let's fix it! ♡

— Я могу задержаться, но приду точно! Обещаю! — Я нервно бросаю трубку, быстро натягиваю остатки одежды трясущимися руками и вылетаю в подъезд. — Пока, мам! Я вернусь до десяти! – Немного привираю, сам ведь не знаю, когда вся эта муть кончится. Сегодня или никогда. Сейчас или в следующей жизни, следующем шансе, которого может и не быть. Дёргано усмехаюсь собственным мыслям. Эта “муть” в моей жизни, наверное, уже никогда не кончится. Это, так сказать, константа. Скелет. Основополагающая всей судьбы Адидаса-младшего. Беглые снежинки, остатки былой роскоши от январских снегопадов навязчиво залетают в рот. Стараюсь их игнорировать, бегу, как самый ярый марафонец на место встречи, которое изменить уже нельзя. Вдыхаю полной грудью ещё морозный воздух, который нещадно обжигает легкие.

Рождённым утонуть

Повеситься не вариант

Спустя энное количество сугробов, что мне удалось преодолеть, вижу своих пацанов, Улыбаюсь рефлекторно и махаю, дабы меня заметили. — Ну чё, все в сборе? Тогда идём. — На удивление слышу я от “Фантика”. Надо же, какой инициативный. А в прошлой жизни эта крыса… Ладно. Вдох, выдох. Никаких воспоминаний о минувшем. Только настоящее, только пресловутое сейчас. Но всё равно, это удивительно. Никогда не видел в нём такого рвения вступиться за другого.

В хрустальный гроб — бриллиант

100 лет твой поцелуй

Мы всем скопом пробираемся сквозь гаражи. Стараемся идти аккуратно, не шуметь и не пиздеть, дабы не обломать самим себе всю малину. Когда мы дошли до злополучного места, настало время действий. Пацаны рассредоточились по кустам возле дома, прямо перед которым находилась остановка, я – вместе с ними. Выдвигаюсь немного вперёд, чтобы дать команду вовремя, если что. Кирилл нас покидает и движет булками к уже уезжающему сороковому автобусу.

Умри или танцуй

Под томный звон курантов

Проходит ещё минут двадцать, прежде чем к парню подбегает запыхавшийся Ералаш с расстроенным лицом. — Блин, прости пожалуйста, бабушке надо было помочь, вот и задержался. У неё скатерть загорелась случайно, там чуть пожар не начался, в общем… — Прерывается, поднимает взгляд и смотрит в ответ с надеждой. — Пацаны не извиняются. — Служит ему холодным ответом. Я не выдерживаю, у меня натурально сдают тормоза. Тихо шиплю “с-с-сука!” и уже было иду чистить Фантику ебало, как пацаны косятся на меня, но останавливают, держа за куртку, пока я не успокоюсь. Сука-блять-нахуй, Ералаш, конечно, не святой, но правильный пацан, и самый, нахуй, хороший мальчик. Таких обижать запрещено. Я, блять, запрещаю!

Все деньги мира ждут

За страйком новый страйк

Автобус даже не успевает причалить, как курящая группа парней на одной из лавочек неподалеку тушит сиги и подваливает к ним. Один из них вопрошает: — Ты Ералаш? С универсама. Миша убирает все эмоции и лица и даёт однозначный ответ. — Да. — При делах?

Наши пушки be like

Ра-та-та-да-та

Та-да-та-та

Да-та-да-та

Ра-та-та-да-та

Та-да-та-та

Мне не требуется ответ на этот вопрос, поэтому мы с пацанами, выращивая шум в децибелах в геометрической прогрессии, выбираемся из кустов и идём в атаку. Всё как в замедленной съёмке. Вот Рыба, с ржавой, металлической трубой идёт напролом. Что-то орёт, судя по движению его губ и агрессивному выражению лица. А вот и Гвоздь – тоже не отстаёт. Мини-толпа из восьми (плюс-минус) голов разъярена до предела, что всё-таки это не слухи, что кто-то пошёл на такой крысиный поступок ради… Непонятно даже до конца чего.

Ра-та-та-да-та

Та-да-та-та

Ра-та-та-да-та

Та-да-та-та

Ра-та-та-да-та

Та-да-та-та

Да-та-да-та

Раз это перемотка в режиме ноль целых пять десятых, у меня остаётся немного времени, чтобы обратить внимание на то, что происходит сейчас впереди. Всматриваться приходится внимательно, потому что происходит реально пиздец. Кирилл в миг становится бешеной псиной. Теряет самообладание и ледяную маску, яростно кривится. Моментально оказывается впереди Миши, закрывая его спиной. Обхватывает того, кто сейчас спрашивал его товарища о делах, руками за шею и резко наклоняет вниз. Нос хадишевской гнили ломается о колено Фантика. Неужели теперь реально не “Фантик”, а... кто? Поехавший кукухой пёс?

Мой лучший-худший друг

Не роскошь, не хандра

А 9 грамм свинца

На память о тебе

Я в ахуе мощнейшем, но подбегаю на помощь, добиваю кусок дерьма ударом по хребету, пока бывшее ссыкло целится в живот. Дерёмся плечом к плечу. Вот уж действительно – худший-лучший друг. Взгляд по-быстрому метаю в глаза Кириллу, на его теперь уже не непроницаемое ебало. Смотрит в ответ, что-то за мгновение мы оба для себя решаем, после чего он покидает момент и бросается в сторону остальных недругов. Ну дела. Нельзя описать в паре предложений столько эмоций, выкриков, ругани, ядерного цвета синяков, заляпанных кусков железа потемневшей кровью и кристально чистого ощущения витания в февральском воздухе простой пацанской злости. Я даже не пытаюсь.

На день после вчера

И на ночь перед сном

Скажи какой твой знак

За страйком новый страйк

Включаюсь в реальность уже когда все из тех нелюдей, кто мог, убежали, а парочка оставшихся валялись мордами в снегу. Или в слякоти, февраль же всё-таки. Ералашу, однако, немного, но досталось. Сидит сейчас жопой на асфальте перед остановкой с рассечённой губой, недоуменно заглядывает в лицо Кириллу. Я с тобой полностью солидарен, брат, тоже самое бы спросил у него, да вот некогда. Тот же сделал ебало на ноль и будто бы отказался давать какие-либо комментарии.

Наши пушки be like

Ра-та-та-да-та

Та-да-та-та

Да-та-да-та

Ра-та-та-да-та

Та-да-та-та

Ра-та-та-да-та

Та-да-та-та

Когда отходняк от схватки преодолели все, мы с пацанами обнимаемся, хлопаем друг друга по спинам и улыбаемся, как придурки. Выиграли. Победили. Нагнули их всех нахуй, закрепив универсамовский триумф. Все счастливы до безумства, и я – вместе с ними. Тоже ржу как придурок и ору “Универсам – короли Казани!”. Но время – не добрый подвыпивший отец, а скорее строгая мамка. Неумолимо часами в минутах отсчитывает от начала дискотеки. Парни загружаются в первый же подъехавший автобик, а я пизжу нагло, что нужно дело какое-то там доделать и сваливаю в закат. Бегу по еле-еле заснеженным казанским дворам и периодическую хлюпаю кроссовками. Один дом, второй, третий, четвертый. Добегаю до своего родного падика, быстро оглядываюсь на предмет чего-то маленького, но тяжёлого. Нахожу маленький камушек, который тут же отправляется в окно нашей с братом комнаты. Тот его открывает, смотрит непонимающе. — Скинь журнал и дональдов, они на моей кровати! — Ору что есть сил, несмотря на выдающийся в грудную клетку холод. Адидас, конечно, смотрит в ответ как на дебила. Но отходит от окна, а спустя пару минут возвращается с пакетом, внутри которого – мой ключ к примирению с Васильевым. Я ловлю летящие вниз вещи, прижимаю к себе и снова пускаюсь в бега. Расстояние преодолеваю в рекордное время, и вот, передо мной уже дом самого бесящего в мире репетитора по английскому. Маленькой молнией вбегаю в падик, преодолеваю несколько лестничных пролётов, после чего наконец даю себе короткую отдышку. Так, ладно. Поехали. Три. Два. Один. Аккуратно стучу в дверь. И её открывает, о – какое счастье! Недовольный Васильев, а не его беспокойная мамка. Смотрит вызывающе, с ноткой “пошёл нахуй, Марат”, с легким пофигизмом. На понт берёт, сукин сын. — Ты зачем пришёл? Я с Юлей занят, и поздно уже. Я выуживаю из из-за спины свежий выпуск его любимого журнала и протягиваю. — Это – тебе. — Тоже самое проделываю с четырьмя жвачками со стрёмными утиными рожами. — Тоже тебе. В голове мелькает мысль, что где-то уже я такое слышал. Отшвыриваю её подальше. Андрей моментально засмущался. Сначала булькает, как рыба, мечется глазами, а после выдаёт: — Спасибо огромное, я… Не ожидал. Да и это дорого капец, Марат! — Да всё на мази. На дискач в ДК поехали? Васильев тупится в ступоре, явно не зная, что ответить. Потом собирается с мыслями, взвешивает все за и против, и выдаёт: — Я бы пошёл, но поздно же уже. Да и меня Юля ждёт. — Делает паузу, потом произносит то, от чего кровь в жилах у меня порядком подстыла: — А на чём поехали? — А посмотришь. — Мне не остаётся ничего, кроме как пребывать в семихуе и в счастье одновременно (помирились же!!), поэтому отвечаю по готовому шаблону. Этот зубрила всё-таки решает побыть сегодня плохим мальчиком, поэтому стягивает тапочки и быстро надевает уличную обувь. Он не успевает стащить с вешалки шкафа пальто, потому что из гостиной уже слышится мамин возмущённый возглас. — Андрей? Ты что, куда-то уходишь?! Вмиг ловлю истерические нотки в конце предложения и, не оставляя его матушке и шансов нас остановить, сжимаю Васильева за предплечье и тяну к лестнице. Мы торопливо убегаем вниз, пока дверь в его квартиру захлопывается. Выбегаем из подъезда и глупо друг другу улыбаемся. Смотрим глаза в глаза. С секунду молчим, затем – взрываемся порцией смеха. Я украл Андрея прямо из-под носа у его мамки. Обоссаться и не жить. Отдаю этому придурку свою куртку и поплотнее обматываюсь шарфом. Нам сигналит такси, так что мы спешим завалиться внутрь. Не обращаю внимания на удивлённый вздох рядышком. Греемся, внутри приятно шумит печка. Трогаемся и едем. — Ну и молодёжь пошла! — Считает нужным вставить таксист. Про что это он? Ну, сели два пацана в такси, ну едут до ДК. Ну и что, что один без верхней одежды? Чо такого-то. Пока одни улицы сменяются другими, я думаю о своём. Какого чёрта? Что за намёки и дьявольские шутки от судьбы? Нет, это сейчас конечно было пиздец весело всё, но почему картина того, как я зову на дискотеку своего друга превратилась в реконструкцию сцены с Айгуль? Странно. Не складывается. Или это я хуёвый инженер, не умеющий перебирать детали? Ладно, потом разберёмся. В моменте всё становится неважным. Я уже забашлял таксисту, так что просто вытягиваю Андрея из “Волги” и отсалютовываю забавному мужику, что нас вёз. Мы снова навеселе, несёмся в ДК. Временным препятствием становится гардеробная, куда мы загружаем одну лишь мою синюю куртку. Из угла небольшого помещения слышится возглас: — Марат! Дошёл наконец? Можно было подумать, что сейчас девушка недовольна, но она улыбается – сначала я ощущаю это спиной, и уже потом вижу сам. Андрей молчит, пока мы с ней приветствуем друг друга. — В общем, знакомься: Это – Айгуль. Подруга моя. И мой товарищ. — Она кивает Васильеву, пока тот выдаёт многозначительное “угу”. Я пытаюсь избежать неловкость знакомства двух своих друзей между собой, поэтому зову их в основной зал. Сейчас играла легендарная Комбинация с песней “Герой”. Все вместе вливаемся в круг универсамовских и танцуем. Турбо подозрительно косится, и, когда его зрение рискует уйти в минус, Зима пихает его в бок. Я поясняю пацанам: “Айгуль и Андрей, он не пришитый”. Избегаю слова “Чушпан”. Никто плохого слова в нашу сторону не кидает и это, бля, странно. Потому что я ожидал, что кто-то из старших отведёт меня в сторону и устроит допрос с пристрастием. Кажется, все относятся с пониманием? Поэтому подвисшая неловкость быстро испаряется во всеобщем веселье. Сдувается проткнутым шариком. И вот уже и Андрей, и девушка, и я подпеваем следующей зажигательной песне. Кто-то вставляет невпопад, но это и не страшно: сейчас время расслабиться и как следует оттянуться. Я стою в кругу напротив Миши, замечаю его, мы улыбаемся друг другу и начинаем танцевать с удвоенной силой, будто соревнуемся. Вахит и Турбо, кажется, вообще где-то на своей волне и двигаются не как остальные, будто больше друг для друга, чем для вида перед всеми. Мелодия заканчивается, её сменяет следующая. И это чёртов медляк. Ё май харт, ё май соул, чтоб её.

Deep in my heart there's a fire burning hard

Deep in my heart there's desire for a start

I'm dying in emotion, it's my world in fantasy

I'm living in my, living in my dreams

Я не особо любил все эти дамские штучки, но видя, какой восторженный и полный предвкушения взгляд заставила меня поймать Айгуль, малодушно сдался. Эх, девчонки! Хватаюсь одной рукой за её талию, вторую – вкладываю в её ладонь.

You're my heart, you're my soul

I keep it shining everywhere I go

You're my heart, you're my soul

I'll be holding you forever, stay with me together

Мы двигаемся ровно, плавно, точно попадая в такт. Хотя аудитории Дома Культуры было по большому счёту насрать на любой такт, медляки воспринимались уже не как что-то душевное, а как повод подкатить к девочке. Но я стараюсь душевно, видя, как Айгуль передо мной вдохновлённо начинает кружится.

You're my heart, you're my soul

Yeah, a feeling that our love will grow

You're my heart, you're my soul

That's the only thing I really know…

От скуки оглядываю людей в помещении. Кто-то уже уединился, активно флиртуя на балконе, мда. Турбо и Зима оба танцевали с какими-то девчонками, при этом пялясь исключительно друг на друга, будто бы стараясь прожечь в человеке напротив дыру. Кирилла я не нашёл. Сучонок, удумал всё же чего-то? По странному стечению обстоятельств, не вижу и Ералаша. Зато замечаю Васильева. Тот смотрит на нашу с Айгуль пару, будто готов заплакать здесь и сейчас. Стоит в сторонке, ни с кем не танцует. Препарирует меня глазами и выглядит так, словно я только что смыл его любимую золотую рыбку в унитаз. Андрей понимает, что я смотрю, поэтому сначала тушуется, а затем показывает двумя пальцами на отцовские часы на запястье, мол, время подошло. Улыбается сквозь вселенскую печаль, кивает, прощаясь. Разворачивается на все сто восемьдесят и даёт мощнейшего дёру из ДК. Такой расклад меня не устраивает. Я цокаю, наклоняюсь к Айгуль, тихо проговариваю ей на ухо “Прости, мне срочно нужно отойти, можешь к девчонкам присоединиться”. Сначала прилично пытаюсь выбраться из толпы к выходу, затем плюю на правила порядке и срываюсь на бег. Дёргаю куртку из рук вахтёрши. Добираюсь до выхода, бегло оглядываюсь. Никого. Блять, неужели просрал? Решаю свернуть в обход, пробегаю вдоль здания, и наконец нахожу светлую макушку. Макушка, замечая преследование, ускоряется. Да только я не даю. — Андрей, блять! Да что за хуйня опять?! Я реально зол и раздражён. Вот какого чёрта, всё же было нормально?! — Я просто подумал, что вы с Айгуль очень красивая пара и не захотел вам мешать. — Он поворачивается лицом – ко мне, спиной – к ёлкам возле ДК. Неловко пытается приподнять уголки губ. — Какая. Нахуй. Красивая пара?! Я же сказал, что мы друзья! В миг сокращаю расстояние между нами и ощущаю его слабое, смущённое дыхание на себе. Парень напротив молчит, поэтому я добавляю: — Да даже если бы мы и ходили, чё ты так себя ведёшь? То бегаешь, то обижаешься, то миришься, то всё по кругу. — Просто… Тебе без меня будет лучше, правда. — Васильев опускает глаза в пол и рассматривает собственные ботинки, пока я накидываю свою куртку ему на плечи. Если этот хлипкий музыкант ещё и простудится, его мамка точно меня сожрёт. — Ну и схуяли? Нормально же общаемся. — Потому что ты мне нравишься. Ступор. Стоп, что? Я не ослышался? Андрей понимает, что я не до конца верю в происходящее, поэтому пытается пояснить. — Уже давно, может быть даже, с первой встречи там, в автобусе. Я знаю, что я получается врал тебе, хотя скорее недоговаривал… Но я не могу видеть тебя с другими. И моё сердце не выдерживает, потому что я слишком много хочу с тобой, а тебя для моих желаний – мало. Точнее, твоего терпения. — Он грустно усмехается. — Я не пидор. Это же… Это неправильно, когда пацан с пацаном… Васильев раздражённо прерывает меня просьбой обернуться на ели возле ограды. Нихуя не вижу, поэтому он берет мой затылок в свои тёплые руки и сам поворачивает, куда нужно. Там, между елями… Я резко понимаю, куда делись Фантик с Ералашем. Они сейчас весьма однозначно и очень даже по-пидорски засасывались друг с другом. Вот Кирилл наступает вперёд, зажимает Мишу между собой и ёлкой. Накрывает его губы, проникает языком внутрь. Ералаш сейчас наверняка не выдерживает и коротко стонет, будто мяукает. Руки Кирилла подрагивают от возбуждения, расстёгивают чужую куртку, пробираясь под свитер… Блять! Я мотаю головой и не верю сам себе. — Знаешь, может, ты этого и не видишь, но никто сейчас больно сильно не осуждает, если парень ходит не с девочкой, а с другим парнем. У “твоих пацанов” вон, как видишь, всё очень даже нормально. Всё ещё не могу переварить мысль. Я нравлюсь Васильеву как парень, с которым можно ходить. Пиздец. Где-то на этом моменте жизнь решает видимо меня добить и окончательно избавиться от одного из Адидасов, ведь Андрей дёргает меня на себя. Берёт аккуратно моё лицо в свои ладони, которые под давлением холода начинают остывать и слегка тушуется. Не решается по-началу. Но через пару мгновений наклоняется и сминает своими губами мои. У меня останавливается сердце. Это было без языка, не так мокро и пошло, как сейчас получалось у бывшей крысы и сползающего по стволу ели Ералаша. Это было бережно и… Мило? Легко, как пёрышко. Как умеет один лишь Васильев. Он быстро отстраняется и вкладывает синюю куртку в мои немеющие руки. — Позвони, если что-то почувствовал. Произносит и удирает прочь, оставляя меня, присевшего на снег, наедине со своим шоком.