Все так, как и должно быть

Сегодня Ди проснулся, чувствуя как тело затекло практически до костей. Вчера он снова не смог справиться с бессонницей и теперь ощущал себя медленно подыхающим слизняком, способным только лежать и легонько подрагивать. События недели будто специально хотели сделать из него отбивную, мягко обжаренную отцом с двух сторон, потому что вчера он успел получить выговор за неподобающее поведение в классе и очередной вызов Глэма в школу. Кто же знал, что распивать в туалете виски со старшеклассниками достаточно безрассудная затея. Он уже сам почти старшеклассник, и в отличие от младшего Хэви, который хорошо умел прятать свои косяки, попробовал это пойло впервый раз. И если с этим, привыкший к рациональному мышлению Ди, мог бы согласиться, то выговор за то, что он высказал свое объективное мнение о хреновом преподавании математички, он считал фарсом школьной администрации. Иногда по утрам его посещали мысли о несправедливой реальности, однако чтобы не уподобляться сопливой депрессивной девчонке, подобные размышления накрепко закрывались ментальным ключиком. И признаться, за последние полгода он закрыл так много всего, что ему кажется, скоро замок перестанет работать и его демоны вывалятся наружу вместе с петлей и мылом. — Ди, жрать, — почти заботливый голос мамы выбил его из залипания в одну точку, побуждая недовольно закатить глаза. Так и не научилась нормально общаться. Он поежился, касаясь ступнями холодного пола. Спускаться вниз не хотелось, но если он проигнорирует завтрак, у отца будет еще больше вопросов, а ему очень хочется съебаться на тусовку с Лиф в эту субботу. Взгляд случайно падает на запыленную гитару в углу, наполовину прикрытую шторой, и тоскливо останавливается на колках. Все еще хочется и все еще не верит, что смог бы. — Я второй раз повторять не буду, ало бля! — голос Вики стал на порядок громче. — Ой блять, да иду, — неохотно кинул в пустоту парень, особо не рассчитывая, что его услышат. Обычный завтрак обычного вторника: привычный бегающий вокруг стола Хэви, пожирающий тосты, которые еще не успели добраться до тарелок, мама, расставляющая вилки, хотя нахуя, ведь каждый может взять себе приборы сам, и отец. С несменяемой улыбкой в любое время суток, и без грамма веселья в глазах. Сейчас он скажет своим приторным голосом что-то вроде: — Садись завтракать Ди, — но просканирует его как ебанный рентген-аппарат в поиске чего-то такого, что сам Ди не смог бы никогда у себя найти. И зачем он это делает каждый раз, заставляя ползучими змейками в трахее ощущать раздражение с самого утра? Ди натягивает свою привычную непроницаемую маску в стиле «хуй ты что во мне разглядишь», и опуская накрашенные веки вниз, делает вид, что сидит в телефоне. Голос отца звучит слишком мягко, разливаясь по стенам сладкой патокой и оставаясь медом в душе Вики и Хэви и липкой смолой в горле Ди. Кажется, он единственный, кто чувствовал лицемерие в этих ласковых нотках, и от этого внутри возникало странное ощущение, рвущееся угадать, а кто в этом доме действительно сумасшедший? Отец с раздвоением личности, мать, которая ничего не замечает, или он, который замечает все. Лет так с восьми. — Хэви, у тебя сегодня контрольная по физике, — спокойно сказал мужчина, получая от рыжего жеванное «угу» под звуки активного поглощения яичницы. — У тебя Ди самостоятельная по алгебре, надеюсь ты повторил логарифмы, — У Ди еда застряла в глотке и он ощутил почти физическую боль, пытаясь не закатить глаза. Он серьезно? Он смотрит прямо на Глэма, будто ждет объяснений за эти слова, кажущиеся ему абсолютной нелепостью, безнадежно пытаясь пробить нечитаемое лицо напротив. «Мы так похожи папа, просто невероятно» — говорят его высокомерно смотрящие глаза, разбиваясь о каменную застывшую улыбку. Ди удерживает этот взгляд буквально несколько секунд, словно на дуэльной битве, но затем, как и всегда, первый сдается после того, как глаза Глэма сверкают чем-то жутким и мимолетным. Таким, что Ди даже не хочет анализировать. — Мне кажется, я уже достаточно взрослый для того, чтобы отслеживать свои дела самостоятельно, — холодно бросил парень, рассматривая сбитые костяшки маминых рук. — Ты так считаешь, мам? — саркастическими нотками, заставляя женщину стушеваться оттого, что она ни капли разговора не услышала, а теперь надо делать вид, что ей не похуй. После ожидаемого, взятого, видимо с примера Хэви — «угу», он приподнял бровь, с удовольствием замечая, как отец поджал губы. — Да, конечно, — медленно, с расстановкой, как обычно, по мнению Ди, произносят слова психически нездоровые люди. — Я просто напомнил. — Думаешь не сдам на пять? Я знаю программу на полгода вперед, мне незачем что-то там повторять, — парень с вызовом вздернул подбородок. — Хэви допрашивай. — Самоуверенность — плохая черта, Ди, — улыбаясь, сказал старший. — Особенно в твоем возрасте. А еще, переводить стрелки на других — признак незрелости. Ди сжал телефон до побелевших пальцев, стараясь оставить лицу такое же невозмутимое выражение. Отец же знает, что он отличник, почему бы просто не отъебаться? Почему Хэви не получает непрошеных советов, хотя учится гораздо хуже. И еще много почему. Блондин буквально за минуту доедает завтрак, резко встает из-за стола, бросая на ходу ленивое «хорошего дня» и вылетает из дома, ощущая невероятное облегчение и свободу. Он кинул взгляд на дорогу. Такая ровная и понятная. Вот дом, вот, сломанный пьяным обрыганом, забор. В голове не мешаются мысли оттого, что он пытается разгадать какие-то скрытые смыслы в чужой голове. — Стой, Ди — голос Глэма прервал его минутное спокойствие, автоматически заменяя его на раздражение и чувство вины. Не просто же так. Просто так отец не делает ничего, поэтому Ди автоматически сжимает плечи, ожидая к себе претензии, наставления или что-либо более неприятное. Он не мог вспомнить, с какого периода Глэм стал представлять в его глазах угрозу. Возможно, когда после дерьмовых уроков по гитаре, блондин стал чаще читать психологию и находить поведение отца довольно манипулятивным. Тот не делал ничего вопиюще неправильного, не кричал, никогда не бил, но почему-то Ди, сталкиваясь с ним глазами, ощущал безумное, разъедающее нутро, давление. Ему хотелось оправдываться, а потом хотелось плакать, сжимаясь в клубочек с просьбами оставить его в покое. Он чувствовал себя слабым рядом с отцом, а больше всего на свете, он ненавидел быть уязвимым. И конечно, подростковое сознание слишком склонно уходить в обвинение, и слишком эгоцентрично, чтобы пытаться в чем-то разобраться, поэтому, уже где-то месяцев пять, общение блондинов сдавливалось тяжелым, как бетонная плита с торчащей арматурой, непониманием. К удивлению, Глэм всего лишь протянул ему странный сверток, сразу предвещая вопросы: — Отнеси это Чесу сегодня. Как раз после школы у тебя будет свободное время. С чего, блять, он взял? — Вообще-то, у меня были дела. — резко ответил младший. — Какие? — так просто, спокойно и по-доброму спрашивает отец, а сам, как кажется Ди, просверливает дыру в бледном лобике. — У меня не может быть дел? — блондин раздраженно закатывает глаза, уже понимая, что нет ни желания, ни сил что-то объяснять. — Могут, но, я думаю, что мы семья и пока я буду занят вашим обеспечением, отнести это Чесу для тебя не составит проблем. — протараторил Глэм, приподнимая уголки губ еще выше, — Мы должны помогать друг другу, правда Ди? Манипулятор хуев. Парень без слов вырывает сверток, еще раз закатывая глаза от этих вечно одинаковых, сектантских речей, и уходит прочь, не оборачиваясь. Глэм перестает улыбаться.