Клуб Защиты Тёмных Искусств

      — Я поеду с тобой.       Люси произнесла это очень-очень решительным тоном. Проще перебодать дромарога, чем переспорить Тома, но сейчас она была настроена бороться до конца. Они вдвоём сидели на диване в пустынной гостиной. Десятое апреля — поздний вечер перед наступлением весенних каникул. Завтра Том отправлялся в Литтл-Хэнглтон, деревню на юго-востоке Англии. Он выяснил, что там когда-то жил Марволо Гонт, его возможный родственник.       — Люси, это моё личное дело. Я вообще не понимаю, откуда столько беспокойства. Что, по-твоему, может случиться плохого? А если даже и случится — разве я постоять за себя не сумею?       — Конечно, сумеешь. С невыразимцами ведь сумел.       От этого напоминания он передёрнулся:       — Невыразимцы здесь вообще ни при чём.       — Ещё как при чём! Мы понятия не имеем, какой ждать реакции от твоей семьи. Если Марволо Гонт жив, он уже очень стар. Вдруг он решит, что ты — какой-нибудь злобный двойник, и позовёт сотрудников Министерства? Не будет ли надёжнее, если я для начала разведаю обстановку?       В Томе сейчас, похоже, схлестнулись две очень сильные стороны характера. Одна — гордость, идущая вместе с желанием делать всё самому. Другая — осторожность.       — Я не стану вмешиваться в твою встречу с роднёй, — голос Люси смягчился, она подалась к Тому, являя всем своим видом стремление убедить. — А просто тебя подстрахую. На случай, если в этом будет необходимость.       После некоторых колебаний Том вздохнул:       — Ладно. Поедем вдвоём. Но учти — отправиться туда надо на магловском поезде очень рано с утра.       — Чёртовы магловские железки. Рано — это во сколько?       Перспектива встать в пять часов и потащиться куда-то на магловском хламе не приводила Люси в восторг. Но чего не сделаешь из-за Тома? Люси сама не могла объяснить для себя, почему так тревожилась. Возможно, из-за того, что сама фамилия Гонтов в ней вызывала тёмные опасения. Древнейшее колдовское семейство, живущее отшельниками в страшной глуши… Странно. Очень странно — и как-то нехорошо.       Литтл-Хэнглтон по праву считался одним из крошечных поселений, где годами не случалось ровным счётом ничего примечательного. Даже поезд там не останавливался — он ехал только до соседнего Грейт-Хэнглтона. Последние пять миль Люси и Том одолели пешком по лесистой тропе. Деревенька встретила их живописным, но следка унылым видом. Кучка серых домов дремала под моросящим дождём в зелёной лощине между двумя холмами. На одном из них высилась маленькая церквушка при сельском кладбище, на другом раскинулся шикарный особняк местных аристократов. Помимо этого, единственным хоть сколько-нибудь интересным зданием был паб с треугольной крышей и обшарпанной вывеской. Название не очень завлекательное — «Висельник». Неясно, почему хозяин не сменил вывеску на что-нибудь более жизнерадостное. Наверно, потому что выбора, куда ходить, у жителей не было всё равно.       Сегодня привычное течение пасмурного апрельского дня оказалось нарушено. В паб вошла высокая светловолосая девица в очень странном наряде. Чёрный балахон с широкими рукавами, подходящий для огородного пугала, вульгарное количество украшений, ботинки на толстой подошве, как у солдата. Ох уж эта городская молодёжь, подумала старушка Дот, сидящая у стойки с чаркой традиционного субботнего хереса. У тех, кто обряжется в подобное, уж явно не учёба на уме. Любопытно, что эта городская зазноба забыла в Литтл-Хэнглтоне? В гости приехала? Но к кому?       Кроме девушки и самой Дот, в пабе был только хозяин — тощий как палка джентльмен, которого все называли просто Уилл. Девушка в странном наряде присела за стойку и обратилась к нему:       — Доброго денёчка. Что у вас вкусного есть?       — До вкусного вы, юная леди, не доросли ещё, — буркнул тот из-под усов, едва скользнув по ней глазами.       — Неужели? — девица хмыкнула. — Неси своё лучшее пойло, я говорю.       Дот была готова биться об заклад, что она шепнула что-то ещё, непонятное. Или ей показалось? Так или иначе, лицо Уилла вдруг смягчилось. Он покорно побрёл к шеренге бутылок и возвратился с кружкой. Девица с недоверием понюхала янтарную жидкость.       — Что это?       — Скотч. Лучше моего на юге вы не найдёте.       Девица чуть-чуть пригубила и тут же закашлялась. Её лицо брезгливо скривилось, будто она хлебнула прогорклого молока.       — Магловская дрянь… Б-р-р.       За подобное неуважение Уилл, которого знала Дот, попросил бы вон саму королеву. Но сейчас он лишь заулыбался с виноватым видом. А девица, отодвинув кружку, наклонилась к нему через стойку поближе.       — Слушай внимательно — у меня есть дело. Мне надо узнать про семейку Гонтов. Слышал о них?       — Нет…       Девица тихо выругалась. Уилл, встрепенувшись, добавил:       — Вот у неё спросите! Дот — она про всех всегда в курсе.       И кивнул на старушку у края стойки.       — Я уже собиралась домой, Уилли, — Дот встала. — Приятного тебе дня.       Что-то было с этой бледной девицей не то, она чуяла. Что-то… недоброе. Не хотелось с ней задерживаться в одном помещении. Но прозрачные, как пара льдинок, глаза уже зацепились за Дот.       — Почему молчите, бабушка? — ухмыльнулась девица. — Рассказывайте.       Не то, чтобы история про Гонтов была особым секретом, который Дот берегла. Но рассказывать именно этой девице ей не хотелось. Она открыла рот, чтобы дать ей отповедь — и тут… Девица, прищурившись, прошептала что-то одними губами. Блеснула белая вспышка, маленькая, точно спичку зажгли. Миссис Дот тотчас же накрыла волна приятного расслабления. Она уже не усомнилась ни в чем, а просто, присев обратно за стойку, заговорила. Речь полилась из неё легко и свободно, словно ручей по весне.       — Ох и странной же эти Гонты были семейкой! Странной — и мерзкой, если меня спросить. Да и не только меня, а каждого, кто их знал. Самым скверным из них был Марволо, папаша…       Пятнадцатью минутами позже Люси вышла из паба и завернула за угол. Том ждал её под навесом крыши на заднем дворе. Дождь капал из серых туч всё настырнее, скатываясь с навеса струйками.       — Ну, как? Удалось тебе что-нибудь выяснить?       Спокойный голос, но Люси знала, как сильно он волновался. Она, встав рядом с Томом под навес, вынула сигареты и закурила.       — Зря мы опасались, что тебя кто-нибудь здесь узнает. Гонтов уже много лет нет в живых.       Том медленно кивнул. Наверняка он был готов к такому ответу, но всё же разочарование мелькнуло на его лице.       — Понятно. Что о них было известно при жизни?       Люси выдохнула облако дыма. История, которую она услышала, была не из приятных.       — Это была семейка из троих — отец, тот самый Марволо Гонт, сын Морфин и дочь Меропа. Куда пропала их матушка, неизвестно. Жили они в лачуге в лесу. Лачуга давно уже рухнула и заросла бурьяном — сейчас не найдёшь даже фундамент. Никто, впрочем, особенно и не искал. Гонтов в Литтл-Хэнглтоне не любили. Отец и сын целыми днями пили, пугали всякой чертовщиной детишек и донимали взрослых. Деревенские боялись их — как выяснилось, не зря. Морфин однажды разбушевался настолько, что влез в тот богатый дом на холме. Хотел ограбить его, но хозяин-магл заметил вора и поднял шум. Морфин его прикончил. За убийство он сразу уехал в тюрьму. Там, скорее всего, и сгинул — больше о нём никто ничего не слышал. Марволо после потери сына и года не протянул. Умер в своей лачуге в пьяной горячке, был похоронен на средства общины на местном кладбище. Это было в тысяча девятьсот двадцать шестом году.       Том, слушая речь Люси, от слова к слову мрачнел.       — Значит, Морфин и Марволо умерли в двадцатых. А Меропа? Что стало с ней?       — Она бесследно пропала за год до этого. Может, сбежала, а может, её забили до смерти отец или брат и зарыли в лесу. Так думает старуха, которую я расспросила. Морфин и Марволо скверно обращались с Меропой. Старуха помнит, что она вечно вся в синяках ходила от их побоев.       — Пропала бесследно… На этом — всё? Как думаешь, твоя старуха ничего не утаила?       — Ну, если только она не умеет сопротивляться Империусу…       — Империус? — Том пришёл в раздражение. — Это, по-твоему, «аккуратно разведать»? Люси, чёрт побери, а ты просто спросить у неё не могла? В мире маглов нельзя швыряться магией налево и направо! Больше не делай так никогда!       Люси щелчком пальцев выбросила окурок. Проследив, как оранжевый огонёк угасает в дожде, она перевела глаза на Тома и медленно покачала головой.       — Ты расстроен. Я хотела рассказать тебе историю получше, но есть только такая. Мне жаль.       От этих слов всё раздражение Тома куда-то ушло. Он притих, наблюдая, как капли дробят их с Люси отражения в луже.       — В такую даль приехали, чтобы не узнать в итоге почти ничего.       Люси аккуратно взяла его ледяную руку, переплела пальцы с его пальцами.       — Даже если бы ты узнал больше — прошлого всё равно не вернёшь. Довольно стоять здесь и мокнуть. Пошли обратно на поезд.       Она поймала его ответный взгляд. Его глаза, красивые, совершенно чёрные, обычно были, как непроницаемое зеркало. Только своё отражение в них и рассмотришь, а вовсе не то, что скрывается за стеклом. Но сейчас Люси увидела ясно. Он чувствовал горечь, целую бездну невыносимой горечи.       — Я пока не хочу уезжать. Раз уж добрался сюда, загляну на кладбище.       Через пятнадцать минут они перелезли оградку местного кладбища. Ближе к воротам высились памятники из белого камня — под ними рядами лежали некогда уважаемые мертвецы. Люси и Том напрямик пошли к дальней части, к россыпи старых печальных могил. Тома, наверно, вело какое-то внутреннее чутьё. Могила Марволо Корвина Гонта была настолько заброшенной, что имя едва читалось на старом надгробном камне. Площадка вокруг заросла бурьяном, из трещин в самом надгробии тоже тянулась трава.       Том присел на край камня, глядя куда-то вдаль, на горизонт в серой мгле. Люси устроилась рядом. О чём-то сейчас думал Том?.. Она не беспокоила его вопросами, но он сам нарушил затянувшееся молчание.       — Подумать только… Магический род великого Слизерина не прерывался целую тысячу лет. И вот он, последний Гонт — похоронен в забытой чёртом деревне на магловском кладбище.       — Нет. Последний — жив и здоров.       — Ты думаешь, я и правда их родственник?       — А что думаешь ты?       Том ничего на это не ответил, лишь передёрнул плечами. Люси тихонько вздохнула. Он выглядел очень уставшим, почти больным. Так долго бедняга пытался узнать про свою семью — и вот весь итог. Крушение самой последней, крошечной, хрупкой надежды найти настоящий дом.       — Я вообще не представляю, — проронила она чуть слышно, — каково тебе сейчас. Моя семья со мной всегда.       — Мне нормально. Я привык всё делать один.       — Отвыкай. Потому что больше тебе не придётся.       И снова их взгляды сошлись. Том смотрел на неё долго, словно хотел запомнить каждую чёрточку до мельчайших подробностей.       — Иногда мне почему-то кажется, что всё это — сон, — вдруг признался он.       — Что — всё?       — Ты. Со мной. Ты слишком хороша, чтобы быть настоящей. Слишком… здорово всё для правды. Мы не должны были встречаться, Люси. Никогда, — его голос дрогнул. — Теперь, когда я знаю, каково это… Если ты пропадёшь, я сойду с ума, или ещё что похуже случится.       — Не говори глупости, — Люси сжала Тома в объятиях, смахнув с плаща струйки воды. — Я здесь, и никуда не деваться не собираюсь.       Он тоже её обнял. Так они сидели ещё несколько минут, прижавшись друг к другу. Дождь над Литтл-Хэнглтоном постепенно утихал. Люси подумала, что Том по-своему прав. Какая цепь невероятных случайностей их свела? Она училась в другой школе, а он вообще из другого времени. Но теперь они вместе. Люси очень хотела, чтобы ему стало хоть капельку менее горько.       — Ну, что? Насмотрелся уже на родные места? Едем в Лондон?       Том, нахмурившись, чуть отодвинулся от Люси.       — Прежде, чем мы двинемся обратно… Есть ещё один способ выяснить правду о моей крови. Ты знаешь, кто такие змееусты?       — Змееусты? Конечно, знаю! — Люси встрепенулась. — И как я сама не сообразила? Если ты им родня, у тебя тоже есть дар. А ты раньше не проверял себя?       — Нет, — он мрачно вздохнул. — По правде говоря, я не решался. Давай попробуем прямо сейчас, чтобы закрыть вопрос. Ты поможешь?       Люси слезла с камня и вынула из кармана палочку.       — Serpensortia!       Короткий взмах — на землю под её ботинками скользнула чёрная змея. Она, хоть и была сотворена при помощи Трансфигурации, выглядела вполне настоящей. Змея свернулась кольцами на могиле, приподняла треугольную голову и зашипела, трепеща токим раздвоенным языком.       И Том зашипел в ответ.       Это было так внезапно, так поразительно, что Люси остолбенела на месте, вытаращив глаза. Его голос не был голосом волшебника — едва ли человеческий язык способен издавать звуки. Из его рта прозвучало истинное шипение, свистящее, почти пронзительное.       И змея признала его — она тотчас умолкла и вжала голову в кольца.       — Это… чёрт возьми… невероятно, — Люси шёпотом выругалась.       А Том удивился:       — Что такое? Получилось?       — Ты разве не слышал сам?       — Мне казалось, я говорю, как всегда. По-английски.       — Чёрта с два по-английски! Если это не парселтонг, я съем ведро слизней. Ты змееуст, Том! Самый настоящий змееуст. Ты понимаешь, что это значит?..       Том, нахмурившись с сосредоточенным видом, зашипел снова. Змея развернула кольца и юрко скользнула в траву. Шорох её тела было растворился в шуме последних капель дождя.       — Я приказал ей убраться прочь — и она убралась. Послушалась моего голоса. Приказывать змеям могут только врождённые змееусты. Я действительно из рода Салазара Слизерина.       От разбитого парня, который сидел на старой могиле давно почившего предка, следа не осталось. Перед Люси снова стоял её Том. Гордая спина, горящий взгляд, уверенный голос.       — Я знал всегда, что отличаюсь от остальных. Теперь знаю, чем именно. Любопытно, что скажет на эти новости твой отец…       — Он скажет, что для наследника Слизерина открыты все двери, — Люси неторопливо шагнула к нему. — Тебя будут уважать. Ты будешь желанным гостем в каждом волшебном доме… А особенно — у меня.       Конечно, целоваться на кладбище — это верх неприличия. И конечно же, это их не остановило. Люси воспарила до вершины мира, выше редеющих облаков, выше первых окошек ясного голубого неба. Это было чувство абсолютной победы, чистая эйфория в крови. Она радовалась за Тома, как если бы его радость передалась ей в кровь.       Они уже уходили с кладбища, когда Люси случайно скользнула взглядом по одному из высоких памятников у ворот. Заметила его — и поначалу не поверила глазам. Она остановилась, чтобы прочитать ещё раз, и окликнула Тома:       — Постой! Ты видишь то же, что и я?       Надпись в основании крылатой статуи гласила: «Сэр Томас Майкл Риддл, 1879-1926». Под надписью — портрет черноволосого мужчины. Несмотря на разницу в возрасте, их сходства с Томом не заметил бы только слепой.