы было чем. Действуя будто сомнамбула, Эдвард разделся, забросил грязную одежду в стиральную машинку, вымыл лицо и руки. Дошел до постели и лишь тогда позволил себе отпустить эмоции. Упал на кровать, завернулся в одеяло, сжался в комок. Слезы хлынули из глаз нескончаемым потоком. Страх рвал в клочья, отчаяние душило, отвращение к собственной слабости отравляло душу. Ничего не изменилось! Все ложь! Терапия бесполезна, он бесполезен. Слабый, хилый, неспособный постоять за себя, ничтожный. Какой смысл в существовании, если он не может постоять за себя? Он ни на что не годен. — Ты же знаешь, что это не так, — раздалось в голове. Голос принадлежал фантомному собеседнику, но в нем что-то неуловимо изменилось. Вместо привычных ехидных нот в тоне звучало искреннее сопереживание, он был мягок как никогда прежде. — Оставь меня в покое! — Тише, мой милый. Успокойся. Я рядом, теперь все будет хорошо. Никто тебя не обидит пока я с тобой. Эдвард всхлипнул. Голос казался таким знакомым. Он обволакивал, дарил утешение, убаюкивал. Сквозь сгущающуюся пелену пробивалось что-то новое, болезненно-сладкое. В груди становилось тяжело. После такого ужаса, казалось, что он ни за что не сможет уснуть, но бархатный шепот, действовал лучше любого снотворного. Словно чьи-то крепкие руки обнимали его, тепло чужого тела согревало, унимало паническую дрожь. Казалось нужно лишь повернуться, и он увидит своего защитника, узнает, поймет, вспомнит. Но голова была слишком тяжёлой, не осталось сил на то чтобы даже разомкнуть веки. — Я всегда буду рядом, — шептал ему кто-то во сне.