Не поймут

Слышалось чьё то дыхание, казалось, оно было прям под носом, до него можно было дотянуться, стоило только немного вытянуть руку. Тело отзывалось болью, которая чувствовалась буквально везде. Открыв глаза, первое, что увидел перед собой Кащей, был Вова, чья голова спокойно лежала на краешке дивана прям рядом с лицом парня. Он выглядел непринуждённым, но что то на его лице выражало тревогу и беспокойство, в виде немного сморщенного лба у переносицы. Дыхание его было сбивчивым, пальцы время от времени подрагивали, задевая ненароком часть Кащеевой одежды. В сердце что то прострельнуло, заставив его биться чаще в разы. Вот он, Володя, прям перед ним. Его до боли знакомый запах, растрёпанные пшеничные волосы. Его родной Вова. До того, как он уехал в Афганистан, Кащей замечал за собой, что он как то долго и неправильно смотрит на своего друга, какой он красивый, и изящный. Это было неправильно. Это было не по пацански. Он карал себя за это, за эту любовь и чувства, глушил их алкоголем и сигаретами, долго мучаясь по ночам. Но он мог только наслаждаться Володей из далека. Мог по-дружески прихлопнуть его по плечу или обнять. Больше ему и не позволялось вообще. Это было больно для него, больно для его и без того разбитой вдребезги души. После того, как Адидас уехал, ночи для Кащея стали невыносимые, бессонница мучала каждый день. Он боялся. Боялся, что он не вернётся живым. Боялся, что вернётся не «его» Вова. Алкоголь и сигареты не помогали справляться с душевной болью, в ход вступала лёгкая наркота, от которой разум улетал далеко и надолго, но когда она заканчивалась, тело ныло тупой болью от ломки. Кащей принимал попытки заменить Вову другими людьми, чаще всего это были типичные шлюхи, которым лишь бы денег дай и они уже твои. В таком скитании прошло два года. И вот, сидя в пристанище Универсамовских, на своём излюбленном диване с сигаретой в руках, Кащей слышит радостные возгласы, доносящиеся с главного помещения. «Адидас!» «Здаров, Вова!» Это имя болью отозвалось в сердце, но всё же Кащей подскочил с места, сделал такой непринуждённо-спокойный вид и вышел к людям. Перед ним стоял Вова. Его до ужаса любимый Вова. Не веря своим глазам, он подошёл к нему, пожав руку. Хотелось прижать его к себе, не отпускать, зацеловать ему всё лицо, всё тело, не оставляя ничего нетронутого. Но не мог он. Не поймут пацаны. Пришлось сдерживать в себе всю бурю эмоций, слёзы, смех. Он пригласил Вову пройти внутрь, поговорить так скажем наедине. Захлопнув дверь, они сели на диваны друг напротив друга. Адидас с горечью посмотрел на стол, сплошь заставленный алкашнёй. Больно ему было смотреть на то, во что превращается его друг. Понимал он, отчего так происходит, но не мог помочь. Диалог между ними не завязывался ни в какую . Оба молчали, не зная, что сказать. Нет, точнее они знали, но два года между ними давали о себе знать. Они стали чужими друг для друга. Вова тоже замечал за собой, что Кащей для него симпатичен. Его кудрявые волосы, маленькая щёлка меж зубов, его лучезарная улыбка. Всё Вове нравилось в нём, не видел он минусов. Понимая, что неправильно это, испугался, сбежал в Афган, бросив всех, а самое главное, его дорогого Кащея. А сейчас перед ним сидит уже окрепший мужчина, от которого несёт сигаретным запахом, смешанным с одеколоном. Но всё же, осталось в нём полное и любимой, что так берёг Вова. Им не нужно было слов, они понимали друг друга и без них. Первым встал Адидас , максимально сократив дистанцию между ними. Он опустился на колени перед Кащеем, беря его руки в свои, попутно целуя их. Не хватало ему всего этого, а сейчас вот он перед ним. Весь. - Прости меня, Кащей, прости - сдавленно сказал Вова, еле сдерживая слёзы. Понимал он, что причинил неимоверную боль, пытался загладить. Рука Кащеева на голову Вове опускается, тем самым освобождаясь от рук его. Поглаживает, нежно так, по родному. Он пальцы под подбородок его ведёт, поднимая голову, чтобы взгляд на него направлен был и ни на что больше. - Поднимайся Вова словно заколдованный приподнимается с колен, послушно вставая перед ним, руки Кащеевы за бёдра его хватают и на себя тянут, отчего Адидас на колени его садится, ноги свои тем самым по бокам его расставляет. Парень аккуратно приблизился к его лицу и их губы сомкнулись в нежном, трепетном поцелуе. Вова коснулся руками его волос, а Кащей прижал его к себе. Его губы были слаще мёда и этот вкус дурманил его, погружая в состояние неземного счастья и сладкой эйфории…