let's fix it! ♡

Утро началось не с чая, не с кофе, и даже не с тупых телевизионных новостей на кухне. Оно встретило меня сигаретами, спизженными у Адидаса, рассветом. Дующим морозным ветром, прошивающим насквозь. Но лучше бы он меня просто пришил. Не насквозь, а насмерть. Я выкуриваю одну за одной и не помню, сколько уже прошло. Не считаю минуты и даже их десятки. О, вот уже солнце почти полностью выплыло из вусмерть пьяного горизонта. А я, несмотря на никотин в крови, как будто впервые за прошедший месяц протрезвел. Это пиздец. Ты понимаешь? Каким-то невероятным хуем меня выкинуло из моей родной реальности вот сюда. Теперь нет брата, прошедшего Афган, которого я ждал с нервной надеждой, смелого и резкого. Нет прорастающей трепетным деревцем любви к Айгуль. Не было Москвы. Не было дня, когда Андрей пришился. Есть только… Это вот. Вот эти все странные события, которые в голове никак не “отэтываются”. Думал, Маратк, что сейчас придёшь, весь такой из себя Новый Герой. Всех спасёшь. Сделаешь новую жизнь всем – круче предыдущей в десять раз. Спас, блять, на свою голову. Теперь даже брат… Даже Адидас… Мельтешила под рёбрами надежда, что на самом деле я всё не так понял, что всё по-другому, что сейчас забежит Пальто и скажет, мол, это прикол такой был, всё пучком. Не прикол. На балкон забегает Адидас. — Ты чё здесь делаешь? Шесть утра на дворе, куришь, ещё и без куртки тут яйца морозишь? — Он округляет глаза вначале, затем его лицо принимает недовольное выражение. Командир, блять. Господи, если бы ты знал, как мне похуй, ты бы расплакался. За эту ночь моя психика пережила ядерную войну, причем в десяти странах одновременно. Я дёргаюсь в сторону, спиной прижимаясь к перилам. Выкидываю с балкона сигарету и с вызовом пялюсь на родственничка. — Ты педик. Ты Кащея трахаешь, да? — Звучу равнодушно, а в глазах — заявка на кровавый штурм. — Ты… — Он тупит, молчит. Затем аккуратно закрывает дверь и оказывается на противоположной стороне балкона. — Тебе сказал кто-то? Моя челюсть чуть не отвисает до пола. — Значит, это правда? Ты его ебёшь, или может, он тебя трахает? Как у вас там, у педиков, устроено, а? — Понимает, что спалился глупо. Взрываюсь, бешусь, после чего ловлю не сильный, но ощутимый удар в скулу, когда он в два шага преодолевает расстояние между нами. — Ты нахуя вот это сейчас начал, лучше мне объясни? Я не отвечаю. Сажусь на пол, обхватив колени и в них же утыкаясь лицом. Адидас понимает, что что-то явно не так, и спустя долгую минуту приседает на кортаны рядом. А я всё ещё молчу. — Маратик, ну чё случилось-то? Объясни, что с тобой происходит? Что за тема с Кащеем, почему ты выглядишь так, будто не ложился? Ты же знаешь, я не оттолкну. Вместе разберёмся, мы же семья? Проходят ещё долгие мгновения, прежде чем я почти-успешно успокаиваю бурю внутри и начинаю разговаривать. — Почему? Почему это всё происходит? — Меня резко простреливает, я дрожу, ведь пытаюсь всеми внутренними силами сдержать всхлипы. Нихуя не получается, он всё замечает, садится рядом и приобнимает за плечи. Мне почти противно. А он молчит, ждёт, падла, пока я успокоюсь и продолжу. — Сука… Почему ты ничего не сказал? — Ну, а как я скажу? — Он устало вздыхает. — Здарова бандит. Я, кстати, спидорасился. Завтра свадьба с Кащеем, приходи. Так что ли? — Да хоть как! Как ты вообще… Когда ты успел? Почему он? Он же… Стрёмный. Адидас ржёт, я вытираю сопли и вновь начинаю злится. — Я реально говорю! Отсидел, еще и носит с собой “Глок-17”. И татухи у него зоновские на все плечи, видел, когда он в качалке переодевался! Почему не Альбинка, не Наташа, не какая-нибудь другая девчонка? — Понимаешь, Марат… — Вова поднимает голову и устремляет взгляд в небо, как будто то сейчас ему расскажет, как мне всё объяснить. — В жизни каждого пацана наступает очень ответственный момент… — Когда он начинает хотеть подставлять жопу? — Когда он влюбляется, дебил. И так уж вышло, что никогда не угадаешь, в кого шальная пуля сейчас полетит. Моя вот в Кащея выстрелила. И чё теперь делать? Если встаёт только на него и только ему хочется цветочки дарить и “Белые розы” под окнами исполнять? — Ну… — Мнусь, а он, сука, ловит меня на этом. Щёлкает пальцами в знак своей победы. — Во-о-от. — Ухмыляется, будто что-то мне доказал а я, в свою очередь всё понял. — Ничего с этим не поделаешь, надо просто научиться с этим жить. Да и чё ты взъелся-то так сильно, я понять не могу до сих пор? Зима, мне кажется, сам уже до всего догадался – и ничё, пофигу ему. Я продолжаю копить тихую ярость и молчу, попутно чувствуя, как задвигались желваки. Какой, блять нахуй, Зима? Вова тем временем продолжает: — Или погодь… Ты чё, сам на пацанов засматриваешься, вот и жопа сгорела? Стискиваю челюсти, выплёвывая резкое “Сдурел? А сам, кстати, откуда в шесть-ноль-ноль вернулся? От Кащея?”. — Нет? А тот, который к тебе ещё заходил тогда, его вроде Андрей зовут… — Полностью игнорирует заданные мной вопросы. Нервы сдают, как сдохший двигатель. Подрываюсь и даже не успеваю врезать Адидасу как следует, просто убегаю прочь, преодолевая и балконную дверь, и входную в квартиру. Я еле успел натянуть сверху домашней майки ту самую синюю куртку и нырнуть в ботинки. Но Суворов-старший, кажется, либо не планировал меня догонять, либо не успел. Да и не этого я боялся. Куда важнее сейчас было убежать от самого себя. И я бежал. Сквозь подтаявший, уже мартовский снег, сквозь ещё холодную погоду. Сквозь собственные противные всхлипы и заползающую в ботинки, пачкующую носки слякоть. Я готов был задохнуться здесь и сейчас, лишь бы избавиться от осознания, что моя привычная жизнь полностью разрушена. И сейчас голос Айгуль из Пустоты не придёт на помощь, чтобы по щелчку пальцев сделать всем хорошо. Я в своих попытках это “хорошо” построить ой как проебался. Устаю бежать. Бегло оглядываюсь и слабо понимаю, где вообще оказался. Может даже, на другом районе. И пусть – если меня сейчас запиздят досмерти, то наконец избавят от этого гнетущего состояния. Вижу спасительную подворотню, к которой тут же направляюсь быстрым шагом. В бессилии падаю на землю в сидячее положение, спиной подпирая бетон здания. Глаза снова прячу в коленях. Тут холодно, особенно набегавшемуся мне в одной майке да с курткой сверху. Ну, ничего. Сейчас посижу, может, приду в себя. А если нет, то лягу спать в снег и повторю судьбу дяди Мити. Не знаю, сколько прошло времени. Я вообще, как и говорил до этого, сегодня потерял его счёт. Но спустя энное его количество чувствую тычок в бок. Невнятно мычу с просьбой скоропостижно отъебаться. Тело не отстаёт и, на удивление, говорит голосом Турбо. — Марат, ты чё здесь забыл? Из дома сбежал? Утыкаюсь в себя ещё сильнее, не желая никого и ничего видеть. Пришёл тут, блять, спасать меня! Пошёл нахуй! Мамка универсамовская. Вот не похуй тебе, а? Послышались ещё чьи-то шаги. Турбо второй раз попытался меня растолкать, но поняв, что я оказываю сопротивление, тупо поднял меня и понёс из подворотни. Мельком вижу, пока пытаюсь отбиться, что второй человек – Зима, плетущийся позади. — Щас ты добрыкаешься, мы тебя не Адидасу сдадим, а отцу твоему. Хочешь пиздюлей получить? Так в двойном объёме получишь! — Иди нахуй! Я туда не вернусь! Я вообще никуда не вернусь! Идите нахуй все! — Ты как со старшим разговариваешь? Турбо ставит меня на землю, придерживая за плечо, и целится мне в ебальник. Рефлекторно морщусь, ожидая сломанного лица, но его останавливает Зима, с силой сжимая чужое предплечье. — Валер, хорош. Давай я лучше? Турбо недоволен, вздрагивает от упоминания своего имени, но отпускает меня, поджигает сигарету и отходит покурить. Нихуя себе, сама тактичность! А его главный кореш сейчас садится передо мной, ведь я снова бухнулся обратно. — Смотри: Мы сейчас спокойно себе с дел шли, никого не трогали, а тут ты, и явно не в порядке. Валера беспокоится же пиздец, ты же знаешь? Знаешь, вот. Так что злиться прекращай, тебя тут оставить не можем же. — Вахит прерывается, заглядывая мне в глаза. Проверяет реакцию. — Расскажешь, что случилось? Я мотаю башкой. — Чё ты со мной как с маленьким? — Я тебя на четыре года старше. А Турбо – на три. Я снова готов взорваться, как бомба с тысячей непогашенных фитилей. Но Зима мастерски меня останавливает, треплет за плечо и заставляет посмотреть на себя. — Давай так: Мы втроём сейчас идём к Валере домой, чай тебе нальём, все дела. Спокойно посидим, обсудим. Если не хочешь ему рассказывать, расскажи мне. Ты же знаешь, что я – могила. Молчу. Он вздыхает. — Ну, либо втроём – к Адидасу. Я нехотя киваю исподлобья. Зима одним лишь уголком губ улыбается, стаскивает с себя шапку и в мгновение одевает её на меня. И застегивает куртку до горла. Терплю. Турбо заканчивает быстрый перекур и косится на нас. По его недовольной морде видно, каким неблагодарным сучонком он меня считает. Но так поебать, если честно. До дома Турбо добираемся относительно быстро. Всё же недалеко я убежал – это был соседний район, но самый краешек. Когда приходим, я оборачиваюсь на спасительную дверь, которую под моим взглядом мстительно закрывает ключом этот недоделанный мопс. Отдаёт связку Зиме, а сам стягивает с меня куртку с шапкой и отправляет на вешалку. Сука, ну что за детский сад? Я им что, пятилетний сын? Но для Турбо, кажется, все универсамовские, кто младше него – его пятилетние дети. Зима ему что-то говорит тихо на ухо, тот раздражённо кивает, но удаляется в комнату и захлопывает дверь. Его отец-алкаш всё таки спился, оставив в наследство слегка побитую жизнью, но просторную однушку. Вахит же садит меня за кухонный стол и – правда, не обманул, ставит чайник. — Ну, рассказывай, что случилось? И меня как прорывает… Видимо, сказался передоз стресса за последние двадцать четыре часа.

Ровный бег моей судьбы

Ночь, печаль и блеск души

Лунный свет и майский дождь в небесах

Рот всё никак не закрывается, и в какой-то момент мне кажется, что и вовсе не заткнусь. Я рассказываю ему всё. Возможно, чрезмерно доверясь, и всё же избегаю темы с перемещением из реальности в реальность. Теперь Зима знает и про Адидаса (хотя выглядит так, будто уже давно всё знал), и про мою нескладную гомофобию, и про Ералаша… И про то, как мою психику вчера уничтожил Андрей. Вахит хороший слушатель. Не перебивает, где нужно – кивает. Иногда – задаёт наводящие вопросы. Ему бы в ментовке работать, а не меня допрашивать. Когда я вконец выдохся и допил чай, заботливо подсунутый Зимой, тот откинулся на стуле и принялся усиленно думать. А я наконец заткнулся, хоть на минуту. — Да… Дела. — Делает небольшую паузу. — Ну, слушай. А что такого случится, если вот предположим, вы с Андрюхой сойдётесь?

Долгий век моей звезды

Сонный блеск земной росы

Громкий смех и райский мёд в небесах

— Меня отошьют. — Это вряд ли. Ты сам же знаешь, что он с Кащеем шашни водит. Было бы странно родного брата отшивать за то, чем сам грешишь. — Да универсам тогда превратится в пидорский рассадник! — А в Разъезде пидоров нет, что ли? Я туплю, округляя глаза по пять копеек. — Они, вообще-то, везде есть. Пидоры тоже люди. Все мы под одним Богом ходим, Маратик. — Зима забирает у меня кружку и ставит в мойку. — Ничего не случится, видишь же? Я, конечно, не знаю, нравится он тебе или нет. — Садится обратно и лукаво улыбается, но быстро улыбку эту прячет.. — Но ты бы лучше сам в себе разобрался. Не сходу, потихоньку. Фоном просто держи эту ситуацию в голове, но намеренно о ней не думай и мозг себе не парь. Пойдёт?

На заре

Голоса зовут меня

На заре

— Пойдёт. — Спустя долгий, бесконечный день я наконец оттаиваю. Выдыхаю и успокаиваюсь. — Ну чё. У Турбо тут коллекция солдатиков крутых из Америки стоит, глянуть хочешь? — Подрываюсь и скачу в комнату, где вышеупомянутый уже наверное скис за время нашего с Зимой разговора. Вахит усмехается, но тут же вздрагивает от неожиданного звонка в коридоре.

Небеса зовут меня

На заре

На заре

Поднимается, подходит и берёт трубку домашнего телефона. — Марат потерялся. — Оборачивается, проверяя, нет ли никого на горизонте. — Нет. В порядке всё. — Он у тебя? — Голос в трубке вдруг осознаёт конспирацию и больше не выводит на развернутые ответы. — Да. — Ясно. — Вздыхает слишком устало. — Домой-то хоть вечером вернётся? — Это вряд ли. Завтра утром, может. — С ним всё в порядке? Точно? — Да, да. Давай тогда, позже пересечёмся. — Кладёт трубку, не дожидаясь ответа. В комнату заходит как ни в чём не бывало. Я ничего не замечаю, кроме коллекционных фигурок, непонятно у кого отжатых. Выглядели они реально впечатляюще, вон как Турбо нос задрал, гордится.

Солнца свет и сердца звук

Робкий взгляд и сила рук

Звёздный час моей мечты в небесах

Зима включает на магнитофоне “Седую Ночь”, создавая всем и сразу хорошее настроение. Мы ещё долго дурачимся, ржём, ни о чём не думая. Я даже успел поваляться с Турбо по полу в шутку мутузя его, когда он ляпнул, что даже у винилового солдатика пипирка больше, чем у меня. Вахит нас не разнимает, но болеет за меня, скандируя слегка картаво “Ма-рат! Ма-рат!” Засыпаем мы все рано, умотавшись. Часов в девять-десять я уже валяюсь на двуспальной кровати в полудрёме, под боком – отрубившийся раньше всех Зима. На полу постелили Турбо, который сейчас стреляет в меня недовольным взглядом. Не решаюсь задать вопрос, как они планировали уместиться без меня.

На заре

Голоса зовут меня

На заре

Небеса зовут меня

На заре

Да и пофиг, если честно. Проваливаюсь в сон, почему-то несмотря на все беды, чувствуя себя почти-счастливым.