жоски бдсм

Артём не сомневался: будь он сам на месте Лыткина — десять раз бы спросил, точно ли тот того хочет, и еще придумал бы какой-нибудь способ подать сигнал на случай, если что пойдет не так. Но Никиту никогда особенно не волновали вопросы безопасности и он только сказал, что идея прекрасная, они обязательно должны это сделать. Впрочем, ничуть не меньше Ануфриев был уверен в том, что Никиш сумеет остановиться, если что-то пойдет не так. К тому же мысль о том, что задуманное было немного небезопасным, казалась по-своему волнующим. Он опустился на колени, не сводя взгляда с Артёма, и повел плечами, проверяя, достаточно ли надежна веревка. Да, она определенно была надежной — возможно, резким движением Никите и удалось бы ее разорвать, но это было бы непросто, и, скорее всего, болезненно, так что он вполне мог считать себя надежно связанным. Его руки были заведены за спину, запястья — притянуты друг к другу, но не передавлены, веревка обхватывала шею, не пережимая ее, и витками спускалась вниз, несколько раз оборачиваясь вокруг груди и живота, спускаясь к паху. Пара массивных узлов прижималась к соскам, чуть натирая их и это ощущение отдавалось внутри, смешиваясь с возбуждением. Артём подступил к нему на шаг ближе, расстегнул ширинку, чтобы высвободить член и начать плавно двигать рукой, приводя его в полную боевую готовность. Лыткин внимательно следил за ним: он много раз видел, как Артём себя ласкает, но ему все равно нравилось смотреть, в этом было что-то особенно откровенное, такое же, как в самом физическом контакте, если не глубже. Конечно, Ануфриев остался полностью одетым — это было важной частью договоренности на сегодняшний вечер: он — хозяин, и Никита должен его обслужить, доставить ему удовольствие, позволить воспользоваться собой как вещью. Немного чересчур для него самого — но именно в этом и заключалось очарование момента. — Ты готов? — Артём взял его за подбородок, заставляя запрокинуть голову. — Открой рот. Никита медленно кивнул, а потом запрокинул голову, приоткрывая рот. Ануфриев провел большим пальцем по его нижней губе, а потом протолкнул его в рот, чтобы оттянуть нижнюю челюсть, не прекращая другой рукой двигать вверх-вниз по вставшему члену, на обнажившейся головке которого уже проступила крупная блестящая капля. Пройдясь подушечкой пальца по зубам, точно проверяя их остроту, Артём подался вперед и, убрав руку, пристроил член у Никитиной нижней губы, уже влажной от размазанной слюны. Чуть наклонившись, младший впустил его в рот, обвел кончиком языка основание головки, и, скользнув вдоль нежной вертикальной складки, впустил его глубже, позволяя упереться в мягкую часть неба. Никита сделал глубокий вдох, готовясь к продолжению. Артём отпустил его подбородок и провел рукой выше, вдоль угла челюсти до уха, накрыл его ладонью, протянув пальцы к затылку. Он удивительно нежно погладил Никиша, прежде чем потянуть на себя, вгоняясь в его глотку на всю длину. Тот был готов, но все равно поперхнулся, невольно пытаясь откинуться назад. Веревка точно мгновенно затянулась, сдавливая шею, сердце тут же отчаянно застучало, пульс разнесся по всему телу дробным эхом. Ануфриев подался еще чуть вперед, веревка впилась сильнее, но, за миг до того, как ощущение стало бы болезненным, он резко откинулся назад, высвобождая член почти полностью, позволяя Никите сделать вдох. За вдохом последовал новый натиск — одним движением, таким же плавным, но почти безжалостным, Артём вогнался еще глубже, заставляя Лыткина уткнуться в его пах, и коротко застонал, чувствуя, как пульсирует глотка. Никита давился, отчаянно пытаясь вдохнуть, но в то же время чувствовал, как внутри огнем разгорается возбуждение, желание продолжать. Когда Артём снова отпустил его, позволяя вдохнуть, Никита двинулся сначала вперед, опять впуская его на максимальную глубину — и только после откинулся назад, вдыхая так глубоко, что перед глазами плыли цветные пятна. Рокот пульса отдавался эхом в голове, будто отскакивая от зажатого уха и усиливаясь. Веревка терялась о соски с каждым вдохом, вжималась в ребра, обнимала все теснее. Уже стоявший член мучительно хотелось обхватить, провести рукой вдоль всей длины — наверное, для разрядки сейчас хватило бы пары движений — но веревка болезненно впивалась в кожу при каждой попытке двинуть руками. Непривычное чувство беспомощности одновременно тревожило и будоражило все сильнее. — Еще раз, — голос Артёма звучал непривычно тихо и, кажется, чуть подрагивал, но Никита не был в этом уверен. Как не был уверен в том, хочет ли он, чтобы Ануфриев быстрее кончил и освободил его, позволив, наконец, и самому получить разрядку — или чтобы это все продолжалось как можно дольше. Артём притянул его к себе снова, на этот раз — грубее, резче, до боли впиваясь ногтями в кожу за ухом. На краю сознания вспыхнула мысль, что, похоже, все идет к концу, но это было лишь смутное ощущение, терявшееся в потоке прочих. Чувствуя, как кружится голова, как колотится в груди сердце, Никиш насаживался саднящим горлом на член Артёма, сводя вместе плечи, чувствуя, как впивается в соски натянувшаяся веревка. Снова и снова, до шума в ушах и темноты в глазах — до тех пор, пока Ануфриев не отстранил его, толкнув в лоб, чтобы кончить на лицо. Теплые капли потекли вниз, по щекам и подбородку, но Никита этого почти не чувствовал. Его горло болело, веревка натерла кожу, а стоящий член болезненно требовал внимания. Лыткин снова дернул плечами, пытаясь освободиться, но затянувшаяся веревка только сильнее врезалась в тело. — Спокойнее, Никит, — Артём опустился с ним рядом на колени, даже не поправив одежду. Он прижал ладонь к его животу и медленно повел вниз, к мучительно напряженному члену. — Я о тебе позабочусь.