Washing Green, Dripping Red

***

      Алисента не могла дышать. Руки на ее горле сжались так сильно, что ее нежные, дрожащие, пальцы не могли их ослабить. Конечно, как она могла? Эти руки держали поводья, чтобы управлять могучим зверем в небе. Она была сильной и принадлежала к драконьей крови, она родилась в королевской семье и с тех пор по ее кивку контролировалась жизнь и смерть других. Алисента чувствовала, что приближается ее конец, поскольку в ее груди с каждой секундой все меньше и меньше воздуха. Глаза Рейниры тоже горели яростью. — Рх… Рейнира… — Алисента задохнулась от страха, перед ее глазами закружились черные пятна. — Сука, — злобно прорычала Принцесса. Аметист потемнел до черного цвета, и ее руки сжались еще сильнее. Ее гнев кипел в ее жилах, туман ярости окутал ее разум. Эта сука и ее лицемер слишком долго обижали ее, и даже когда принцесса была близка к успеху в своей мести, она начала жалеть, что не сделала этого раньше. Ей следовало разорвать эту женщину, как дракон рвет свою добычу. Змея осмелилась запятнать ее черный дом, плюнув на его эмблему своей зеленой завистью и амбициями. Существо намного меньше, чем наследная принцесса, но осмелившееся оскорблять ее на протяжении многих лет. Предала ее, солгала ей. Бунтовала против нее. Пренебрежение, которого Рейнира никогда не простит. Она продолжала думать об этом, о позорном шествии и судьбе Алисенты, размышляя между этими обстоятельствами. Должна ли она сначала убить ее или сначала посмотреть, как она подвергнется пыткам? Она не хотела ничего, кроме как покончить с Зеленой Королевой своими руками прямо сейчас. Но тогда в чем был смысл этого наказания? Нет. Шествие было неизбежно. Рейнира хотела, чтобы Алисента страдала. Она хотела, чтобы эта женщина жила в аду унижения и ужаса и умерла в позоре и насмешках. После этого для нее не будет рая. Никакого спуска. Никакого спасения. Ничего. Она отпустила шею, резко опрокинув Алисенту на землю. Женщина закашлялась и втянула еще больше воздуха в свои горящие легкие, глаза блестели от слез. Она попыталась посмотреть на принцессу затуманенным зрением, но увидела холодный, жесткий взгляд, смотрящий в ответ. — Готова к прогулке, — слова упали на пол, как камень, тяжелые и твердые. И хотя Алисента еще не уловила эту мысль, ее паника вспыхнула, как только плотное черное платье Принцессы быстрым движением пронеслось по полу, словно разъяренный хвост дракона. Она действительно просто отвернулась, больше не терпя ни присутствия Алисенты, ни выкриков ее имени позади. Ее внимание не будет потрачено зря на того, кто скоро умрет. Дверь закрылась, и к Алисенте подошли слуги с бритвами в руках. Королева извивалась и вырывалась из их хватки, плача и крича, когда холод того самого клинка почти коснулся ее головы. Ее каштановые локоны упали, как осенние листья, и сбились на пол вокруг ее красивых ног. Ее зеленое платье было измято и испачкано в грязи, поте и семяни лорда Стронга. Его должны были снять с ее тела, но, тем не менее, они оставили его, как бы для того, чтобы показать доказательство ее греха.

***

      Казнь Лариса Стронг не могла сравниться с позорным шествием Зеленой Королевы. Люди не обратили особого внимания на его голову на пике, а высыпали на улицы, чтобы стать свидетелями ее наказания. Ворота открылись, и Алисента вышла наружу.       Ее горло болело так сильно, что казалось, будто его обожгли, с того момента, как Эйгон сломал Ларису ноги. Алисента даже не могла говорить, чтобы протестовать, пока люди указывали на нее пальцем и толпа шепталась. Ей хотелось убежать и спрятаться, но ворота за ней были закрыты, а золотые плащи окружили ее, охраняя. Вскоре с нее сняли платье. Алисента сильно вздрогнула, когда ее тело было выставлено на всеобщее обозрение. Некоторые ахали и свистели, глядя на ее гладкое и безволосое тело, даже в самой интимной части. Они подтолкнули ее вперед, жестом приказав начать идти. Алисента вспомнила еще одно ее шествие, то, что которое помогло ей стать королевой, которой она была. Это было медленно, но победоносно, а не мучительно. Она носила лучшее зеленое платье, словно доспехи, объявляя войну Рейнире, а не была обнажена от стыда и поражения. Это был путь к ее победе, первый шаг, чтобы заявить о своей позиции. Она помнила искру ликования, когда лицо принцессы побледнело. Тогда она чувствовала, что может иметь все это. А теперь она потеряла все. Теперь это была просто прогулка к ее могиле. Каждый шаг был пыткой для ее босых ног и гордости. Камни слишком резкие, а ветер слишком острый, он резал ее кожу. Но ничто не могло сравниться с взглядами людей, прикованных к ней. Они прожгли дыры в ее плоти, разбивая ее душу. Их осуждение углубило ее стыд, замедлив шаги. Но она не могла остановиться. Всю свою жизнь Алисента ни разу не смогла остановиться. Она могла бы остаться подругой Рейниры, но не сделала этого. Она могла бы остаться послушной королевой, но не сделала этого. Она могла бы быть просто матерью, но никогда ею не была. Она просто хотела идти своим путем, отличным от того, что навязывал ей отец. Алисенте хотелось выбраться и дать отпор. Почему все дошло до такого конца? Где она ошиблась?       Как она не увидела лжи в глазах Рейниры? Они были одинаковыми. Гордые, мстительные, ужасные. Заговоры, политика, ложь. Как она могла поверить, что принцесса покончила с этим после случая с Эймондом? Как она могла быть такой неосторожной? Ее отец был мертв. Это тоже из-за Рейниры? И Эйгон, ее блудный сын. Почему он кружил вокруг Рейниры, как муха над сырым мясом? Почему он бросил свою мать? Разве она не пожертвовала своей невинностью, чтобы заполучить его и проложить ему путь к Трону? Почему? Что было у Рейниры такого, чего у нее не было? Это было несправедливо. Почему Боги не спасли ее? Разве она не была достаточно хороша? В ее голове крутились тысячи вопросов. Зацикливание на них не принесло ей ничего хорошего, но, по крайней мере, отвлекало ее от всех взглядов, прикованных к ее обнаженному телу, и последовавшего за этим стыда. Она продолжала идти и размышлять, ее мысли были где-то далеко, а тело застряло в унижении. Люди плевались, когда она проходила мимо, другие — возможно, дети, их визги бессмысленного восторга барабанили в ее ушах — бросали в нее вещи. Мусор. Мука. Горные породы. Вскоре на ней появились кровоточащие порезы. Некоторые были даже более жестокими, чем дети. Соль безжалостно обрушилась на нее, обжигая кожу, как только она коснулась порезов. Ее шаги оставляли на своем пути кровавые следы. Алисента больше не чувствовала ног, но продолжала идти. Она не могла остановиться. Как всегда.       Она видела лица среди людей. Что-то знакомое, что-то странное. Некоторые старые, как ее отец, другие молодые, как ее сыновья. Некоторые некрасивые, некоторые красивые. Ларис Стронг, Кристон Коль, Диана, ублюдки Рейниры — все они со злой ухмылкой повернулись к ней. Как они посмели? Нет нет. Алисента была Королевой, и она осталась ею. Они не имели права смеяться над ней. Ее подставили, и с ней обошлись несправедливо. Она этого не заслужила.       Это была Принцесса. Именно Рейнира задумала уничтожить ее. Чтобы причинить ей боль и сломать ее. Это была та высокомерная шлюха, которую Алисента презирала и завидовала всю свою жизнь. Рейнира была несчастной, но родилась с кровью дракона. Почему ей так повезло? Почему она могла иметь все, а Алисента — нет? Почему у нее была свобода делать все, что она хотела, а у Алисенты ничего не было? Кто дал этой суке право так ее оскорблять? Где она сейчас? Была ли она среди других, чтобы тоже смеяться над ней? Смотреть, как она страдает и ломается из-за этого ужасного наказания? Глаза королевы отчаянно бродили по толпе, но ничего не нашли. Нет. Принцессы здесь никогда не было. Должно быть, она расположилась где-то высоко в крепости и издалека наблюдала, как Алисента приближается к своему концу, или… или она будет в конце пути, ожидая, пока Алисента сдастся у ее ног.       Нет. Алисента стиснула зубы. Нет! Ее разум пытался уловить ненависть, вспыхивающую внутри стыда, который затопил ее. Она не позволила бы Рейнире получить это. Она войдет в Септу и вернется. Несмотря на то, что это унижение сломило ее, Алисента все еще оставалась королевой. Рейнира не могла сделать ничего большего, чем это. Она не могла обезглавить ее, чего она, должно быть, хотела, но не могла сделать. Еще немного, подумала она. В ее сознании вспыхнуло желание мести. У нее еще было время. Ее первенец, хотя и был слабоумным и невыносимым, также был первенцем Визериса. У нее еще были шансы. Как только Эйгон станет королем, она убьет Рейниру и ее выводок. У нее не было дракона, но он ей и не нужен был, чтобы сжечь врага. Еще немного, — сказала она себе, когда перед ее взором появились врата Великой септы. Она начала подниматься по ступенькам, и ее ногам стало легче, как будто Боги одарили ее своей милостью. Ворота совсем близко. Ее месть пересилила ее стыд. Она не чувствовала ничего, кроме огня в своих венах, яростного от жажды крови. Ожоги на ее коже теперь ничего не значили. Они исцелится, и она тоже, Королева восстала из пепла. И Алисента бы… Кто-то закричал. Огонь внутри нее вырвался наружу, окутав своей абсолютной жестокостью. Ее кожа расплавилась, кровь закипела, а плоть поджарилась, отпадая от костей. Горячий белый свет был ее единственным зрением, пока каждый дюйм ее тела рушился в агонии. Кто-то продолжал кричать. Или это была только она? Она не знает. Она бежала, безуспешно пытаясь спастись от боли и огня. Он сожрал ее целиком, не оставив ничего, кроме куска сырого мяса, рухнувшего у ворот Великой септы, обгоревшего и почерневшего до неузнаваемости. Они сказали: — Последний приговор богов. Какой бы щедрой ни была Мать, она не позволила Королеве вторгнуться в святой дом. Запах наполнил воздух. Дым поднимался высоко в небо, темный и извивающийся, словно обиженное привидение. Рейнира наблюдала за этим издалека, стоя на высоком балконе, откуда ей открывался великолепный вид на всю прогулку. Ироничная внезапная смерть ее врага не только удивила ее, но и заставила рассмеяться. В конце концов, это только избавило ее от многих проблем.       Где-то этажом ниже принцессы за казнью наблюдали и ее старшие сыновья. Застывшая фигура Люцериса прижалась к груди его брата, когда руки Джекейриса обняли его. Ему некуда было спрятаться, у него не было другого выбора, кроме как созерцать ужас впереди. Это должно быть похоже на клетку. Должно быть ощущение, будто ты в ловушке. Но это было не так. На его левое плечо опустился подбородок брата. Губы Джейса были так близко к его уху, что горячее дыхание обжигало кожу, пока он говорил. — Она ушла. Ох, как триумф в его голосе щекотал чувствительное ухо Люцериса и вызывал дрожь по его спине. — Осталось только двое, — продолжил принц, полностью игнорируя уродливый смысл своих слов и легкую дрожь Люцериса. Вот кем он был. Брат. Защитник. Убийца. Люцерис должен бы бояться его. Но его объятия не были клеткой. Это был дом, и Люцерис чувствовал себя в безопасности. Одна угроза исчезла. Остались еще две. Их, а точнее, абсолютная победа их матери была близка. Что-то мягкое ненадолго коснулось его челюсти. Люцерис повернул голову в сторону. — Осталось только двое, — повторил он, и их губы соприкоснулись, сплетая дыхание в одно.

***

Великая септа не позволила этому оскорблению долго оставаться у своих дверей. Корона также отказалась вернуть такой позор обратно в крепость. Тело королевы вскоре увезут в тот же пункт назначения, что и ее отца. Никаких похорон, никакого траура не было дано тому, кого Боги сочли грешным. Только Хелейна тихо плакала о ней. Кратко. После этого она попросила разрешения уехать. На Драконий Камень, со своими детьми, и никогда больше не возвращаться. Рейнира одобрила. В конце концов, она была ее милой сестрой. Смерть Алисенты вызвала волнение в центре власти, ознаменовав переломный момент для всего двора. Зелёные слабели. «Черные» побеждали. Они достигли высочайшего уровня, чем когда-либо, и никто не мог их остановить. Но роскошь триумфа продлилась для Рейниры недолго. Ее отец испустил последний вздох три дня спустя.