Washing Green, Dripping Red

***

      Рейнира чуть не рассмеялась и вовремя подавила это желание, только уголок ее губ дернулся. — Прелюбодеяние, да? — усмехнулась она, скорее удивленная, чем разгневанная. — Он ее трахнул? Нагнул ее над алтарем Матери? Девушка, казалось, чуть не потеряла сознание от ее вопросов, глядя на нее безумными глазами. Ей потребовалось несколько сдавленных вздохо, чтобы ответить принцессе. — Нет, нет, ваша светлость. Это было просто… это. Лорд Стронг доставил себе удовольствие, глядя на ноги королевы. И… и она позволила ему. Никаких протестов или… или чего-то еще. Они просто продолжали говорить. Лорд Десница был упомянут, поэтому я запаниковала и убежала. Ваша Светлость, я… — она замолчала. В ее глазах отчетливо читался страх. — Не волнуйся, хорошая девочка, — успокаивающе пробормотала Рейнира. — У них могут быть подозрения, но они никогда не узнают. Ты всегда была осторожна, не так ли? — Девушка быстро кивнула. — Тогда чего так бояться? Лорд Десница умер от болезни, это подтвердил сам Великий Мейстер. Его старое сердце дважды останавливалось. Незнакомец пришел, чтобы забрать его, а ты была там только для того, чтобы помочь ему уйти вовремя. Вот и все. Девушка смотрела на Принцессу так, словно узрела сама Богов, и ее слова имели больший вес, чем любое прощение, которое могла даровать Мать. «Бедная девочка», подумала Рейнира, заблудшая душа, которой так легко манипулировать. — Теперь ты можешь уйти, если хочешь. Покинуть, это место если хочешь, — продолжила принцесса. — Ты можешь быть свободной, Диана. — Я могу? — спросила она с недоверием, но затем в голосе появилась надежда. — Правда, ваша светлость? — Конечно. Я могу себе представить, что Крепость превратилась для тебя в ад. Даже я сама оставила этот замок, много лет назад. Она взглянула на мужа, и он фыркнул, прежде чем подойти и дать Диане кошелек, набитый монетами. Бедная девушка расплакалась, широко раскрыв глаза, ее взгляд бегал с принцессу, на ее супруга. — Иди, Диана, — сказала Рейнира, наполовину приказав, наполовину попросил. — Оставь все позади, начни новую жизнь. Забудь обо всем этом. Диана поклонилась ей, опустив голову так низко, что касалась земли, тело слегка покачивалось. Затем она поспешила прочь, прижимая кошелек к груди. Рейнира только улыбнулась. Несмотря на то, что потребность в ней исчерпала себя, ее уход все равно оказал необходимое влияние. В конце концов, она была полезной маленькой пешкой.       Исчезновение слуги из башни Десницы никого не возмутит, но лишь усилит паранойю королевы. Ларис определенно вынюхивал все в окрестностях, но любой след, по которому он шел, вскоре приводил его в тупик. Рейнира могла даже почувствовать отчаяние Алисенты с другой стороны Красного замка. Принцесса ничего с этим не делала. Она только ждала. Ее время было разделено между двумя вещами: управление Королевством и уход за младшими принцессами. Нытье Эйгона в эти дни было громче чем обычно. — Ты сказала, что не бросишь меня, когда родится твой ребенок, — надулся он, и его стеклянные глаза уставились на ее грудь, скрывающуюся под тонким белым платьем. Ее соски были мокрыми и видимыми, и были видны сквозь ткань после кормления обеих дочерей. — Дети, Эйгон, — вздохнула Рейнира, опираясь на подушку за спиной. — У меня две девочки. Это превзошло мои ожидания. Ее брат фыркнул и отвернулся, ничего не говоря. — Эйгон, — ласково позвала Рейнира брата, жестом приглашая его подойти. Он повиновался, как всегда легко, забравшись на ее кровать, как когда-то сделал это с Солнечным Огнем по ее предложению. Его глаза задержались на ее груди, прежде чем взглянуть на ее лицо, и она улыбнулась ему той же улыбкой, которой она улыбалась своим милым сыновьям, мягкой и приятной. — Брат мой, брат мой, — ее нежные пальцы коснулись его челюсти, нежно лаская. — Ты знаешь, как я занята в эти дни. У меня есть целый совет для управления королевством, но этого все равно недостаточно. А мои новорожденные дочери… Воспитывать ребенка, тем более близнецов, всегда нелегко. Иногда мне хочется… я молюсь, чтобы Боги даровали мне силы нести эту ношу. — Ты вообще молишься? — спросил Эйгон с детским любопытством. Я никогда не видел, чтобы ты ходила в септу. — Я действительно не набожная последовательница Веры, — ее улыбка померкла от усталости. — Но в этот момент я буду молиться любому богу, если он услышит меня. Она потянулась за чашкой вина и поднесла ее к губам. Ни одна капля не коснулась ее языка. Она отдала чашку Эйгону, и он без вопросов выпил ее. «Какой он хороший мальчик», — подумала Рейнира. Как марионетка, а не принц. — Ты молишься, Эйгон? — пробормотала она. — За себя и для своих желаний? Ради нашей семьи и славы нашего Дома? — Боги почти не слышат, сестра, — ответил Эйгон, в его словах была горечь. — По крайней мере, меня. Или они слышали но решили проигнорировать. — Может быть, они послушают, если мы помолимся о чем-то правильном. — Что же тогда правильно? — Я думаю, все, что нам дорого, — она посмотрела ему в глаза искренне, как бы делясь тайной. — Я тоже молюсь за тебя. За твое благополучие и нашу общую кровь. Ибо огонь между нами будет гореть пока есть драконы. Эйгон посмотрел на нее, глаза сияли от благоговения и удивления. Он не верил ни в одного из известных ей богов, поскольку его вера давно утрачена за годы жестокого обращения со стороны Алисенты. Мать была богом для своего ребенка, и он перестал считать ее богом. Все ее молитвы теперь были для него ложью. Ему просто нужен был еще один бог, на которого можно было бы опереться, чтобы собрать доверие после того как оно разбилось на куски, как ночное небо нуждалось в солнце, чтобы прийти и осветить новый день. — Ты тоже помолишься за меня, мой милый брат? — продолжила она, и голос сладкий, как мед, лился в его уши. — Пойдешь ли ты прямо сейчас в септу, чтобы преклонить колени перед Матерью и попросить Ее о милости на нас? Ты сделаешь это, Эйгон? Зрачки Принца расширились, превратив аметистовые радужки в пару черных жемчужин. И, наконец, он кивнул.

***

      Рейнира хорошо вздремнула. Это был спокойный сон без сновидений, ее триумф преодолел ее усталость. А когда она проснулась, то обрела покой, даже когда Красный Замок погрузился в хаос. Она чувствовала себя сильной. Огонь в ее крови, наполнил ее энергией до кончиков пальцев и даже наполнил грудь молоком. Она не одевалась. Она все еще была в нижней сорочке, по спине были разбросаны ее лунные пряди. Лишь толстый, царственный бархатный плащ прикрывал ее с плеч, подол которого развевался при каждом тихом шаге. Королевству скоро понадобится, чтобы правитель проявил себя, но сейчас она была простой женщиной в своей истинной форме. Мама. Рейнира нашла своего брата в его собственной комнате, с поджатыми коленями и крепко сплетенными руками. Он представлял собой смесь слез и крови: мокрое лицо, дикие глаза и синяки на костяшках пальцев. — Мой дорогой брат, — прошептала она, принимая его в свои объятия мягкой плоти и сладкого аромата. — Мой дорогой мальчик. — Эта женщина… она позволила ему трахнуть себя, — выдавил Эйгон, слезы продолжали течь по его щекам. — Она мне говорила, что мне не стыдно за свои действия, а ведь они сделали это прямо в септе, перед Семеркой! Она разозлилась, когда я прикоснулся к девушке, а мужчину порадовала своей пиздой! — Я знаю, это шокирует, ведь королева опустилась до уровня шлюхи, — выдохнула Рейнира ему в уши, одна рука успокаивающе обвела его спину, а другая пригладила его волосы, позволяя Эйгону прижаться лицом к своей груди. — Мать не должна так позорить и предавать своего сына. — Она предала меня, — повторял Эйгон снова и снова, рыдая от гнева и ужаса и теряя самообладание. — Она предала меня так давно. Я больше не хочу, чтобы она была моей матерью. Она предала меня. — Шшш… Я все еще у тебя, брат. Я понимаю тебя, — Рейнире было интересно, какое лицо было у Алисенты, когда Эйгон поймал ее. Если бы она только могла увидеть это сама, это было бы замечательное воспоминание. Но Алисенту она пока не трогала, оставив самое лучшее напоследок. У нее был милый брат, о котором нужно было заботиться прямо сейчас. Эйгон сломался в ее руках, как разбивается драконье стекло на Драконьем Камне, и она держала его дрожащую фигуру, слушая его нытье. — Сестра, сестра, — позвал он ее, опустошенный и отчаявшийся. — Рейнира, пожалуйста. Он умолял, не понимая, о чем просит, только крепко схватил ее и спрятался в ее объятиях, рассеянно уткнувшись лицом в ее грудь, словно инстинктивно что-то ища.       Рейнира поняла. Эйгон хотел найти то, что он только что потерял, заполнить дыру в своем сердце, снова почувствовать связь со своим богом и кровью. Она была тут. Ее платье ослабло, плечо откинулось назад, и показался сосок. Раздутый розовый и пахнущий так сладко, что рот Эйгона, не задумываясь, поймал это прекрасное лакомство. Его губы схватили мягкую розовую плоть, и он сосал ее, как будто умирал от голода. Его язык торопливо провел по ее плоти, пробуя ее божественную сладость, и ему все еще хотелось еще. Ее молоко затопило хныканье, доносившееся из его собственного горла. — Вот и все, Эйгон, успокойся, — пробормотала Рейнира, крепко прижимая его к себе. Ее плащ, глубокий черный, как ночное небо, окрашенное в кроваво-красный цвет, укрыл их обоих в этот момент святого откровения. Эйгон успокоился. Его тело перестало трястись, глаза закрылись, и он медленно дышал. Он прижался к ней, свернулся в ее объятиях и начал мурлыкать. Он был полностью сломан.       Победная улыбка появилась на губах Рейниры. Сила, которой она теперь обладала, была завораживающей. Возможно, сидеть на Железном Троне и править всеми людьми было то же самое: стать богиней и даровать милость своим самым истинно верующим. Она могла бы дать ему немного этой милости, ее бедный Эйгон. Слабый разум встретил сильное лекарство, он должен был умереть по-разному от его воздействия, в зависимости от дозировки. Она могла позволить ему в пьяном виде споткнуться с лестницы и разбиться насмерть. Она могла бы позволить ему сгореть от неведомого плотского желания и в конце концов он остался бы лежать бездыханным рядом с какими-то шлюхами. Она могла бы сделать все это, но вместо этого он получил всего лишь несколько капель предполагаемого яда. Достаточно, чтобы открыть глаза. То, что он увидел, сломало его, а не ее. Она была здесь, чтобы собрать его воедино, как мать делает со своим ребенком после каждого падения в жизни.       Молоко у нее закончилось, и он уснул. Принцесса оставила брата одного в глубоко спящим. Ее плащ снова развевался при ходьбе. Рейнира вернулась в свою комнату и потребовала, чтобы служанки принесли ей платье. На этот раз оно было красным, оттенка огня и крови, с золотой чешуей на плечах. Матери больше нет, и вот появился дракон.

***

      Совет ждал ее. Новости в Замке распространялись слишком быстро, и теперь все знали, какой грех совершила Королева. Презрение и отвращение омрачали их лица, когда они шептались о ней. Говорили, что принц Эйгон сошел с ума в тот момент, когда застал ее с лордом Стронгом в королевской септе. Он напал на лорда с яростной жестокостью, осыпая его ударами руками и ногами с такой силой, что сломал лорду скулы и ребра, и даже одна из его лодыжек сломалась, полностью разрушив его косолапость. Они сказали, что королева была в ужасе от этой жестокой сцены, ее лицо было белым, как у призрака, и она закричала, встревожив всех слуг и охранников за пределами септы. Они бросились ей на помощь и увидели ее лежащей на земле, с закатанной юбкой и обнаженными красивыми босыми ногами. На ее зеленое платье размазалась какая-то сомнительная мутная жидкость. Это была полная катастрофа. При таком большом волнении сохранить это в секрете было невозможно. Черные требовали наказать королеву и лорда, в то время как зеленые пытались, хотя и слабо, сохранить часть ее достоинства и обвиняли лорда Стронга в возможном нападении. — Она королева. Ее отец служил Королевству как Десница, — холодно оборвала спор Рейнира. — Какой лорд мог угрожать ей, пока она могла потребовать их головы? Ее не заботило, по какой причине Алисента унизилась перед косолапым мужчиной, ее волновали только те мучения, которые она могла причинить этой женщине. О, она знала, какого наказания больше всего боялась эта самодовольная, набожная и лживая женщина. — Их поймали с поличным, и принц поймал их сам. Дальше обсуждать нечего, — продолжила принцесса. — Прелюбодеяние, особенно совершенное самой королевой, непростительно и является гнусным оскорблением короны. Лорд Стронг будет казнен завтра на глазах у всего народа и знати. И королева…       Двери тронного зала снова открылись, прервав ее. Деймон вернулся после допроса Лариса с пятнами крови на одежде, с мрачным лицом и глазами, полными сожаления. Он подошел к жене, и двор расступился перед ним. Он взял ее за руку, уведя от людей, и прошептал ей на ухо. Алисента знала о пожаре Харренхолла. Это не был несчастный случай. Лорд Лайонел Стронг и его сын сир Харвин были убиты. Теперь Рейнира поняла, почему в глазах ее мужа было сожаление. Деймон оплакивал не тех, кто проиграл, он оплакивал ее. Он и она, одна плоть, одно сердце, одна душа. В этот момент истины принцесса почувствовала ярость, сожаление и несправедливость, потому что у нее отобрали то, что принадлежало ей. Ее внутренний зверь взревел, и Рейнира снова предстала перед советом. — Королева пройдет путь искупления.