let's fix it! ♡

Блять. Ну и как я докатился до жизни такой? Мы с Пальто Андреем стоим на какой-то уёбищной бетонной пристройке. Точнее, стою, он сидит у меня на плечах. А я преданно держу его за ноги, чтобы не упал и башку не раскроил себе о кирпичи. – Ну чё там, есть чё? – Мои нервы не выдерживают и по десятому разу задают один и тот же злополучный вопрос. – Нет. – Получаю один и тот же злополучный ответ. – Гандона ответ. Чё Адидас блять уже минут двадцать в падике торчит, ссыт там что ли? Андрюха отцепает одну руку от внешнего подоконника и даёт мне щелбан в макушку. Я б сказал, что могу его отпустить, и он полетит вертолётиком с высоты второго этажа на бетон или землю, но не решаюсь, в конце концов… Да не знаю блин, что в конце концов! С этим Андреем всё как-то по-другому. Не так, как было раньше, вот прям вообще. Даже непришитый ранее он всё равно напоминал уличного пацана, своего. Хамил, когда нужно, умел проявлять характер. Да блять, этот тоже умеет много что проявлять (чего только стоит тот раз, когда он удрал от меня и пошёл сам следить за Кащеем), но он какой-то более… Мягкий, что ли? Мягкий. Тёплый. Да, это наиболее точно. Блядь. Я называю “мягким” другого пацана и умиляюсь этому. Ну что за хуйня?! – Не двадцать, а пять. Всё, тихо, я его вижу! Он заходит. За плотно задёрнутыми занавесками окна через маленькую щель Андрей высматривал, что же там происходит за дверьми кащеевской квартиры. – Ну? Ты чё-то слышишь? – Ты дурак? Нет. Они зашли в комнату и разговаривают о чём-то. Судорожный выдох. Стрёмно, как будто пришёл сдавать контрольную по физике, в которой я не разбирался от слова совсем. – Ну? – Андрей? Васильев не отвечал. Он зажал рот одной ладонью и во все глаза пялился на что-то по всей видимости очень интересное, что происходило между двумя универсамовскими авторитетами. – Андрей, блять, да чё там такое? – Спусти меня. – Чё? Нахуя? – Спусти! Я нервничаю, но послушно даю ему слезть с себя. Теперь оба стоим на бетонной пристройке. Он красный, как рак. Надо же. – С тобой чё? – В задницу себе это “чо” засунь! “Чо” вообще по-китайски – жопа, понял? Ты зачем это всё вообще устроил? Какая тебе разница, отошьют Кащея или нет? Не думаешь, что взрослые дяди и без тебя разберутся? Ещё и меня в это втягиваешь. Андрей сделай это, сделай то. У меня тоже свои дела есть, понятно? – Мгновенно раздражается, выпаливает, чуть ли не заикаясь. Спустя пару секунд и вовсе решает по-английски покинуть место нашей засады. Цокаю и послушно иду за ним. – Ну чё ты как девчонка-то? Нормально скажи, что случилось? Почему ты красный, как флаг СССР? Он резко разворачивается, благодаря чему я почти впечатываюсь ему в пальто. – Отвали уже. Бесишь пиздец. И продолжает сваливать. Я предпринимаю тактическое отступление, так что стою на месте и просто ахуеваю с ситуации. Я никогда не узнаю, что на самом деле, Андрей увидел кое-что действительно заставляющее смущаться. Как только Адидас зашёл в комнату, Кащей метнул взгляд в окно – судя по всему, чтобы проверить, задёрнуты ли занавески. Но обнаружил не только их. Быстро разворачивает Вову лицом – к себе, спиной – к окну. Говорит, что уже заждался, как кошка на пероне, когда же из неё сделают беляш. Вовчик морщится от его тупых аналогий. Кащей улыбается его кислой морде, а после подмигивает торчащему из щели между окном и шторой глазу. Мол, смотри, мелочь ссыкливая, старший щас будет класс показывать. Реально показывает класс. Бабкам с одноклассников такое бы не приснилось. Подаётся вперёд, проводит тыльной стороной ладони по щеке Адидаса-старшего. Устанавливает зрительный контакт. Ловит его взволнованный, метающийся взгляд. Хуёво малой записки писал, видимо, раз его зазноба до сих пор ничего не поняла. Но Кащей сейчас даст понять. Он ему в целом просто даст. Зарывается ладонью в короткие волосы на затылке, льнёт к нему. Затягивает в поцелуй. Он не шибко нежен. Но и не торопится. Сразу заставляет понять, что голоден по Суворову, словно гиена. Пальцами будто бы несмело приподнимает краешки чужого свитера, но ногтями просто чуть царапает кожу, не продвигаясь дальше. Прерывает поцелуй, отстраняется. Дразнится. Вова наконец сбрасывает тормоза и решается на активные действия. Даже, возможно, слишком активные. Берёт нахального Кащея и садит его на письменный стол, уже сам сдирает с себя верх. Тот упирается ладонями в поверхность. Снова давит лыбу, немного вытягивает ноги и скрещивает их за Вовиной спиной, мол, я ко всему готов, тебе осталось только стянуть с меня домашние треники. И, судя по всему, остаётся действительно только это – у Суворова давно стоит колом. На развязную улыбку, на утяжелённое дыхание, на выбор Кащея выбрать его. Никогда не узнаю. ;№”)”%;”%(%”))”%.:_!;№%) Я слишком много думаю о хуйне. К такому выводу мне пришлось прийти, валяясь поздним вечером без дела на кровати в тот день, как мы с Андрюхой не очень вежливо разошлись. Но это, вообще-то, чистая правда. Заострил всё внимание в жизни на одном человеке. И ладно б на девчонке какой симпатичной с параллели, дак нет, на сука, ёбанном, бывшем-Пальто. Короче я решил. У меня будет всё по-другому. Раз это другая реальность, и дела в ней идут пока хорошо. (Вернувшийся поздно Адидас сказал при моём допросе, что никто Кащея не отшивает и вообще, он оказывается, отличный парень. Даже чересчур отличный.) Единственное что ещё нужно – не дать умереть Ералашу и присмотреть за Айгуль. Но до дискача в ДК ещё целая неделя, всё успею. Поэтому пришла прекрасная пора налаживать личную жизнь. Чем все эти целых четыре дня я и занимался. Пошёл немного не по старому плану и пришёл уже на концерт Айгуль, а не Васильева, чем несколько ускорил развитие наших отношений. Хотя, чё-то у нас всё же не клеилось. Я так и не понимал, что именно. Сижу вот на ступеньках этой музыкальной хуйни, думаю о высоком. Количестве пиздюлей, которые можно получить, если снести ебало всем домбытовским. Ну сука, не могу я забыть. Меня прерывает девочка (сейчас уже девушка, однако), которая хлопает сзади по плечу и присаживается рядом. – Ну, как дела? – Пока не родила. – Расстроено плююсь в землю, хотя при благородном поле вроде как бы и не принято. Она фыркает и дружески пихает меня в бок, подбадривая. – Ну давай, расскажи, о чём думаешь? М-м, забыл упомянуть. В общем, мы должны были начать мутить, как и раньше, но… Я, кажется, проебал. Опять. Не знаю, что конкретно сделал не так, но теперь Айгуль воспринимает меня не иначе, как лучшего друга. Да, пиздец, согласен. – Да ну. Вот смотри. Я за тобой типа ухаживал. А ты? Ничего. Это, видимо, со мной что-то не так. Не получается. Не клеится у нас. – Тяжко вздыхаю, наконец констатируя факт. – А может, так и нужно было? – Всмысле? – Тупо пялюсь на неё в ответ. – То, что мы друзья, а не встречаемся. Да и вообще, я когда тебя увидела, сразу подумала, что мы как будто бы знали хорошо друг друга раньше. Ты не представляешь, насколько хорошо. – Вот кто тебя ещё так, поддержит, как я, м? – Она игриво смеётся и пытается защекотать. Я улыбаюсь, но лениво отмахиваюсь. Молчу. – Ну? Тебя что-то ещё беспокоит. – Да там это… – не знаю, как начать об этом разговор, – … Андрей опять. Шкерится по углам от меня, и чё взбесился главное – не понятно. Вот как к нему подступится? Он блин, реально, как дама с 18ого века, разозлился, покраснел, убежал – всё, досвиданья. – Хм… – Айгуль задумчиво вздыхает. – Помнишь, как ты мне жвачек надарил, когда на дискотеку звал? Я тогда так удивилась, что и отказать тебе не могла. Но приятно было. Подари ему жвачку, лучше ту крутую, которая с Дональдом Даком, и он весь твой. Вскакиваю от гениальности разрешения проблемы. Глазами передаю благодарность, она всё считывает и умилительно кивает в ответ. – Иди давай, удачи! Убегаю вниз по лестнице, на последней ступеньке замираю. Стоп. Дискача в ДК ещё не случилось. И вкладыш с Мерседесом я ей не дарил. Она не должна этого помнить. Оборачиваюсь. А Айгуль подмигивает и убегает. Домой. У неё теперь тоже всё хорошо.