«Предчувствие»
2 декабря 2025 г., 17:50
Тишина в лекарских покоях стала густой и звенящей. Мутный солнечный луч, пробивавшийся через высокое окно-бойницу, освещал кружащие в воздухе частички пыли и бледное, испуганное лицо Лив. Торин, не отпуская её холодной руки, сжал её чуть сильнее, пытаясь передать ей свою решимость.
— Та женщина… — тихо начала Лив, и голос её сорвался на шепот. — Кто она? Почему?..
Торин тяжело вздохнул. Объяснять всё же придётся, хоть и не хотелось обременять её политическими дрязгами в таком состоянии.
— Её зовут Зира. Она жена лорда Грора из клана Камненогов, — его голос прозвучал тихо и ровно, но Лив уловила в нём скрытую сталь. — Один из самых влиятельных и… несговорчивых моих вассалов. Его владения на севере богаты и сильны, а его поддержка куплена дорогой ценой и висит на волоске.
Он умолк, подбирая слова, глядя на их сплетённые руки — его, загорелую, покрытую шрамами и мозолями, и её, бледную, почти прозрачную, с тонкими, изящными пальцами, но тоже, почему-то, мозолистыми, будто и минуты не бывали без труда.
— То, что она сделала… это не просто наглость. Это вызов. Проверка моих границ и моей воли. Прямо сейчас я не могу арестовать её или как-то иначе покарать, не спровоцировав открытый конфликт, который Эребор сейчас едва ли выдержит, — он поднял на Лив взгляд, полный суровой решимости и… извинения. — Но поверь мне, это вопрос времени. Она… ещё ответит за всё.
Сердце Лив замерло. Не от страха перед Зирой, а от странного чувства, шевельнувшегося в груди при виде его беспомощности. Такой сильный, такой властный король… и он связан по рукам и ногам политическими интригами, несмотря на корону на его голове и королевскую кровь в его жилах.
— Но тебе будет безопаснее, — продолжил Торин, и его голос приобрёл новые властные нотки. — Гораздо безопаснее, когда ты станешь полноправной королевой. Не просто моей невестой, а женой. Athane, — он произнёс это слово на кхуздуле с истинно эреборским акцентом, который так любили имитировать гномьи вельможи, лишь хоть на миг приблизиться к величию рода Дурина. — Никто не посмеет поднять руку на святыню гномьего народа. Ты знаешь, что королеву чтят едва ли не больше, чем короля. Она неприкосновенна. Пока ты лишь невеста, для таких, как Зира, ты мишень. Став королевой, ты станешь щитом для всего королевства, а королевство станет щитом для тебя, и тот, кто посмеет тебя тронуть, объявит войну всем гномам разом.
Он говорил убедительно, и Лив слушала, затаив дыхание. В его словах была горькая правда. Пока она — Астра — лишь пешка в большой игре, разменная монета. Но став королевой… она обретёт хоть какую-то защиту. Не только для себя, но и для Магрит, и для Торина.
— Для твоей же безопасности, Астра, — Торин намеренно сделал ударение на этом имени, возвращая её к мрачной реальности, — Нам нужно сыграть свадьбу как можно скорее. Я не хочу давать им времени на новые выпады.
Он отпустил её руку и поднялся с табурета, его тень снова накрыла её, но на этот раз не пугая, а словно пытаясь укрыть от жестокого мира вокруг.
— Я пошлю гонцов к твоим родителям сегодня же. Они должны присутствовать на церемонии.
И тут случилось то, чего он никак не ожидал. Его руку, уже отведённую, вдруг схватили. Цепко, с неожиданной силой. Торин обернулся и увидел, как Лив, напрягшись, с мольбой и отчаянием в глазах, тянет его обратно, к кровати.
В другом конце комнаты только что тихо вошедшая с новым кувшином Магрит замерла, и её взгляд, полный немого ужаса и предостережения, впился в Лив. «Остановись! Что ты делаешь?» — кричали её глаза.
Но Лив, ни на миг не отрывая взгляда от Торина, коротко и решительно кивнула в сторону двери. Выразительно и недвусмысленно. Глубоко возмущённая, сжав губы в тонкую ниточку, Магрит бросила на неё последний, отчаянный взгляд, развернулась и, шумно шаркая ногами, снова покинула их, притворив за собой дверь.
Торин, ошарашенный этой внезапной вспышкой, позволил ей усадить себя обратно. Он снова взял её руку, на этот раз его пальцы сомкнулись вокруг её ладони нежно, но твёрдо, словно давая понять, что он никуда не торопится и готов выслушать её.
Минуту длилось молчание. Лив собиралась с духом, глотая воздух и чувствуя, как бешено колотится сердце. Она играла с огнём, и она это знала.
— Я… я не хочу, чтобы они приезжали, — наконец выдохнула она, глядя куда-то в сторону его плеча, не в силах встретиться с его пронзительным синим взглядом. — Мои… родители, — голос её дрогнул, и в этом не было притворства. Воспоминания о равнодушии дяди и истеричной эгоистичности тётки подступили комом к горлу. — Они никогда не относились ко мне как к любимой дочери. Вся их любовь, все заботы — всё всегда было только для… к-кузины. Они… они даже смотреть на меня не могли, не сравнивая с ней. Я для них всегда была вторым сортом. Нежеланной обузой.
Она рискнула поднять на него глаза, и в её взгляде была такая искренняя, неприкрытая боль, что Торин невольно сморщился. Она не лгала, и это не была какая-то глупая обида на фоне приготовлений к свадьбе и общей суматохи. В этом он был уверен. Слишком уж искренними и глубинными были эти эмоции.
Торин тяжело вздохнул. Он провёл рукой по лицу, и Лив заметила, как устало легли морщины у его глаз.
— Астра, я понимаю твои чувства. Но традиции… традиции существуют не просто так. Гномы — народ консервативный. Они не поймут, если на свадьбе Короля-под-Горой не будет родителей невесты. Слишком много глаз, слишком много языков. Кто-нибудь обязательно заметит их отсутствие и начнёт задавать вопросы, которые нам сейчас не нужны. Многие знают, что Шаин и Кара живы.
Лив смотрела на него с немой мольбой, её пальцы судорожно сжались вокруг его. Она пыталась найти в его глазах хоть каплю снисхождения, понимания.
— Пожалуйста… — прошептала она. — Не заставляй меня видеть их в этот день.
Но взгляд Торина стал твёрже. В нём появилась та самая королевская непреклонность, которую она могла видеть, когда он был занят работой.
— Некоторые жертвы необходимы, — сказал он строго, и его голос снова приобрёл металлический оттенок. — Ради безопасности. Ради стабильности. Твоей в том числе.
Он аккуратно, но неумолимо высвободил свою руку из её ослабевших пальцев и снова поднялся.
— Я приду проведать тебя вечером. Отдыхай.
И, не оглядываясь, он вышел, оставив Лив одну в гнетущей тишине, с тяжёлым камнем на душе и с новым, ещё более острым страхом. Страхом не перед безумием короля, а перед холодным расчётом монарха, для которого она была всего лишь ещё одним инструментом в укреплении его власти. И традиции, как оказалось, были куда более жёсткими тюремщиками, чем стражники у её двери.
***
Каменные своды коридоров Эребора давили на меня куда сильнее, чем всего несколько дней назад. Я шла, опираясь на руку Магрит, каждый шаг отдавался глухой болью в затылке. От лечебницы до наших покоев — не так уж далеко, но сегодня этот путь казался бесконечным. Он смотрел на меня тогда почти как обычный гном, — пронеслось в голове, и сердце болезненно сжалось. Смеялся, шутил, держал за руку… Какая наивная глупость. Торин Дубощит, даже в моменты кажущейся мягкости, навсегда останется Королём-под-Горой. Железной волей, выкованной в изгнании и отточенной драконьей болезнью. Разве позволит такая воля иметь собственное мнение, желания? Нет. Я навсегда останусь пешкой в этой политической игре. Украшением при троне. Средством для получения наследника. Грудь сдавила знакомая тоска, и на её волне всплыл образ, давно не тревоживший память — Ёрдис. Бесшабашная, ярая, с мечом у бедра и безумной искрой в глазах. Пока я заучивала названия трав, она тренировалась метать секиру. Пока я мечтала о тихой лавке лекаря, она грезила о залах Кхазад-дума. «Балрогова смерть!» — с вызовом кричала она, размахивая старой, истрепанной картой, купленной за бешеные деньги у заезжего купца с Востока. «Представляешь, Лив? Растение, что может одолеть целую армию этих тварей! Оно там, спрятано в пустыне!» Она глубоко верила в эту старую легенду (даже скорее байку) о «балроговой смерти». В Красных горах верили, что после падения балрога от рук Глорфиндэля и его возрождения в Арду вместе с ним явился цветок, чей яд способен одолеть армию балрогов. Вот только этот цветок был глубоко запрятана в непроходимых местах, якобы, чтобы слабаки не сунулись за ним и впоследствии не полезли на балрога. Себя Ёрдис слабаком не считала. Её предки давным-давно были изгнаны балрогом из Кхазад-дума, и эта рана гноилась в её сердце, подпитывая яростную мечту — вернуться домой и отвоевать. Замужество? Семья? «Пусть этим слабые духом занимаются!» — фыркала она. И однажды просто ушла. С мечом, секирой и той самой картой. Мысли прервал отчаянный крик. Из бокового коридора, ведущего в подсобные помещения, выбежала запыхавшаяся служанка, её глаза были полны ужаса. — Помогите! Ради Махала! Сэру Нори плохо, он умирает! Взгляд с Магрит встретился на мгновение — и мы уже бежали, забыв и о моей слабости, и о головокружении. В маленькой каморке для хранения утвари, прислонившись к бочке с солёной рыбой, сидел Нори, один из старших чиновников и участников Великого похода. Его лицо распухло и посинело, губы были неестественно вывернуты, а из горла вырывались хриплые, свистящие звуки. Он судорожно хватал ртом воздух, которого ему катастрофически не хватало. — Аллергия, — коротко бросила Магрит, уже роясь в своем вечном поясе с флакончиками. Я опустилась рядом с ним на колени, мир поплыл перед глазами, но я сжала зубы. Попыталась уложить его, чтобы выпрямить дыхательные пути, но он уже почти не дышал. Паника служанки, которая металась рядом, лишь усугубляла всё. И тут я увидела её — короткую деревянную трубку, валявшуюся в углу, вероятно, для дегустации вин или масел. Не думая, я схватила её и, преодолевая сопротивление его сведённых мышц, вставила ему в горло. Это было ужасно, но свист прекратился, сменившись булькающим, но хоть каким-то потоком воздуха. Я придерживала его голову, чувствуя, как трясутся мои собственные руки. — Чем ты мазалась? — резко спросила я служанку, глядя на её растрёпанный вид и расстёгнутую рубашку Нори. Картина была ясна как день. — Духи? Крем? — К-крем… — всхлипнула та. — Медовый… — Вон! — прошипела я, и она пулей вылетела в коридор. — И чтобы я больше не видела тебя с мёдом в радиусе мили от него! Я отшатнулась к стене, нашла заветный рычаг и с трудом открыла маленькое смотровое окошко. Впервые за долгое время я пожалела, что мы живем в каменной горе, а не на поверхности, где воздух свеж и полон жизни. Схватив лейку с водой, я намочила тряпку и принялась обтирать лицо Нори, его губы, язык, смывая остатки рокового крема. В этот момент в дверь влетела Магрит с маленьким синим флакончиком. — Держи его! — скомандовала она, и я изо всех сил вцепилась в плечи Нори, пока она аккуратно, через ту же трубку, вливала ему в горло спасительное зелье. Прошло десять минут, показавшихся вечностью. Потом Нори судорожно вздохнул. Ещё раз и ещё… Его свистящее дыхание стало чуть глубже. Опухоль на лице начала медленно, но верно спадать. Он закашлялся, пытаясь вытолкнуть трубку, и я, с облегчением, вынула её. Следом его вывернуло на каменный пол. Магрит помогла мне подняться. Ноги подкашивались, но я стояла. Нори лежал, тяжело дыша. Его взгляд, уже осмысленный, но полый стыда, блуждал по нашим лицам. Губы и язык всё ещё были распухшими, горло, должно быть, саднило невыносимо. Он сглотнул, поморщился от боли и прохрипел, с трудом выталкивая из себя слова: — Пр-прошу прощения… э-э… Ваше почти-Величество. Я смотрела на него, всё ещё чувствуя лёгкую дрожь в коленях от адреналина и собственной слабости. — Вы… вы же не расскажите королю? — выдавил он шёпотом, и в его глазах мелькнул настоящий, животный страх. Не перед смертью от удушья, а перед гневом своего повелителя. Я вздохнула, устало потирая виски. Голова снова заныла. — О чём, сэр Нори? О твоей несчастной аллергии на мёд? — сказала я нарочито громко, чтобы слышали уже подходившие лекари. — Боюсь, у Его Величества и без тебя хлопот выше крыши. Уж прибереги это знание для себя и… в общем, воздержись от употребления мёда в любом виде. Нори благодарно, даже преувеличенно кивнул, поняв намёк. Я же покачала головой, глядя на его жалкую, но спасённую фигуру. «Добром это не кончится», — пронеслось у меня в голове с горькой иронией. Она забеременеет. Он испугается ответственности или гнева семьи. А потом она придёт ко мне плакаться о своей внеплановой беременности… Нет, не ко мне. К местной повитухе. Хотя, лучше бы ко мне, конечно. Слышала, что другие гномьи лекарки и особенно повитухи не отличались той же мягкостью, что мы с Магрит. Не совет давали, а осуждали. Не об удобстве и здоровье роженицы думали, а о суровых традициях… Мы с Магрит наконец добрели до наших покоев, оставив Нори на попечение суетливых младших лекарей. Как только дверь закрылась, последние силы покинули меня. Я рухнула на кровать, даже не раздеваясь. — Надо бы заглянуть к другим местным лекарям, — пробормотала я в подушку, мысли плыли, как в тумане. — Оин как королевский лекарь — очевидно, мастер. А что насчёт остальных? Кто принимает роды? Кто шьёт раны простым работягам?.. Магрит что-то ответила, тихо бормоча, поправляя одеяло, но её слова уже не долетали до меня. Сознание уплывало в тёмную, тягучую пучину. И хотелось бы, чтобы там был покой. Пустота. Но нет. Всю ночь меня душил кошмар. Снилась рыжая дракониха, огромная и злая. Её чешуя отливала медью и кровью. Она не дышала огнём — она душила меня своим мощным, чешуйчатым хвостом, обвивавшимся вокруг груди, сжимая так, что рёбра трещали. Я не могла вдохнуть, не могла крикнуть. А потом — резкий рывок, невыносимое падение. Я летела с высоты птичьего полёта, и внизу ждали острые, чёрные скалы. И самое ужасное было не это. Самый леденящий душу момент повторялся снова и снова: перед самым ударом я видела его. Торина. Он был там, на краю пропасти. Его рука, сильная, с выступившими венами, тянулась ко мне, пытаясь схватить, удержать, спасти. Его лицо было искажено не гневом, а настоящим ужасом. И каждый раз, в самый последний миг, когда его пальцы уже почти касались моей руки, я ускользала. Моё падение ускорялось, а он, его фигура, его отчаянный взгляд — стремительно отдалялись, уменьшались, пока не растворялись в чёрной пустоте над моей головой. А потом — удар. И пробуждение в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем и с одним вопросом, звонким, как удар стали о камень. Утро застало меня с опухшими от недосыпа глазами и с тяжёлым камнем на душе от предчувствия… чего-то страшного.***
Торин едва успел вернуться в свой кабинет и тяжело опуститься в кресло, как в дверь постучали. В воздухе ещё витала горечь от разговора с невестой, смешанная с тяжким осознанием того, что он опять что-то сделал не так, и, похоже, их отношения с Астрой так и будут представлять из себя эмоциональные качели. — Войдите, — буркнул он, с силой потирая виски. Дверь приоткрылась, и в проёме показалась седая голова Балина. — Ваше Величество, — начал советник, и по его тону король сразу понял, что новости не из приятных. —Торин, у тебя просит аудиенции принц-консорт Дейла. Торин зажмурился и со стоном потёр переносицу. Голова, и без того тяжёлая, начала раскалываться от одной этой мысли. — Не сегодня, Балин. Ради Махала, не сегодня. Я не готов к этой встрече, — прорычал он, не открывая глаз. Балин вошёл в кабинет и закрыл дверь с тихим, но выразительным щелчком. Его брови были сердито сдвинуты. — Тогда ты требовал его присутствия на своей помолвке и чуть не проклинал его имя, когда он не явился, — напомнил старый гном, и в его голосе зазвучали редкие для него нотки раздражения. — А теперь он сам идёт тебе навстречу, и ты нос воротишь? Это, по-твоему, мудрость короля? Торин резко встал, отчего в висках застучало с новой силой. — Он оттолкнул меня, Балин! Думаешь, мне легко это простить? — его голос гремел, эхом отзываясь от каменных стен. — К тому же, я в тот раз из-за его… их отказа и потом ещё этого преувеличенно вежливого, пустого письма чуть снова не поехал крышей! — он с силой сжал кулаки, вспоминая, как туман жадности и паранойи снова начал затягивать его разум. — Только Астру зря напугал тогда в сокровищнице… Балин тяжело вздохнул, и его плечи опустились. Он смотрел на Торина не с упрёком, а с глубокой, старческой печалью. — Торин, они просто ещё молодые, — мягко сказал он. — Глупые. Не думают о том, что творят, ведомые чувствами. В их возрасте сердце часто правит головой. Торин резко развернулся и отошёл к большому резному окну, выходившему на внутренний двор цитадели. Его могучая спина, обычно такая прямая, сейчас казалась сгорбленной под невидимой тяжестью. — Я в их возрасте уже был круглым сиротой, Балин. Королём в изгнании. И дядей двух неразумных гномят, — его голос стал низким и глухим. — И тащил на себе как семью, так и остатки нашего народа. Хотя мог… мог отказаться от престола, передав всех нас под власть лордов Синих гор или Белегоста. И жили бы мы тогда… — он замолк, глядя в окно, но видя не двор, а прошлое, — Вечными чужаками и прислужниками, а не свободными гномами. — Фили и Кили очень повезло, что у них есть такой дядя, как ты, Торин, — тихо согласился Балин. — Но… Торин обернулся, его синие глаза словно горели в полумраке кабинета. — Что «но», Балин? Говори. Балин сделал паузу, подбирая слова. — Ты не думал, что они… просто испугались? Не ответственности, а именно трона Эребора? — Конечно, испугались, — фыркнул Торин. — Править Эребором — не то же самое, что править Дейлом. Здесь груз тысячелетней истории, здесь сокровища, вызывающие зависть у каждого в Средиземье, развитый горный промысел…. — Я не об этом, — покачал головой Балин. — Просто… ты всю жизнь был для них примером. Идеалом. Скалой. А в Эреборе… — он осторожно подобрал выражение, — Ты вдруг подвергся влиянию золота, хотя до этого был воплощением стойкости. Они же, прости меня, Махал, стойкостью никогда не отличались… В кабинете повисла напряжённая пауза. Торин смотрел на Балина, и гнев в его глазах постепенно сменялся чем-то другим — глубокой, неизлечимой болью. — … и бросили меня, — тихо, почти шёпотом, закончил он мысль за советником. — Бросили нас. Балин ничего не ответил. Он лишь снова, ещё тяжелее, вздохнул. Этот вздох был красноречивее любых слов. — И всё же тебе следует с ними встретиться, Торин, — заговорил через какое-то время Балин. — По пустякам они бы не стали беспокоить. И чую я, что это что-то очень серьёзное и безотлагательное. — Я не верю в глупые предсказания и предчувствия, — фыркнул Торин, даже не подняв взгляд от документов. — А стоило бы! Твой дед, король Трор, тоже не верил.
