Кто - то я ещё для тебя

Я бью себя в грудь по утрам, чтобы завести мотор,

но там только дыра.

Знакомо?

Антидепрессанты — психотропные лекарственные средства, применяемые прежде всего для терапии депрессии, оказывающие влияние на уровень нейромедиаторов и бла-бла-бла. В народе обычный "радостин", который замыливает здравый смысл, лепит улыбку поверх грустного ебальника, а из побочек только головная боль и отсутствие возможности кончить. Панацея, спасающая все и вся. Федя тоже так думал, задыхаясь от боли по ночам добрые года три. Думал, может быть, и ничего страшного, "беды с башкой" пройдут сами, а вздёрнуться хочется только из-за дождливой погоды, завтра пройдёт. Не прошло. Андрей силой повел к психиатру. И вот тебе, добрый вечер. Рецепт на год, стабильные походы в аптеку, уже узнающие его фармацевты и то кидали осуждающий взгляд. Интересно, за что? Возможно, думают, что наркоман — уж больно не похож на психического. Только теперь и вправду еще и зависимый, похожие пилюли слишком быстро вызывают привыкание, а уж повышение дозы с каждым разом лишь привязывают сильнее. Пустяки, лишь бы помогало. Но не помогало, хоть в петлю лезь. Что есть, что нет — результат тот же. Ничего не меняется, только в первую неделю от лишней таблетки или смены лекарств накатывала эйфория, но неделя проходит, а вместе с ней и первоначальный эффект. Казалось, химия его мозга уже не поддается никакому лечению. Как там говорится, "В могиле отдохнем"? Игнатьев пиздецки устал. Устал от каждого дня, с самого его начала и до смыкания глаз, устал от мыслей, гоняющих его по одному и тому же сценарию, устал от того, насколько пусто и мерзко внутри, как ни крути. Отдохнуть безумно хочется, но нельзя. Андрей пытается вытянуть. С Андреем они давно вместе. Пятый год их отношений, съехались на втором, тогда же блондин и узнал о неприятной особенности партнёра. Хотя, неприятной — мягко сказано, скорее уебанской до такой степени, что скулы сводит. Однако Андрей никогда этого не показывал. Когда была ремиссия, искренне радовался за их маленькую победу, а в дни "когда совсем плохо" молча был рядом, все осознавая и понимая. Федя уверен, Федорович понимал, что это навсегда. Никакой стабильности, нормальной жизни, ничего из этого — Игнатьев является вечной проблемой, рана, которая не заживёт. Андрей молчал и насчет этого. Твердил о чем-то очень глупом, что всё вместе смогут, что не нужно отчаиваться раньше времени, что сейчас сложно, но всё это не вечно, рано или поздно станет легче. И, глядя в его полные надежды глаза, спорить с ним не хотелось. Кивал, мол, верю, охотно верю, только не нервничай, Андрюш. Не хватало еще за собой его тащить. И Федя в это играл, "сейчас легче, правда". Из раза в раз, изо дня в день старая пластинка. Блондин всегда был готов послушать, обсудить привычные загоны или просто молча поддержать. Проблемы было две. Во-первых, Федя бы никогда не развеял эту идеальную картину. Расстраивать Федоровича не хотелось, он ведь так старается, так мучается со своим партнером, что язык не повернётся сказать, что, на самом деле, все это бесполезно, ничего, как бы киношно это не звучало, не поможет. Не поможет, сколько бы не бегай вокруг Феди, из скольких бы таблеток горсть не пропихивал водой в горло. Этот факт Андрей пытался пропускать, словно в стоге сена искал иголку — даже если найдёшь, уколешься. Однако от молчания Федорович увядал ещё больше, откуда вытекала вторая проблема: чувства кончились. В геометрической прогрессии, год за годом, душа испаряется, а место ее заливают цементом, чтобы в груди больше ничего не билось. Было плохо — факт. Почему? Какая мысль доводит до такого состояния? Есть ли закономерность? Ответа он не знал. В собственной голове не может собрать полноценную мысль. И, к сожалению, Андрей искренне верит в то, что, проговорив все переживания и тревоги, загадочная грусть отпустит. Только слова не собирались в предложения. Эту грусть ничем не выразить, поэтому легче показать заключение от психиатра, чем объяснить, что в его больной башке творится. Федорович тоже это знал. Знал, что оба они бессильны. Почему-то до сих пор молчал. Игнатьев каждый день уверен, что блондину надоест. Рано или поздно должно. Он идеальный партнер, понимающий и любящий, Федя же получеловек-полуобъект. Зачем? Напрямую никогда не спрашивал, потому что, как минимум, грубо и не тактично. Странно, что до сих пор обходят подобные темы стороной. Нет, их отношения не только вокруг этого построены, есть ещё много приятных аспектов, но все эти счастливые моменты как капля в море, а посередине мерзкая воронка. А самое страшное, что в последнее время эти "беды" достигли предела. Безразличие распространялось не только на эмоции, но и на людей. И, что было буквально непозволительно, это чувство не прошло мимо Андрея. Благодарен ли Федя ему? Безусловно. Безумно сильно, знает, что столько же для него не сделает. Стыдно ли ему? Безумно стыдно, потому что не должен вообще быть в жизни Андрея, усложнять, грузить его. Любит ли? Жить с этим месяц. Запускать в голове один и тот же механизм с единственной мыслью. Любит? Конченная мразь. Чувствует себя ею, когда целует парня на автомате, когда пытается играть интерес и подделывать влюблённый взгляд. Андрей не глупый, Андрей все видит. И Федя пытается призывать себя к совести, бить в грудь, лишь бы мотор завести по утрам, не умереть под внимательным взглядом. Скрываться в душе, работе, делах и однотипных дежурных разговорах — лишь бы все это не вскрылось. Лишь бы не признавать, что ничего больше не чувствует, к Андрею тоже. Знает, что должен, понимает, как это примерно ощущается, пытается подстроить. Говорит слова, которые когда-то что-то значили, выдавливает эмоции, которые подходят под ситуацию. Ноль искренности. Потому что искренность уже исчерпал, осталась ебанная пустота. Все эти мысли не могли так бесследно уходить в никуда. Особенно, когда оба понимают и молчат. Рано или поздно рванет. И случилось это относительно рано. Игнатьеву в голову ударило и решение он принял без лишних вопросов к себе же — к черту огромный список таблеток, толку от них никакого. Неделю Федя игнорировал препараты, а они, соответственно, его. На удивление, сильных изменений он не почувствовал. Как было хуево, так и оставалось. Только Федоровичу объяснить это было сложнее. — Блять, да сколько можно? — с раздражением выкрикивает брюнет, истерично взмахивая руками. — Только деньги на ветер. Сам не понимаешь? — Нельзя же всё сразу бросать! — Андрей злится. Злится, потому что Федя врал целую неделю, ни разу не сказала о своем глупом решении, даже не поделился. Обсудили бы хотя бы вместе и Федорович вернул бы его мозги на прежнее место, запихивал бы таблетки силой. Хотя, наивно думать, что Федю можно образумить. — Самому не жалко? Столько лет над этим работать, чтобы в один день просто забить? — Не жалко, Андрей, — стоят в двух метрах друг от друга. Подходить ближе не хочется. — Зачем тебе это? Со мной только проблемы, неужели тебе со мной нянчиться так нравится? — Может, потому что я люблю тебя? — также истерично произносит младший, глядя на партнёра со странной растерянностью. Растерянность, потому что тот лишь раздражённо отводит взгляд. — Ты считаешь это аргументом? — выпаливает, не обдумав. Это просто настоящие мысли, то, что гнило в сознании целый год. Федя даже считает это логичным вопросом. Андрей замирает. Напряжённая тишина, под которой Игнатьев шумно выдыхает. Пробегается взглядом по блондину, который еще секунду потерянно смотрит в ответ, а потом разочарованно отводит глаза. Ещё секунду и он вовсе поворачивается спиной, пытаясь скрыть обиду. Правда, не получается, чужие плечи дрожат, а первый всхлип отчетливо разносится по комнате. Блять. Нервно сглатывает. Еще пару мгновение тупо пялится, принимая к сведению сдавленные вздохи. Что делать? Даже ведь не стыдно, что уж говорить о вине или любви. Ничего внутри не ёкает, лишь страх мелькает на подсознании. Он не может просто стоять, наблюдая за всем этим. Он не может начать оправдываться, потому что не считает себя виноватым. Ну правда ведь, "любовь" не аргумент, нужно всегда думать головой и убегать с горящего судна. Как объяснить это плачущему Федоровичу? Как отыграть стыд и искренние сожаления, когда он даже забыл их вкус. — Я же за тебя переживаю, — произносит он сдавленным голосом, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Поворачивается, снова бросая взгляд на возлюбленного, который так и не удосужился подойти или сказать что-то. Его "пару мгновений" затянулись на минуты. Мудак. — Я люблю тебя, даже если... — «ты меня нет» — не договаривает. Игнатьев не может спрятать испуганный взгляд. Естественно, он понимал. Хорошо, что Андрей знает, всё это лишь последствие таблеток, а не его собственное отвращение. Правда, от этого знания становилось едва легче. — Всегда, короче. В голове Феди ебанная каша, из которой нельзя собрать что-то единое. Он хочет сказать спасибо, хотя, скорее, понимает, что в такой ситуации должен, но не может сложить буквы в слова. Все, что ему остается — развести руки в стороны, чтобы Андрей чуть истерично обнял, уткнувшись лицом в чужое плечо. Ему безумно больно от того, насколько холодные эти объятия. Дежурные? Да, скорее. И Федорович, к сожалению, тоже это понимает. Федя в этом не виноват, Андрей тоже. Только становится ли от этого легче? — Прости, — шепчет, даже не представляя, за что именно извиняется. За себя, за свое поведение, за всё, что приходится терпеть Андрею изо дня в день, за то, что не может сполна отблагодарить и понять его. Наверное, это единственная искренняя фраза, которую он смог отыскать в своей голове, хоть и звучит она также сухо и пусто. И, наверное, никогда не сможет выразить словами то, насколько не хочется терять Андрея. Глядя на Федоровича, умирать не хотелось. Даже так — периодически он и вовсе открывал глаза лишь потому, что слышит родной голос где-то рядом. Выходит, все-таки любит? В груди болезненный холод, хоть головой и понимает. Наверное, любит. Наверное, скоро это все закончится и станет легче. Наверное, Андрей сможет вытянуть его из всего дерьма и этот кошмарный период не будут лишний раз вспоминать. Наверное, еще не все потеряно. Наверное, это любовь.