My lady

Кавех был тощеватым только на вид, скорее из-за того, какой создавал себе силуэт, комбинируя одежду. И из-за высоких скул. Но если присмотреться Кавех немного раздавался в бедрах и был крепким в плечах. И все же платье сидело просто замечательно. Настолько, что впору было задуматься - не для него ли шился этот наряд. - Больше никто не согласился... Честно... - Нилу окинула Кавеха внимательным взглядом, только-только замечая, насколько Кавех.. органично смотрится в заготовке платья. На Кавехе заготовка сидела.. откровенно. Кавех весь процесс преображения тихонько любовался собой, но функционировал скромно, чтобы Нилу на самом деле ощущала помощь, а не помехи в своей работе, - один лишь взгляд его был свободен, но не тело. Теперь он мог немного повертеться и поразглядывать себя со всех сторон. Кавех улыбнулся: - Нилу, я рад тебе помочь, правда! Не извиняйся так, - он нахмурился и с опущенными веками стал похож на экзотическую модель. - Я что, выгляжу недовольным? Кавех был полностью доволен. Разве что в груди было тесновато, его грудная клетка была шире, чем у Нилу, но длинная шнуровка сзади помогла удержать Кавеха в платье почти без всякого дискомфорта. Ткань была такая приятная на ощупь - тяжелый бархат, этот оттенок красного, глубокий, винный был роскошен сам по себе. И невозможно было не ощущать себя роскошно, стоя обернутым в эту изысканную ткань. Но роскошью ощущения не ограничивались. Было что-то еще, что заставляло Кавеха ощущать себя не просто хорошеньким, но чем-то, что можно ставить на витрины, на что можно долго глядеть. С плотоядностью. Руки, ноги, живот - все это было на виду, открыто не как у танцовщиц, с которыми у Кавеха было мало общего, но как у того, кто хотел и умел выгодно показать тело. - Ты выглядишь.. довольным, - нежно улыбнулась Нилу. - И выглядишь.. - Нилу выдержала коротенькую паузу, - прекрасно. Не подумай, это ожидаемо, просто... Я не ожидала, что настолько! Если я буду выглядеть в готовом варианте также хорошо, то шоу точно будет лучшим в этом месяце. - Кавех смутился и немного нервно стал приглаживать волосы, лежащие на плече. Чуткая Нилу сразу же объяснила, - Тебе к лицу красный, как и мне. У нас такой разный цветотип... Но тебе так идет. У тебя такие длинные и худенькие, я имею в виду, стройные ноги. - Нилу, не смущай меня, - отмахнулся Кавех, мило улыбнувшись. - Мне немного неловко все-таки. - Хорошо, больше никаких смущений, - согласилась Нилу, ее лицо сразу же посерьезнело, она мгновенно настроилась на рабочий лад. - Выпрями спину и вытяни руку... В другую сторону. Кавех то и дело косился в сторону зеркала. Думая о своих ногах, которые так отметила Нилу, прикрытых пышной юбкой фонтаном спускающейся сзади вниз, фасон чем-то походил на более.. открытую версию фонтейнского платья. Кавех осматривал это интересное решение, любовался, но архитектор в нем был строг и замечал очевидную непрактичность, на такую юбку легко было наступить во время танца и упасть - для него было загадкой, как Нилу в своих искренних и страстных танцевальных порывах умудрится этого не сделать. Он не сомневался в ней, скорее в очередной раз восхитился ее бесстрашием и рискованностью. Ради красоты всегда нужно чем-то рисковать... Кавех услышал как в прихожей хлопнула дверь - вернулся Аль-Хайтам. Который никогда не появлялся в его комнате, если Кавех не привлекал его в нее - настолько был педантом, если дело касалось границ. Конечно, это была не забота, просто это давало ему право отчитывать Кавеха, когда тот входил в его комнату. Кавех целенаправленно игнорировал эти границы, в конце концов, Аль-Хайтам - бездельник и никогда ничем не занят. Хотя попытки отчитать Аль-Хайтам никогда не бросал, напротив, при любом удобном случае их предпринимал в вечной надежде добиться успеха. Сейчас его правила о границах были плюсом, потому что Кавех внезапно заробел от собственного вида при мысли, что таким его увидит и Хайтам. Сколько подтруниваний ему придется вынести. Он ни за что не пожалеет о помощи Нилу в любом случае, но все-таки предпочел бы, чтобы Хайтам оставался не в курсе их с Нилу дел. - Аль-Хайтам не будет возражать, что я.. ваша гостья? - запоздало, но учтиво поинтересовалась Нилу, не переставая складывать и крепить булавками ткань на пояснице Кавеха. - Ты моя гостья, все в порядке. Это ведь и мой дом тоже. Пока что. Нилу странно поджала губы. Она просто особенно старательно удерживала атласные сборки, ленты и иглу парой пальцев, но Кавех подумал, что это отпечаток ее соболезнования ему. - Я имею в виду, пока мое жилье в разработке. Не в том смысле, что меня он выгонит или что-то вроде, в конце концов, этот дом был назначен в пользование нам об.. АЙ! - вскрикнул Кавех, рявкнул, совсем по-мужски, и зажал себе рот руками, сразу же мазнув взглядом по двери. Нилу всплеснула руками и почти подпрыгнула на месте, едва не роняя все то, что так старательно удерживала. - Прости меня, Кавех! - взмолилась она, поняв, что произошло. - Ничего, я просто не ожидал... Нилу, вытащи ее только пожалуйста, она будто.. на пять миллиметров во мне! Все еще... Нилу хватанула ртом воздух в испуге и потянулась вытаскивать иголку. - О, малая властительница Кусанали! Я думала, что увела ее в сторону! Кавех, умоляю, прости, я сейчас стяну его с тебя! Кавех опустил глаза в пол, сразу же пожалев о том, как отреагировал на простой и легонький иголочный тычок. - Нилу, все в порядке, это случайность, я обещал тебе помочь и помогу! - забормотал он. - Тебе сильно больно?! - виновато спрашивала Нилу. - Да нет, вообще было не больно, я просто не ожидал! Правда. Не больно. Я от неожиданности закричал. Суету и череду извинений прервал Хайтам: - У вас.. все в порядке? Кавех вздрогнул так, что снова вздрогнула и Нилу. Они опасливо, как два шкодливых ребенка, пойманных на шалости, подняли взгляды на Аль-Хайтама. - Все в порядке! - заявил Кавех, упираясь кулаками в бока. Теряя всю опасливость. И с важностью хмурясь. - Аль-Хайтам, я - Нилу, добрый вечер, ваш сосед так любезно согласился мне помочь... А я так обманула его доверие! Извините за беспокойство. - Нилу, все в порядке... - начал уверять Кавех смущенно. - Нет, нет, я просто так неосторожно этой иголкой... - ответила ему Нилу. Вернув взгляд Аль-Хайтаму, она тороплива пообещала, - я буду осторожнее впредь. - Все в порядке, это от неожиданности, прости меня за резкость, Нилу, - улыбнулся Кавех и с виноватой ласковой улыбкой погладил ее предплечье. Хайтам значительно мрачнее объяснился: - Я подумал, ты снова в крайней степени захмелел и ругаешься, чтобы привлечь мое внимание. Кавех, мгновенно теряя все смущение, всю ласковость лица, сжал кулаки, над которыми запястья были обвиты красными шелковыми лентами, такими же, какая была на шее над ключицами. Он широко раскрыл рот и гневливо наморщил нос, но сразу же подумал о Нилу. - Выйди отсюда, - зло проговорил он сквозь зубы. Глядя на Аль-Хайтама с тихим гневом. Нилу нахмурилась, потупив взгляд. И сдерживая порыв вступиться за Кавеха. - Пол - каменный. Тянет. Надень колготки, - Кавех заметил этот хайтамовский насмешливый прищур и побагровел только сильнее. - Тебя не звали сюда. Ты нарушаешь мои границы. Иди уже прочь, - проговорил Кавех спокойно. Его уши пылали, выглядывая между легкими мягкими волосами. Глаза заблестели обидой. Кадык нервно дернулся - Кавех сглотнул обиду. А пальцы с правильными, опрятными и утонченной формы ногтями на его ногах поджались. Аль-Хайтам, не скрывая своей озадаченности, окинул его взглядом. И едковато проговорил: - Просто соответствуй внешнему виду и веди себя более культурно и женственно. И не вопи так. Если не хочешь, чтобы все все-таки узнали, что ты у меня на иждивении. Моя леди. - Аль-Хайтам! - прорычал ему в спину Кавех. Дверь захлопнулась. - Кавех... Все в порядке? - осторожно спросила Нилу, нежно беря его под локоть. Кавех пару раз глубоко вздохнул, раскрасневшийся наполовину от гнева, наполовину от смущения. - Все хорошо. Просто он ужасно меня раздражает и выводит из себя! Продолжай пожалуйста. И приходи и завтра, мы договорились! Я полноправный хозяин дома, плачу аренду, имею право тебя приглашать - напомнил Кавех, с важностью вскидывая указательный палец. - И помогать тебе. Нилу помолчала. Конечно, было очевидно, что отношения Кавеха и Аль-Хайтама очень противоречивые - местами эти взаимоотношения сложнее, чем кажутся, а местами проще, чем представляются на первый взгляд. - Разве так.. можно? - осторожно и тихо спросила Нилу, нахмурившись. Своей абстрактной формулировкой обозначая отношение к тому, как легко Хайтаму отчитывать Кавеха при гостях. Кавеху не понравилась ее вкрадчивая интонация, он даже если и обижался на Аль-Хайтама, то стеснялся этого и не показывал. Он никогда не позволил бы себе стать тем, кого обижают, а если и становился, то просто отказывался признавать, что чувствует обиду. Чтобы не быть тем, кого обижают. И противоречия его не волновали. Поэтому с важностью он ответил: - Иногда так даже... Иногда так нужно! Видишь, какой я стал покладистый, - улыбнулся Кавех самой ослепительной и счастливой улыбкой. О которую можно было греться, но никак не обожечься. - Готов служить искусству только самозабвеннее, чем прежде! Хотя он, разумеется, мерзавец и пакостник, и терпеть его у меня уже нет сил. Нилу просто моргнула, не совсем понимая.. концепции и динамики отношений в этом доме, но справедливо рассудила, что это не ее дело, если Кавех реагирует.. так. Кавех подобрал еще пару теплых слов и уговорил Нилу вернуться к работе. Но из его головы никак не шло то, с каким видом разглядывал его Аль-Хайтам. С неопределенным. Кавех не мог понять, понравилось ли Хайтаму или он просто так попытался скрыть презрение и ту свою проступившую на мгновение насмешку, которые при Нилу постеснялся бы выпустить в полную силу. Кавех настолько погрузился в воспоминания о выражении лица Хайтама, что Нилу еще минут двадцать кружилась вокруг него в полной тишине, не смущаясь неловкости, ведь она просто не могла ее ощутить, будучи сконцентрированной и увлекающейся натурой. Нилу попрощалась с хозяевами дома, Кавех взял с нее обещание вернуться и не отдал платье - настолько хотел остаться помощником до конца. У Нилу и не было выбора, пусть Кавех и был отличным манекенщиком, кроме него, в любом случае, у нее никого отдаленно похожего по объемам и не загруженного в эти дни не было. Они оба были заложниками - Нилу у своего стремления успеть, Кавех у своего стремления помочь, но оба не испытывали по этому поводу никаких сожалений. Кавех не разговаривал с Хайтамом вплоть до вечера. Стоило только спине Хайтама, его запаху возникнуть где-то поблизости в доме, что было неизбежно, Кавех против воли напрягался. Испытывая в равных долях стыд и раздражение. Предложение сделать чай, настойчивые поглядывания, с которыми Кавех своим взглядом избегал встречаться и замечал только интуитивно или боковым зрением, - все это Кавеха раздражало только больше. И за это было стыдно - он просто не мог сделать вид, что не раздражен, не мог показывать равнодушие - его брови сразу же хмурились сильнее, они и без вмешательства Хайтама были после ухода Нилу в статике - морщились у переносицы, от одной только мысли, что Хайтам и его бесцеремонность, его насмешки и его этот.. неопределенный взгляд существуют. Кавех пытался напомнить себе, что он выглядел изумительно. Но это странное чувство, возникшее после взгляда Хайтама - оно тоже было каким-то неопределенным. Вернее таким, какое определять не хотелось. И за него тоже было стыдно! Было стыдно, что этот Хайтам мог так легко заставить его чувствовать подобную неопределенность... Настолько неопределенную, что неловко было войти в собственную комнату, где висело злополучное и невероятно идущее им с Нилу платье, еще не готовое, но уже выглядящее прекрасно. Голова уже гудела от напряжения. Горячая ванна, бутылочка хорошего вина и благовония, подаренные Нилу как вознаграждение и как просто дружеская внезапная приятность, помогли. Бы. Если бы не Хайтам, постучавший в дверь ванной внезапно и громко настолько, что Кавех вздрогнул и со злости, внезапной и яркой, ударил ванную по бортам. И сразу же ощутил боль, потому что ванна была из цельного камня. Хотя, будь она из любого другого материала - менее больно бы не стало. - У тебя вообще все с головой в порядке!? - Проверил, не утонул ли ты, не стоит ли мне отправить Нилу платье обратно... Кавех издал неразборчивый злой и громкий звук сквозь зубы и закрыл лицо руками. Далось же ему это платье! Впрочем, сразу же убрав их и взяв с бортика бокал с вином и залпом его опустошив с самой горькой и трагичной гримасой. - Если ты там на половине пути превращения в крокодила, у тебя получается. Не буду отвлекать. - Какой же невыносимый, какой эгоистичный, какой.. - зарычал Кавех в пустоту. - Вот бы уж действительно утопиться поскорей, лишь бы!... Кавех снова не закончил мысль и просто прорычал. - Перед окончательным превращением отопри дверь в ванную. Крокодильей лапой не выйдет, - сказал Хайтам. - И за демонтаж двери ты уже не сможешь расплатиться. - Какой же ты невыносимый, хватит выставлять счета, хватит меня караулить, это просто жутко и нездорово уже! Ты - жуткий! Избавь меня от своего присутствия! Немедленно! В этот раз Кавех ответа не услышал. И был счастлив. Хайтам упомянул платье. Значит, это повторится вновь... Кавех погрузился в мысль, вернее, в собственные чувства сильней, и не заметил, как пальцы зажгло - ножка бокала лопнула в его руке пока он рычал. Кавех бездумно разжал руку, обе части бокала плюхнулись в воду, с глухим звуком ударившись о дно и чудом не падая ему на живот или бедра. Мысль о том, что Хайтам его еще и за порченную посуду отчитает, огорчила Кавеха до того предела, что он, игнорируя опасные острые части бокала и собственную кровящую руку, взял в руки бутылку и осушил ее, наполовину полную, не отрывая губ. Ванную он покинул с одним лишь браслетом-бинтиком на руке, совершенно обнаженный, мокрый и знойный, хмельной, как русалка с картинок портовых таверн запада, с прилипшими к спине и шее волосами. Хайтам, разумеется, читающий книгу, провокацию не оценил. Кавех и не намерен был провоцировать. Просто хмель и то самое неопределенное чувство подсказали - если ему так не нравится платье, стоит поступить как хороший сосед и друг - не заставлять его смотреть на это платье снова. Кавех невозмутимо и смело прошел в кухню, с него немного капало на пол, гнев и уязвленность позволили ему не тратить время даже на промакивание себя полотенцем. Пусть у Хайтама будет хотя бы адекватный повод обругать его завтра, а не то, что у него есть сейчас... И всегда было, вне зависимости от того, как поступал Кавех. Кавех деловито поставил ужин греться на медленном огне. Только для себя. Хайтам не заслуживал, разумеется, такой чести. - Что с рукой, - пробубнил Хайтам. - Исчезни, - наморщился Кавех, слыша, но не видя собеседника. Хайтам стоял за его спиной. Кавех попытался понять, подкрался ли он или это легкое опьянение помогает ему не замечать раздражители как можно дольше. Влажное тело обдавало легкой прохладой после горячей воды. И становилось немного зябко. Может быть, Кавех вздрогнул, ведь Хайтам сказал: - Иди оденься. Снова эта неопределенная интонация. То ли насмешка, то ли замечание, то ли приказ, то ли просьба - что-то неопределенное. Градус помочь, конечно, в понимании не мог. Кавех шумно, раздраженно вздохнул. И почувствовал, как сзади прижимается горячее тело. Кавех раздраженно вывернулся и ударился головой о навесной шкафчик. Хайтам сразу же, не думая, прижал его всего, трогательного и мокрого, ушибшегося, к себе. - Аккуратно, - пробубнил он. Будто сам себя стушевался. Но уже было бы странно отталкивать Кавеха от себя так, будто все это - какое-то помутнение рассудка. А Кавех злился, удивлялся и стыдился того, насколько приятно было почувствовать тепло, пусть и от такого человека как этот Хайтам. Настолько, что он резко и прерывисто задышал, от переизбытка самых разных чувств - и вина конечно - хотелось заплакать. Но он не даст удовольствия Хайтаму рассказывать всем гостям о том, как он рыдает, напившись вина. - Отцепись от меня, - зло прошипел Кавех, обмякнув в руках Хайтама. Говорить было тяжело от того, как гадко ему было от самого себя, охочего до рук, именно этих рук. Хозяин которых одним лишь неопределенным взглядом мог заставить его испытывать такие лабиринты стыда и обид внутри себя, что впору было пить, пить и пить пока не уснешь. - Ты провоцируешь меня, ведь так? Ответить мне нужно честно, - Кавех промолчал. - Провоцируешь. И отталкиваешь. Это адекватное поведение? Насколько ты пьян? - Настолько, что устрою сейчас дебош, если не отпустишь меня. Какие провокации?.. - мрачно говорил Кавех. Но в последний раз задохнулся - его голос жалобно сорвался. Хайтам буквально оттащил его от своего плеча и заглянул ему в лицо. - Это ты пристаешь ко мне весь день! Какие провокации?! Кавех по тому, как помрачнел Хайтам, понял, что с его собственным лицом было что-то совсем не в порядке. Почувствовал, какая печать трагедии на нем, на его красивом лице, лежала. Вкупе с мокрыми волосами и ресницами, сверкающими от вина глазами, наверное, выглядело просто.. душераздирающе. Кавех представлял это себе и с ощущением стыда жалел себя сам. Странно, что и для Хайтама вид был таковым, вызывающим.. беспокойство. - Какие? - мягко повторил Хайтам. В мгновенье тон его стал ласковее. Было очевидно, что он.. под определенным впечатлением. Взволнован. Озадачен. Обеспокоен. - Ты обнажен. И платье это... - Хватит. - оборвал его Кавех. И горячо и сорванно заговорил, безуспешно пытаясь активно жестикулировать в объятьях Хайтама. - Я просто помог. Как это делают друзья. Я считаю, я выглядел отлично. Я всегда отлично выгляжу! И красный мне к лицу. И мне виднее, идет мне или нет, смехотворен я или нет, Я человек искусства, Я эстет... Не ты. И мне шло. И мне все равно, платье это, костюм или нечто среднее! Если ты такой стереотипный мерзавец - обсуди мой вид со своими друзьями! - запыхался Кавех. Но сразу же добавил. - Которых нет! Кавех обреченно и устало от собственного порыва просто уткнулся лбом Хайтаму в плечо, раскрасневшийся от напряжения. Так, будто не отчитывал его только что. - Я бы предпочел не делиться таким с друзьями. Которых нет. Кавех уже пережил все волнение, которое мог, выплеснул его и ему было все равно, что там ему говорил и сочинял Хайтам. - Такое я оставляю для себя. - Смейся в одиночестве, мерзавец, - серо разрешил Кавех. - Что? Кавех отпрянул от него почти брезгливо. - Смейся. Мерзавец. В одиночестве. - Ты, - Хайтам замялся, но серьезность оставалась при нем. - глупец... Хайтам замолк, видя как Кавех морщится все больше и больше, пока тот вовсе не вырвался, шипя свои расстроенные оскорбления, Хайтам буквально щипком за плечо задержал его и одним слитным движением, уложил на столешницу спиной, прижимая к ней за плечи крепко, чтобы тот не вырвался и не ушел. Но тот и так бы не ушел, он захмелевший, усталый и огорченный, ему уже не до борьбы. - Я не эстет. И мерзавец. Может быть. - Хайтам навалился на него сверху с диким голодным лицом, но говорил тихо. Настолько это было странно и неожиданно, что Кавех зачаровался и передумал открывать свой рот и шипеть. Казалось, Хайтам сам злился на что-то. Может, тоже на себя. Кавеха вдруг оглушила тяжелая мысль - что, если Хайтаму.. понравилось. Настолько, что тот весь день ходил за ним хвостиком и донимал, не зная как высказать впечатление - самая его дурацкая стратегия, знакомая еще с начала их студенчества. - Но кто угодно, даже такой неэстет и мерзавец, поняли бы, что тебе к лицу, а что нет. Тебе шло... Даже слишком. Кавех закрыл глаза, потому что их защипало от того, каким смущающим, каким лестным, каким удивительно приятным пазл сложился в итоге. Хайтаму даже слишком понравилось. - Я бегаю за тобой. Я ухаживаю за тобой. Ты огрызаешься. Затем надеваешь.. это. И в тот же день голым, пьяным и влажным вываливаешься из ванной. Что мне думать? Это не провокации? Ну спроси меня еще - какие провокации. - Тебе понравилось платье? - глупо переспросил Кавех. - Надень его еще раз? Я подумаю над ответом лучше, - сухо ответил Хайтам и почти обреченно поднялся с него, оставляя Кавеха осмыслять сказанное, лежа лопатками на холодном каменном столе. Кавех понял, что член у него стоял еще с того времени, как он оказался у Хайтама в объятьях. Тело припомнило ему трение головки об одежду Хайтама только сейчас. Кавех смутился. И жалковато прошлепал босыми ногами в комнату в спешке. Хайтам проклинал вообще все за свое неравнодушие - пускай бы Кавех и дальше, раздраженный и обидевшийся сам на себя, скакал по кухне, можно было бы вспомнить стройные ноги с розовыми коленками, на которые падает красный рефлекс от юбки, делая их еще более розовыми, ключицы, над которыми шею обняла винная лента, затягиваясь в бант, его смущенный взгляд, гордый и испуганный одновременно, противоречивый, как сам Кавех, - вспомнить все это и просто подрочить. Но сожаления - пустая вещь, оставалось только смириться с неизбежным завтра, с тем, что если Кавех вспомнит, придется выслушивать его смешки, родившиеся от его, Хайтама, откровенности и кавеховской противоречивости. Хайтам снова нашел успокоение в книге. И чтобы лишний раз не отвлекаться на причитания Кавеха, которые он ожидал слушать пока Кавех не уснет, надел шумоподавители. Буквально через пару минут сзади к его щекам ласково прижались руки. Атлас лент, свисавших с запястья коснулся шеи Хайтама. Кавех неумело снял шумоподавители. И прошептал Хайтаму в самое ухо своими мягкими влажными губами: - Где моя оценка? Кавех обошел кресло, вставая перед Хайтамом. В полном своем великолепии - как шел Кавеху этот глубокий оттенок красного. Хайтам подал ему руку. Кавех, не совсем понимая, принял ее. Хайтам мягко потянул его на себя, заставляя Кавеха, уже довольно понятливого, взобраться ему на колени: - Я не вижу отделки на груди. Кавех ткнулся шеей Хайтаму в губы, смущенный, но смелый. - Да вот же она, отделка. Как же ты не видишь, - тихо ответил Кавех. Хайтам просто провел языком вдоль шеи и сжал его поясницу так крепко, что поджались яйца. И Кавех задрожал. - Х-Хайтам. Я пошутил, - сразу же промямлил он, приходя в чувства. И тревожась. Что Хайтам сейчас же столкнет его с колен, чтобы посмеяться. Хайтам, будто от тупой боли, тяжело вдохнул и прикрыл глаза. - У тебя нет чувства юмора, - просто ответил он. Кавех ощутил, что определенно испортил что-то более внушительное, чем собственный страх. И растерялся. Просто поникнув. Шумно выдохнул и сделал свое неловкое лицо, такое, какое делал при легкой оплошности. И не слезал с колен Хайтама. Которого это наивное личико совсем не впечатлило. - Слезь с меня, - попросил Хайтам. - Нет, - резко ответил Кавех. И, будто прежде он держал свой вес, опираясь на колени, чтобы Хайтаму было не слишком тяжело, уселся полностью. Аль-Хайтам не почувствовал, что ему стало тяжелее. Он почувствовал только нелепый ультиматум, суть которого была ему, мягко говоря, понятна смутно. Кавех опустил голову и скрыл за челкой свои нахмуренные брови. - И это тоже не провокация? - Я не хочу твоих насмешек. Вот и все. Потому что я тяжело переживаю даже то, что не понимаю, как ты на меня смотришь. Зачем, если тебе понравилось, ты наговорил обо мне гадостей? - Это не гадости. Это правда. Но если тебе важно знать - я не менее сложно устроенная личность. У тебя нет исключительного права на сложность и глубину, Кави, даже если ты чувствуешь иначе. И если ты такой глубокий и чувственный помощник, помоги и мне - советом. Скажи мне - что мне делать с тобой, когда ты сидишь у меня на коленях в платье "в шутку"? Повисла тишина. Хайтам не смотрел на Кавеха. Но ощущал тяжесть его тела. И мягкость юбки платья, щекотавшей его руки. - Трахать, - пожал плечами Кавех. И интонация, и язык тела - совершенно непосредственны. - наверное. Хайтам окончательно запутался в Кавехе. Просто неверяще покачал головой. - Ты плохо себя ведешь со мной. Не удивляйся, что я так переживаю, - снова пожал плечами Кавех. - Ты первый начал со мной плохо себя вести. - Если я так тебе нравлюсь, зачем мне мстить? - Кавех, я обеспечил тебя всем, каждой вещью, о твоей нужде в которой я мог бы догадаться. Это зовется в мире архитекторов мщением? - Ты попрекаешь меня этим! - Я не ищу сложных путей. И в вопросах, связанных с тобой, - особенно, потому что тут изначально достаточно сложностей, - я тоже предпочитаю простоту. И самым простым способом тебя привлечь... Кавех глупо и громко рассмеялся. С лица, наконец, ушла печать трагедии. И приятнее, чем Кавеху смеяться, было только Хайтаму видеть и слышать этот глубокий грудной смех. - Я рассмешил тебя?.. Чем? - Конечно. Ты вообще мерзавец смехотворный, - засмеялся Кавех только громче, наклоняясь и прячась у Хайтама в предплечье снова. - Возьми меня за зад. И сожми так сильно, насколько меня любишь. - Поцелуй меня. - Поцелуй меня сам. - Почему я не удивлен, что даже это в этом доме делаю я, - сказал Хайтам. Снова вызывая смешки Кавеха, довольного на другом, более светлом берегу собственных чувств, глубоких и интенсивных. - Просто будь послушнее. Кавех важно выпрямился. И как только Хайтам послушал его, коснулся его губ своими, - вся важность, весь смех, все это ушло как ни бывало. Он размяк, голодный до тепла и секса, который представлял еще тогда, когда у них в начале студенчества в походе случился вполне естественный для двух влюбленных невротиков-юношей приступ взаимной дрочки и последующие упреки и подначки. Кавех глубоко дышал и так бесстыдно открывал рот, вываливая широкий и длинный язык, что у Хайтама сразу же кровь прилила к щекам и члену от влажных звуков. Был бы Кавех сдержан - не было бы звуков. Но Кавех подставлялся рукам, как ласковая кошечка, глухо ахал в чужой рот и лизал Хайтаму нёбо и щеки. Кавех так же несдержанно, как ругался с Хайтамом, терся о него всем телом, чтобы платье терло соски, а влажная головка снова бы стала раздраженной от грубой ткани одежды Хайтама. - Я.. нравлюсь тебе? - как-то особенно пьяно спросил Кавех ему в губы, бездумно ерзая на нем. Хайтам молчал, просто разглядывая разморенного Кавеха. И пытаясь понять точно, насколько пьян Кавех. Иначе говоря, оценивая моральную сторону секса с захмелевшим, развратным и нервным человеком. - Скажи мне, - Кавех прижался лбом ко лбу Аль-Хайтама. Аль-Хайтам чувствовал его горячее и терпкое от вина дыхание. Кавех прижался губами ему в краешек глаза. - Скажи. Скажи, что я тебе нравлюсь. Такой ласковый, такой прилипчивый, мягкий, нуждающийся. Странно, но чем теснее прижимался Кавех, тем сильнее Аль-Хайтаму его не хватало. - Конечно нравишься. Было бы странно, если бы моя леди с телом танцовщицы и характером зайца мне не нравилась. - Хайтам, к-какие зайцы!? - голос Кавеха сначала лихорадочно взметнулся, затем Кавех замолк, будто вино на мгновение ударило в его голову коротким мигом расслабленности и блаженства, и этот миг Кавех использовал, чтобы тон его голоса просел и стал тихим и обволакивающим. - замолкни уже о зайцах, задрот. Я знал, что тебе понравится. По тебе всегда было видно. Что тебе нравится. Аль-Хайтам только сглотнул, визуально никак не смутившись перемене. - Да. Конечно. Странно, что твоя проницательность возникла только в эту минуту, - слова лукавым шепотом заскользили по щеке и Кавех зажмурился, всеми силами пытаясь вдуматься в их смысл. - Всегда такой собранный, такой наблюдательный и чуткий... - О, - томно вздохнул Кавех. - будешь отчитывать меня за нечуткость? Пью до дрожи и тумана в голове, чтобы падать тебе в ноги, а ты тащишь меня в мою холодную одинокую постель, небрежно, как мешок с бататом, бросаешь, и накрываешь, чтоб я задохнулся и не мучил тебя... - Интересные образы. В целом и мысли у тебя занятные, как всегда. Но... Ты сейчас сказал, что я тебя, пьяное, неразумное тело, должен был нести в свою постель? Чтобы что? Кавеху могла лишь мерещиться тихая обида или злоба или смесь этих чувств в его голосе, однако Кавех был слишком внимательным сомелье, чтобы во всем различить полутона - от винных нот до теней эмоций своего Хайтама. - Именно это я и говорю, - кротко улыбнулся Кавех, заводя руки за спину и опираясь ладонями Аль-Хайтаму в колени. И немного прогибаясь, подставляя живот, который было видно через каплеобразный вырез, отделанный тонкими рюшами атласа. - Не просто нести. Я уже сказал, что со мной нужно делать. Аль-Хайтам знал, что лучший способ победить искушение - поддаться ему, поэтому двумя пальцами, провел по открытой коже живота, а затем пробрался под платье, мягко оглаживая и аккуратно сжимая. Кавех шумно всхлипнул и рвано выдохнул, начиная бездумно елозить и пытаться шире расставить ноги в поисках большего. - Ты не хотел простого секса, ты хотел пьяный секс, хотел увидеть мою нужду, - возразил ему, наконец, Аль-Хайтам. - И не отвечать за то, что я увидел бы твою, если моя окажется разовой. В отличие от твоей, судя по частоте твоего опьянения. Аль-Хайтам коснулся его члена, аккуратно надрачивая только головку. Кавех зажмурился и заерзал так, что еще немного - упал бы, Аль-Хайтам, наклоняясь к нему, покровительственно взял его за обратную сторону шеи и приятнул к себе, удерживая. Затем смял жесткий подъюбник платья, скомкав в несколько слоев, и, слегка царапая, обернул в него головку повлажневшей тяжелой плоти Кавеха, принимаясь сжимать и вращать ладонью вокруг, мигом заставляя Кавеха дышать чаще и бесстыдно толкаться бедрами вперед. - Я хочу, чтобы ты меня хотел, разве это проблема, Хайтам? Хайтам не ответил. Кавех подавился вздохом, но взял себя в руки и горячо заговорил Хайтаму в рот: - Я хочу, чтобы ты вожделел, чтобы грезил обо мне. И грезы эти пускай будут какими угодно. Я буду связан, буду наказан, кем угодно наряжен, - движения руки Хайтама сквозь шероховатый подклад приносили болезненное удовольствие. Кавех неопределенно прошептал, жмурясь от болезненного удовольствия, - Скажи, что ты думаешь... Аль-Хайтам помолчал, продолжая свою навязчивую грубоватую ласку, наслаждаясь тем, как сопит Кавех, иногда не выдерживавший и вместе с сопением выпускавший скулеж такой трогательный и эротичный, что становилось тяжело разобрать, чье самообладание тут испытывают. - Скажи, - заскулил Кавех. Было что-то инфернальное в том, каким жалобным мог становиться его сильный голос, Хайтам не мог остаться равнодушным. - Я хочу тебя. Я вожделею тебя. И грезы мои о тебе. Все так. Мир воплощает все твои желанья троекратно, а ты просто моргаешь. - Возьми меня. И воплоти это желание троекратно, - взмолился Кавех, падая Аль-Хайтаму на грудь. Головка уже болела от навязчивой стимуляции, Кавех дрожал и чувствовал, что скоро начнет рыдать от этой нескончаемой истомы, терпения в нем не водилось. - Хочешь?.. Кавех резко вскинулся, вдохновленный, и безапелляционно сполз на пол. - Конечно хочешь, - проворчал Кавех, укладывая руки Аль-Хайтаму на бедра. Кавех прижался к его бедру щекой, ластясь и шало улыбаясь, мягко куснул прямо у промежности и притерся к ней щекой, глядя из-под ресниц, Аль-Хайтам, залезая пальцем под его красную ленту на шее, мягко потянул за нее вверх. - Хочешь делать так, как я хочу? Кавех моргнул и нахмурился. - Сосать - это как ты хочешь, - пояснил Кавех уверенным тоном знатока. - А если я иначе хочу? - Ладно, - просто ответил Кавех, пожимая плечами и снова готовясь влезать на колени Хайтама, вероятно чтобы сесть уже ему на член. Опять же, понимая по-своему и будучи уверенным в правильности своего понимания. Кавех в своей осоловелой невозмутимой покладистости выглядел очаровательно. С платьем это поведение смотрелось еще интереснее. Аль-Хайтам, к неожиданности Кавеха, просто поднялся с кресла и, крепко взяв его за руку, повел его в спальню. - Твоя педантичность меня в сон вгонит, - промямлил Кавех. - У тебя там ноги затекут. Они и так тебя не держат. - Дались тебе мои ноги... - буркнул Кавех. - Лишь однажды, - хмыкнул Аль-Хайтам. И на секунду оглянулся с проникновенным взглядом. Вмиг заставляя Кавеха побагроветь. И вновь вспомнить о том, как он несколько лет назад отдрочил Аль-Хайтаму ногами в палатке, полной спящих ученых. И на следующий день сделал вид, будто сделал это в полудреме, а наяву уже ни о чем не помнил. Оправдывать себя за эту ложь потом было легко, ведь это Хайтам был виновен в том, что тогда так измял ему его чувствительные ступни, что тот вынужден был ответить чем-то таким же подлым... Они ведь, не сговариваясь, легли валетом, чтобы точно не повторить тот опыт первой экспедиции, когда они взаимно друг другу отдрочили и еще полгода играли в почтительное расстояние. Опыт первой экспедиции не повторился, но успехом назвать произошедшее было нельзя. Кавех в приступе смущения и не заметил, как оказался в спальне Хайтама. - Моя леди, - тихо низко проговорил Хайтам, мягко прижимая Кавеха к себе и утягивая его в свою постель. У Кавеха от этого тона, от этой нежности пошли мурашки, он глупо улыбнулся, готовый позволить сделать с собой что угодно, лишь бы только Хайтам не терял своего нежного пыла. - Что ты хочешь делать? - спросил Кавех, очаровательно блестя глазами. Язык на последнем слове у него немного запутался. Будто он только больше пьянел. Хайтам ничего не ответил, только смотрел на его лицо, гладил его плечи, иногда гладил щеку и по волосам. Кавех, раскрасневшийся, был и доволен, и напряжен. Лежа на боку, он то и дело двигал бедрами, пытаясь помочь себе самостоятельно, но отвлекаться от заинтересованного лица Хайтама ему не хотелось. - Почему ты молчишь? - улыбается Кавех. Хайтам просто целует его в уголок глаз. - Хайтам... - А если мне нравится только так? - посерьезнел Хайтам. Кавех не уловил шутки и растерялся. - И даже мучить не будешь? - Разве мог бы я посметь мучить свою леди, особенно когда она в таком состоянии? - Конечно мог бы, Аль-Хайтам! Хайтам понятливо приподнялся и мягкими уговорами и телесными манипуляциями заставил Кавеха опереться спиной на спинку кровати. Кавех протрезвел мгновенно... Аль-Хайтам смотрел тяжелым взглядом, в котором ничего, кроме аппетита и вожделения не было, мерно двигая головой - вверх и вниз, безупречно контролируя свой рот - губы смыкались плотно, снизу ласкал основание языком. Кавех не выдержал этот взгляд и закрыл голову Аль-Хайтама юбкой. Аль-Хайтам глухо хмыкнул. Кавех прочувствовал вибрацию этого звука членом и страдальчески прошептал: - Я не могу смотреть. Аль-Хайтам выпустил член изо рта, Кавех услышал звуки смачных плевков. И почувствовал как капли горячей слюны размазываются по его плоти. И теперь, когда все стало так мокро от слюны любовника, начал слышать каждое движение рта и языка. Аль-Хайтам начал шумно глотать, издавая глухие звуки горлом и только усиливая впечатления и не давая Кавеху забыть, где он, с кем он и чем он занимается. И Кавех, против воли, от того, насколько грязно и приятно все это было, попытался свести бедра, но не вышло. Сильные горячие руки стиснули внутренние стороны бедер и развели сильней, так, что от легкого натяжения заныли мышцы. - Кави, - влажно проговорил он. Кавех не слушал, только рвано дышал, пряча лицо в локте и в него же возбужденно кряхтя и охая. - Кави, - с небывалой мягкостью и лаской позвал Аль-Хайтам. - Моя леди. Положи руки мне на затылок. - Я не могу, - отмахнулся Кави. Хайтам поймал его руку. Но Кавех просто переплел их пальцы. Хайтам увидел, как от этого нежного жеста поджались у него яйца, и решил не давить на Кавеха, который, оказывается, любит нежности. Но Кавех с усилием воли послушался и все-таки, открывая глаза, вплел руку ему в волосы на затылке. - Спасибо, Кави. Мне так приятно. Очень ценю твою заботу, - с маленькой долей насмешливости промурчал Аль-Хайтам. И снова обхватил губами лишь головку и стал нализывать ее так, что Кавех заметался по постели, крепко сжимая обе руки. Когда язык настойчиво стал вылизывать уретру, кончиком языка раздразнивая ее, Кавех с низкого несдержанного хныканья сорвался на глухой вой, сменяющийся судорожными дикими всхлипами, которые теперь уже не мог разбавлять шепотками "еще", "Тами" и "вот так", от которых Аль-Хайтама тоже вело. Кавех, видимо услышав собственные звуки, заткнул себе рот рукой. Другая, впрочем, давно уже сжимала и натягивала волосы Аль-Хайтама, который так старательно и шумно сосал, глотая головку в самое горло и издавая такие звуки, что колени Кавеха начинали уже дрожать, а глаза влажнеть почти до слез. Стоило Хайтаму крепко натереть промежуток между яйцами и сжимающейся, напрасно взволнованной дыркой, как Кавех сразу же промычал и, суетливо отдергивая от себя Хайтама за волосы и пытаясь оттолкнуть его ногами, чтобы кончить не в рот, попал ему на подбородок. - Ой, я не хотел, не хотел. Случайно вышло, зачем ты... ты почему не увернулся! - запричитал Кавех, все еще раскрасневшийся и томный, неспособный сердиться всерьез. - В меня летели не пули, Кавех, возьми себя в руки, - просто ответил Хайтам, стирая с подбородка чужую сперму. - Открой рот. Кавех, мгновенно понимая, что от него хотел Хайтам, попытался лягнуть его, но Хайтам подполз только ближе. - Моя леди, откройте рот, будьте умницей. Губы Кавеха открылись как от заклинания, в рот втолкнулись влажные пальцы, на языке Кавех ощутил горечь собственного семени. Пальцы некоторое время гладили его язык, что для Кавеха было и смущающе, и бессмысленно, но весь смысл был в виде, который открывался Хайтаму, который не смог долго безучастно любоваться. Долгий поцелуй делал Кавеха все более сонным. Рот медленно заполнялся и чужой слюной, Кавех бездумно сглатывал, пока Хайтам одобрительно гладил его щеки. - Тами, ты можешь взять меня пока я сплю, я сейчас усну, - честно признался Кавех, бормоча ему в самые губы. - Не могу больше... - Ты не трезв, я не стану тебя брать. Кавех сквозь сон чувствует, что его аккуратно укладывают в более подходящую для сна позу, он немного помогает, но только тем, что вытягивает ноги. - Тами, ты такой кошмарный задрот.