the allegations

Влажное полотенце было ещё тёплым к тому моменту, когда Сатору приложил его к груди Сугуру, чтобы мягко вытереть подсыхающую сперму. Сатору бы сам слизал её с него, если бы тот только попросил. На первый взгляд казалось, что Сугуру спит, но лёгкое подёргивание брови заставляло Сатору усомниться в этом. Притвориться спящим было вполне в стиле Сугуру. При любых других обстоятельствах это могло бы быть забавным и милым. Сейчас же было больше похоже на ещё одно препятствие между ними. Сатору так устал от всего этого. Он перешёл к бёдрам Сугуру, начал протирать их с заботой и благодарностью. Делая подобные вещи, он хоть немного, но чувствовал себя более взрослым и ответственным. А ещё он чувствовал себя неспокойно. Взгляд переместился между бёдер. В голове промелькнула непрошеная мысль о том, что он, наверное, передвинул ему местами все внутренности. Сатору вздохнул. Наверное, стоило вымыть сперму изнутри, но он не решался снова лезть туда пальцами. Он поднял взгляд — Сугуру смотрел на него затуманенными глазами. У Сатору как будто камень упал с души, он сверкнул улыбкой, открыл рот, чтобы сказать: слава богу! А потом пошутить: я уж думал, что прикончил тебя! Но во рту пересохло, язык заплетался так, что на секунду захотелось вырвать его. Нет. Он и вправду ничего не мог с собой поделать, кроме как разозлиться на Сугуру за то, как он поступил с ним. Почему вообще он всегда думал, что шутить на тему смерти нормально? Сатору хотел, чтобы эта тема потеряла ту остроту, которую приобрела, когда Сугуру впервые предложил себя убить, торжественно, словно произносил пророчество. И Сатору шутил про это, потому что думал, что им удалось избежать дурацкой казни, которой совсем не было места в их постели. Конечно, постель каждый раз была разная, ведь Сугуру являлся разыскиваемым преступником. А ещё он был беспощадным и жестоким, подумал Сатору, хотя последние двадцать минут заставляли в этом усомниться. На самом деле он точно не знал, за что Сугуру просил прощения. Ему было за что извиняться, много за что, но он повторял это такое количество раз, что хватило бы на всё. Сатору это вполне устраивало. Кроме того, он не думал, что разворошить это осиное гнездо ещё сильнее будет хорошей идеей. Теперь он и так знал достаточно, чтобы сравнить Сугуру с многослойным тортом. Самым вкусным и самым раздражающим многослойным тортом в мире. Сатору улыбался до тех пор, пока это не стало выглядеть совсем тупо. — Нам нужно привести тебя в порядок, — сделал попытку он. — Здесь есть ванна. Смывать сперму легче вдвоём! Сугуру не двинулся. Только плотно сомкнул веки. Губы у него подёргивались. Он сделал неровный вдох и ничего не сказал. Сатору озадаченно закусил нижнюю губу. — Опять игра в молчанку? Нечестно. Лицо Сугуру дрогнуло. Он вяло покачал головой на подушке. Ощущая странную нервозность, Сатору потёр шею. — Болит горло? — предположил он и оглядел комнату. — Ты до сих пор носишь в куртке те леденцы? Сладковатые, с чётко выраженным лекарственным вкусом, леденцы помогали справляться с последствиями техники. Сугуру открыл рот, но только для того, чтобы набрать в лёгкие воздуха. Опять молчание. Что ж, леденцов он, видимо, не хотел. Сатору хмуро уставился на него. — Ладно, значит, ты просто устал. Или… злишься. У тебя есть причины злиться, — продолжил выдвигать предположения он. Только не уходи пока. — Но тебе всё равно нужно выпить воды и помыться. Лицо Сугуру становилось всё более и более отстранённым. Сатору подполз на коленях к нему ближе, протянул руки. — Если тебе больно, я могу тебя отнести. — Не надо, — сказал Сугуру. С пугающе мрачным выражением лица он вжался в матрас сильнее. Сатору застыл. Сердце снова заколотилось как бешеное. Больно. Он оцепенел от ужаса. Не перегнул ли он палку? Не зашёл ли слишком далеко в физическом плане? Или же Сугуру злился из-за угрозы расправы над его сторонниками? Но они ведь договорились насчёт этого. Да и злился бы из-за этого он по-другому. А ещё его голос. Нервный, дрожащий. Абсолютно всё было не так. Несколько следующих секунд показались вечностью. Клетки мозга Сатору работали так же заторможенно, как грузил страницы Internet Explorer. И всё же ему удалось прийти к приемлемому для себя варианту. Он присел на корточки, обхватив себя руками. — …Что с тобой? Что случилось? — тут его осенило, что раньше он никогда всерьёз не спрашивал Сугуру об этом. И голос сразу стал звучать гораздо ровнее и увереннее — совсем не так, как Сатору на самом деле себя чувствовал. — Я не хочу больше ругаться. Сугуру закрыл лицо руками. Его широкая грудь тяжело вздымалась. Всё, что на него обрушилось, вызывало в нём неприкрытую ненависть. Он боролся с этим. Боролся — и проиграл. Каждый вдох в этой внутренней борьбе давался ему с трудом, чередуясь с горестными, унизительными всхлипами. На мгновение Сатору показалось, что комната накренилась набок. Он никогда раньше не видел Сугуру таким. Сатору мог понять, почему люди плачут во время секса. Он сам постоянно так делал. Это было просто от переизбытка эмоций и ощущений. И это было даже приятно. И даже если Сугуру дразнил его по этому поводу, то это тоже было нормально, потому что в его глазах всегда было тепло. Так что Сугуру не должен был его стесняться. И он никогда не должен был плакать вот так. — Сугуру, — ошеломлённо сказал Сатору. Теперь он нервничал ещё больше. Он не решался прикоснуться к Сугуру, боялся, что мог поломать его. И сейчас ему было трудно ощутить то успокаивающее тепло, которое исходило от Сугуру, словно было его второй натурой. Следующие слова он произнёс так мягко, как только мог: — Эй, прости. Я… правда сделал тебе больно? Блядь, ну конечно, сделал. — Нет… нет, — Сугуру втянул плечи, становясь меньше. Его голос был приглушённым. — Не ты. Э… это м-моя вина. — Э-э... что? Сугуру убрал руки с лица. Они были мокрыми от свежих слёз. — Ты… нет, — тут его голос сорвался, и он тяжело задышал, чтобы снова не заплакать. Потом сел, сделал несколько быстрых вдохов, чтобы успокоиться. — Забудь. Сатору не на шутку запаниковал. Впервые за долгое время он понятия не имел, что делать. — Забудь об этом. Пожалуйста. Голос Сугуру звучал ещё более настойчиво и нервно, чем после того, как ему несколько часов отказывали в оргазме. Сатору ведь не должен был просто оставить всё как есть? — С тобой всё хорошо, с тобой всё в порядке. Это моя вина, — настаивал он, с трудом выговаривая слова. — Это я вёл себя как ненормальный. Я вёл себя глупо. В следующий раз мы можем сделать все так, как захочешь ты. Пауза. Его замутило. — Если следующий раз будет, — добавил он. — Вряд ли в этом есть необходимость. Сугуру снова разрыдался. Он промокал глаза тыльной стороной ладоней, но толку от этого не было: слёзы текли сами по себе, он хватал ртом воздух и не мог остановиться. Казалось, ни один из них ничего не сможет с этим сделать, даже когда Сугуру удалось выровнять дыхание. — Ты такой… Блядь, ты такой… И внезапно он начал смеяться. Это по-настоящему пугало и сбивало с толку, ведь плакать он в это время не переставал. Сугуру не закончил фразу, оставив Сатору гадать, что, чёрт возьми, он хотел сказать. Ты такой ужасный? Ты такой тупой? Объективно это не соответствовало действительности, но для Сугуру вполне могло быть так. На мгновение Сатору показалось, что он сам тоже сейчас расплачется. Громкий смех Сугуру переходил во всхлипывания, а потом всё начиналось по кругу. А его тело в эти моменты сотрясалось, как у одержимого. — Сугуру, — сдавленно сказал Сатору. Подобную истерику он наблюдал только раз, когда обычный человек увидел проклятие. Тогда он даже не обратил на это внимания, просто почувствовал лёгкое недоумение от того, что кто-то вообще может так испугаться. Помня о возможности неудачи, он медленно пододвинулся к Сугуру и положил руки ему на плечи. И хотя Сугуру выглядел так, словно ему не хватало сил даже дышать, его рефлексы и бдительность нисколько не пострадали. — Не надо, — рвано, отчаянно простонал он, даже не глянув в сторону Сатору. Сатору отпрянул назад. Под кожей шевелилось что-то ужасное. Почему? Почему? — Сугуру, я знаю, что ты меня не боишься, — выдавил он. Сугуру поднял руку, сгрёб волосы в кулак и потянул их вперёд, стягивая кожу на голове. — А я и не боюсь, — грубо сказал он. Дыхание участилось, и кулак с намотанными волосами сжался сильнее. Мысль о том, что Сугуру может выдрать себе волосы, заставила Сатору почувствовать себя ещё более беспомощным. Но перед тем, как он успел попросить его этого не делать, Сугуру разжал руку. — Я… я не боюсь, — он убедительно сдвинул брови. Из обоих глаз брызнули слёзы. Задыхаясь, он прохрипел: — Просто, ты… ты не должен… со мной… Сатору почувствовал облегчение, но в то же время растерянность. — Что? — Я… я… я не… — Сугуру сглотнул. Его голос ломался, он говорил то едва слышно, то почти кричал. В этот раз обе руки взметнулись к голове и обхватили её. — Чёрт… чёрт! Ааа… — Хорошо, я постараюсь держать свои руки при себе, — не в тему пообещал Сатору. Ему нужно было собраться с мыслями и не обращать внимания на странности — разве в его жизни не было чего и похуже? Он вздохнул. — Но только… не двигайся. Я серьёзно. Пожалуйста, Сугуру? Это было сказано его самым приятным, самым вежливым голосом, с ноткой мольбы, которую мог вызвать только Сугуру, и только ему она могла быть предназначена. Даже сейчас это сработало замечательно. По крайней мере, Сугуру застыл. Всё, что двигалось, — это его широкая грудь, поднимающаяся при вдохе и опускающаяся при выдохе. Лишь изредка из его горла вырывался болезненный, сдавленный звук. Сатору приблизился к нему и привычно опустил голову на колени. Выглядевший меньше, чем обычно, Сугуру на него не смотрел. Но также и не требовал слезть с себя. Лежать вот так, каким-то чудом умудряясь не делать хуже, было одной из самых трудных вещей, которые приходилось делать Сатору. Теперь Сугуру плакал беззвучно, только время от времени шмыгал носом, а ещё его потряхивало. Сатору был в полной растерянности. Он протянул руки и обхватил ладонями лицо Сугуру, ощущая на пальцах тепло его слёз. Неожиданно Сугуру снова засмеялся, резкий звук отдался болью в лёгких. Его рот растянулся в улыбке, широкой и безумной. В ней ясно читалось самое настоящее отчаяние. Но оно не было направлено на Сатору. У Сатору возникло ощущение, что всё это вообще не предназначалось ему. И Сугуру делал всё возможное, чтобы скрыть… это. Чем бы это ни являлось. Сатору не мог тратить время на то, чтобы пытаться разобраться, особенно тогда, когда он просто хотел, чтобы это прекратилось. Все еще лёжа у Сугуру на коленях, Сатору гладил его лицо. Заправил волосы за ухо. Теперь у него появилась возможность поразглядывать иссиня-чёрный плаг, эти штуки всегда казались ему ужасно классными. Сугуру опустил голову и увернулся от блуждающих пальцев Сатору. Жуткие звуки, которые он издавал, начали затихать. — Прости, — повторил Сатору, когда решил, что Сугуру в состоянии его услышать. Сделав несколько тяжёлых, выматывающих вдохов, Сугуру промолчал. Потом закрыл глаза и кивнул, хотя всё это было больше похоже на то, что его вот-вот вырвет. — Сугуру… — Не надо. Просто. Подожди, Сатору. И Сатору ждал, прижавшись к животу Сугуру. Больше всего на свете он желал нежных прикосновений. Закрыл глаза, мысли гуляли где-то далеко. Внезапно под веками всплыла камера, всё ещё стоящая в центре комнаты. Стало неприятно. Нет записи, нет проблемы. Какой проблемы? Одной из многих. Сатору считал себя отличным специалистом по устранению проблем. Элементарная логика. И так как покрытые шрамами грудные мышцы Сугуру начали подниматься и опускаться с чуть большей регулярностью, Сатору решился приподняться на локте и прицелился. Сугуру продолжал хранить гробовое молчание, только потрясённо вдохнул больше воздуха, когда камера рухнула сама по себе и превратилась в хлам; точно так же Сатору раньше сжимал банки от газировки, когда тренировался. Остатки камеры упали на пол бесполезной чёрной кучей, и весь отснятый материал оказался безвозвратно утерян. Он снова плюхнулся на колени Сугуру, влажные от пота белые волосы прилипли к кубикам на животе. — Ну вот, — с надеждой в голосе сказал Сатору. — Ты меня полностью раскусил. Я блефовал. Не совсем. Или, как минимум, он не знал, что блефует. До этой самой секунды. А ведь он должен был знать. Вспылив, Сатору обычно быстро остывал. Вдобавок к этому, он был сильно привязан к Сугуру. А тот по-прежнему не отвечал. И вообще, застыл, как камень, где-то над Сатору. Потом сделал ещё один глубокий вдох. — Тебе не нужно было этого делать. В его голосе не было холода, скорее, прохлада, странная безжизненность. Болтливый рот Сатору открылся и сразу захлопнулся, чтобы не сказать что-нибудь, о чём он потом пожалеет. Сугуру был не в том состоянии, чтобы можно было упрекать его в том, что в его словах нет никакого смысла. Кроме того, до Сатору начало доходить, что в словах его самого смысла не так уж много. — Сделал и сделал, — подвёл итог он. Сугуру хмыкнул, и в этом звуке были слышны отголоски, где-то одна сотая, от того, что было его настоящим смехом. По коже Сатору побежали мурашки. — А есть… что-нибудь ещё, что я могу сделать? — отважился он. Этот молчаливый Сугуру пугал больше любого проклятия, которое когда-либо попадалось на его пути. Сатору мог поклясться, что Сугуру не дышал где-то полминуты, прежде чем снова заговорил. — Нет, — он наклонил голову в сторону, вполне возможно, уставившись в никуда. — Сатору. Со мной. Всё. В порядке. Хорошо? — Ага. Но ты разговариваешь, как робот, так что я, — Сатору выдохнул сквозь зубы, — рядом. Он привстал, чтобы взять с тумбочки бутылку воды, и протянул её Сугуру. Тот уставился на неё. Сатору подавил в себе желание поторопить его, как будто бы мог этим чего-то добиться. Помедлив, Сугуру всё же открутил крышку и поднёс бутылку ко рту. Было заметно, что руки плохо слушаются его. У него двигался кадык, пока он пил. Половину бутылки за раз. Когда он убрал её, по губам стекала вода, и Сатору мгновенно захотелось его туда поцеловать. Может быть, особенно в этот момент. Дрожащей рукой Сугуру поставил бутылку обратно на тумбочку и продолжил смотреть в никуда. — Ты думаешь о чём-то, — понял Сатору. — Скажи, о чём? Но Сугуру просто продолжал дышать, не обращая на него никакого внимания. Выждав минутку, Сатору обнял его. Когда он понял, что ему это позволяют, то попробовал уложить Сугуру боком на кровати. Тот послушно опустился вниз, словно был безвольной тряпичной куклой, куклой с самым потрясающим в мире телом, между прочим. От него исходило тепло. От него всегда так приятно пахло. Чем-то землистым и сладким, как ладан. Сатору прильнул к нему, грудью к спине. О чём вообще мог сейчас думать Сугуру? — Я не трону никого из твоих людей, — ему захотелось чётко донести это. — Хорошо? — Хорошо. Хм, кажется, его это не впечатлило. Сатору выдохнул ему в затылок. — Ты должен хорошо заботиться о них, у вас столько неприятностей… — Заткнись, — еле слышно прохрипел Сугуру. Он втянул воздух через зубы, дрожа всем телом. — Ты просто говоришь мне то, что я хочу услышать. Просто… — Это ты заткнись, — возразил Сатору и занервничал, когда понял, что Сугуру и в самом деле сразу закрыл рот. Он взволнованно прижался носом к тёплой коже Сугуру. Как же хорошо от него пахло, всегда-всегда. — Ты как никто другой умеешь заботиться о людях. Ты так хорошо заботишься обо мне. — Сатору, это звучит жалко, — злобно сказал Сугуру. Несмотря на то, что они были так близко, тело Сугуру ощущалось в его объятиях ненастоящим, бесплотным, как будто в любое мгновение он мог провалиться сквозь матрас, совсем как одно из его проклятий. Сатору сделал глубокий вдох. — Нет, это… Я кончил семь раз, Сугуру. Не думаю, что кто-то ещё смог бы выжить после такого. Послышался ещё один страшный звук, что-то среднее между смехом и всхлипом. Чувство юмора у Сугуру всегда было довольно ебанутым. Впрочем, как и у самого Сатору. — Ты так странно себя ведёшь, потому что я в буквальном смысле вытрахал из тебя мозги, — продолжил Сатору. — Знаешь, иногда из-за тебя у меня тоже съезжает крыша! — Нет… Я заслужил это, — внезапно абсолютно спокойно и чётко произнёс Сугуру, и это был пятидесятый раз за день, когда он повёл себя ненормально. У Сатору не было слов. Самоуничижение Сугуру никогда не было желаемым конечным результатом. — Ну не знаю, — сказал Сатору, обнимая его крепче. — Просто я был перевозбуждён. А ещё мне кажется, что я очень разозлился. — Ты охуеть как разозлился, — фыркнул Сугуру. Ну вот, кто-то снова начал умничать. Кажется, Сугуру понемногу возвращался в своё нормальное состояние, и Сатору не смог сдержать слабой улыбки. — Я больше не злюсь. Ты извинился, — сказал он как ни в чём не бывало. Ух, он прямо кожей ощущал, как сильно Сугуру не хотел говорить на эту тему. Сатору тоже не особо хотелось, но разговор помог бы разобраться в некоторых вещах, которые не давали ему покоя. — Ааа… Честно скажу, не знаю, что вывело меня из себя больше: твоё скотское отношение или эта твоя «давай больше не будем, это по-детски» херня. — Но это и правда по-детски, — настаивал Сугуру. Интонация у него самого была в этот момент, как у расстроенного ребёнка. А Сатору строил теории, что вот этот контакт — кожа к коже — заряжает его энергией. Или даже их обоих. Ему хотелось замурлыкать от того, что Сугуру снова стал таким самодовольным и начал спорить с ним. Может быть, ему просто нужно было хорошенько выплакаться? Значит, то, что сделал Сатору, не было на самом деле таким уж плохим. Возможно, однажды Сугуру сможет искренне поделиться своими мыслями по поводу случившегося, если, конечно, не исчезнет или не умрёт раньше него. Сатору выдохнул ему на ухо, вызывая мурашки по телу. — Мне кажется, это нормально — вести себя по-детски. Не всегда, конечно, а в чём-нибудь одном, — надул губы он. — Но с тобой это больше, чем одно… — Я знал, что ты скажешь именно это! — Сатору приподнял голову. — Ты сейчас улыбаешься? Ответом ему был долгий тоскливый вздох. — Сатору. Разве всё не стало бы проще, если бы мы остановились? — Остановились делать что? Видеться? — у Сатору помрачнело лицо. — Проще, конечно, но мы с тобой всё равно не привыкли делать простые вещи… Сугуру начал вырываться из его объятий. Его силе воли можно было позавидовать. Он сел, не обращая внимания на головокружение, и выглядел до ужаса серьёзно со своими этими всколоченными волосами. — Это… неправильно с моей стороны поступать так с тобой. Сатору перевернулся на спину и сцепил руки за головой. — Но ты же ничего не делаешь. Это я обычно тебя достаю, когда хочу встретиться. — Мне не следовало тебе это позволять, — немного громче сказал Сугуру. — Ну нет, тебе следовало звонить мне почаще, придурок, — закипев, Сатору отвернулся. — Неправильно, не следовало… Какая вообще разница? Ты, ты сам-то чего на самом деле хочешь? Сугуру поджал губы. — …Чтобы остались только маги. Мир без проклятий. Удар под дых. Сатору с трудом удержался от того, чтобы не скривиться. Уставился в потолок, приводя нервы в порядок. — Эй, а почему ты никогда не обращался ко мне? В смысле, за помощью. Сугуру пристально посмотрел на него сверху вниз. Видно было, что следующие слова дались ему с трудом. — А ты бы стал мне помогать? — …Нет, — но это было близко, потому что он понимал ход его мыслей, его стремления и в целом эту священную миссию, итогом которой должен был стать мир и радость во веки веков. Просто жизнь устроена не так. Даже у Сатору не получалось изменить дерьмовые законы реальности, что уж тут говорить о Сугуру. Наблюдать за его попытками, кстати, было тяжеловато. — Поэтому я и не пришёл к тебе, — ответил Сугуру. Не было похоже, что его это хоть как-то задело. Но Сатору все равно был растерян. В течение многих лет он задавался вопросом, каким образом Сугуру смог так просто принять их разрыв, на ранних сроках загубивший их совместный потенциал. Думал ли он на самом деле, как живёт Сатору? Он был готов разбить ему сердце, но никогда не стал бы использовать его или привязывать к себе. Где-то глубоко под всеми этими предрассудками и монашескими одеяниями он всё ещё знал, что могло сделать Сатору счастливым. Сатору чуть не застонал. Сугуру знал всё о том, что делало его счастливым, но никогда не принимал в расчёт себя. Потирая голову, он сел на кровати. — Сугуру, послушай меня, — Сатору дотронулся до его руки. Подождал, пока не убедился в том, что Сугуру смотрит на него, и продолжил: — Ты мой лучший друг. Моя родственная душа, мой соулмейт. Ты знал об этом? Сугуру прищурился, как будто его пытались обдурить. — Это ещё что за херня? — Это мы, — сказал Сатору. — Я серьёзен вообще-то. И Сугуру рассмеялся. Для Сатору это был самый-самый любимый звук на свете, вот правда. А потом он наклонил голову, и свет лёг на разбитое лицо — таким смущённым и красивым Сатору не видел его со времён студенчества. Это раззадорило его, придавая уверенности следующим словам. — Так вот. Что бы ни случилось, мы с тобой будем вместе… — он посмотрел по сторонам, скрестил пальцы и поднял их вверх. Его печать для Расширения территории. Активировать он, разумеется, ничего не стал. Просто она выглядела удачно и подходила к моменту: в перекрещённых пальцах можно было разглядеть пересечение путей, символизирующих целую вечность. Сугуру, застигнутый врасплох, какое-то время глупо сверлил взглядом его руку, а потом снова засмеялся. — Сатору… — с внезапной сентиментальностью протянул он. — А раз мы соулмейты, то всё остальное не имеет значения, — провозгласил Сатору, размахивая руками. — Если ты решишь окончательно уйти — я не смогу больше быть ни с кем. — Что за херня… — прошептал Сугуру. Он выглядел оцепеневшим, но зато настороженность и грусть исчезли из его взгляда. Долго не раздумывая, Сатору положил руку Сугуру к себе на грудь, прямо туда, где билось сердце. Теперь оно билось спокойно — с того самого момента, как успокоился Сугуру. В этот раз Сугуру тоже не сопротивлялся. Послушно уложил ладонь. А ещё смотрел так внимательно, как будто мог видеть сквозь рёбра. Потом он начал водить пальцем по груди, так, словно хотел быть с ним нежным. Сатору вздохнул и сцапал его запястье, удерживая его возле себя. — Я не хочу, чтобы ты меня бросал, — в лоб сказал ему Сатору. — Честно говоря, не уверен, что ты сможешь устоять передо мной. Но, думаю, ты мог бы попытаться. Если тебе это действительно нужно. Если из-за меня тебе трудно сосредоточиться на делах. Сугуру придвинулся ближе и положил голову ему на плечо. — Заткнись. Вообще-то я тоже думаю о тебе. — А как иначе? Именно поэтому тебе так трудно сосредоточиться, м? — дразняще сказал Сатору. — И дня прожить не можешь, не вспоминая об одном обаятельном красавчике… Сугуру предостерегающе что-то промычал и зашевелился, Сатору мигом заткнулся. Потом погладил Сугуру по спине, когда понял, что тот не заинтересован в том, чтобы вставать в ближайшее время. — Я понял. Ты, наверное, испугался и успел нафантазировать, что нам придётся расстаться, если о нашем маленьком грязном секрете узнают другие. Сугуру, знаешь, мне тоже не нравилось то, что это было секретом. — Значит, открытый скандал лучше? — неодобрительно пробурчал Сугуру куда-то ему в плечо. — Ну, если это будет всего лишь скандал… Тебе же наплевать на это, да и мне тоже. — Серьёзно? И тебе? — Просто будет неприятно, — допустил Сатору. И подался вперёд, снова оплетая руками Сугуру. Это тепло, это чувство полной безопасности, возможно, были лучше, чем трижды трахнуть его. — Как будто о тебе распускают всякие стрёмные сплетни в школе, какая разница вообще. Об этом забудут через месяц. Плюс я уже говорил тебе, что вопрос с руководством улажен. Вопросы есть? — А твоя репутация? — решительно не сдавался Сугуру. Он снова втянул воздух сквозь зубы. — Ты говорил, что хочешь реформировать систему магического общества изнутри. С чем я… не согласен, но… Внезапно Сатору опрокинул его на спину. Потом перекинул ногу, сел на него сверху и заключил в объятия. Сверкая глазами, внимательно посмотрел на Сугуру. — Мы сильнейшие, — напомнил он. — Это не та репутация, которую я могу потерять. Я хочу, чтобы не было этого руководства. Иерархии. Расточительности. И ты не имеешь к этому никакого отношения, чем бы мы ни занимались. Всё равно у меня нет желания работать с теми, кто этого не понимает. Наверное, когда-нибудь наступит момент, когда ему придётся обсудить это с Мегуми, но он справится. Так или иначе, для всех тех прекрасных вещей, которые он собирался сделать в будущем, ему нужна была его муза — Сугуру. Может быть, придёт время, когда Сугуру станет их врагом. Сатору уже никак не мог исправить то, что с ним произошло. С самого начала Сугуру был жертвой системы. Но в том, чтобы терять его сейчас, не было никакой необходимости, и какое-то время это сможет продолжаться. Если это выставляло его, Сатору, в глупом свете, то ничего страшного, он мог себе это позволить. Сугуру внимательно смотрел на него. В его взгляде был интерес, лёгкое изумление и завораживающая теплота. Сатору сегодня узнал, что он не слишком красиво плачет, но после этого становится на удивление уступчивым. Его душа была обнажена, как и его тело. Сейчас он был слишком вымотан, чтобы играть роль харизматичного лидера культа. Сейчас он был просто Сугуру. — Это всё звучит так нереально, — Сугуру закрыл глаза. Даже это он делал в своём неповторимом стиле. — Ты думаешь, что после этого не будет вообще никаких последствий? — Я думаю, что нереальный здесь только ты, — отрезал Сатору. — Ты ушёл. Тебя это дерьмо не касается. Разбираться со всем буду я. Сугуру, я не дам себя в обиду. И я не твоя подстилка, я просто знаю свои предпочтения, — устало, но игриво, он прижался щекой к щеке Сугуру, уткнулся носом в чувствительное место возле уха. — Кто мне хоть слово скажет? — Я пытался, — вздохнул Сугуру. Что немаловажно — с улыбкой. Прошёлся пальцами по мягкому, коротко стриженному затылку, и Сатору наконец почувствовал, что полностью расслабился. Это было то, что он искал. Это было то, от чего он не мог отказаться. — Мм, я же говорил, что мы помиримся, — промурлыкал Сатору и мокро чмокнул Сугуру в щёку. — Это ещё не конец, — ответил Сугуру, садясь и мягко отодвигая Сатору от себя. Поморщился. Опять шумно втянул носом воздух, но уже не так сильно, как раньше. Сжав губы в тонкую линию, он потянулся за бутылкой. — Но мне жаль, что мы не достигли понимания до того, как ты выебал меня, как дикое животное. — Прости, — покорно извинился Сатору. Ему было жаль, что он заставил его плакать. Но ему не было жаль, что он сделал Сугуру своим и подарил ему ночь, которую тот не забудет, даже если пройдёт сотня лет. Вполне вероятно, что эти мысли сейчас выдавала его улыбка. — Я думал, что это будет последний раз. — Это может оказаться правдой, — проворчал Сугуру и откинул свои длинные волосы с лица. Выглядел в этот момент он как самая настоящая супермодель. Сатору был ну очень рад, что Сугуру не выдрал их тогда. — Мне нужно в душ. — Может, ванну? — Давай. Когда Сугуру попытался встать самостоятельно, но у него это не получилось, на его лице отразилась тревога. Он посмотрел на Сатору так, словно хотел его придушить. В качестве оправдания Сатору нацелился на него пальцами и сказал дурашливым голосом: — Ты пользователь проклятий, и ты был в моей власти! Я мог делать с тобой всё, что захочу! Лицо Сугуру пошло пятнами от злости, и, натянув фальшивую улыбку, он отвернулся. Всё это на самом деле доставляло ему удовольствие, Сатору мог поклясться. Семь раз и трёхчасовой отложенный оргазм. Возможно, это было многовато. И задница у Сугуру была… вся в синяках. Но почему-то после такого Сугуру на него не сердился. И это тоже было в его неповторимом стиле. — Ты единственный, кто мог выдержать это, — посерьёзнев, сказал Сатору, а после этого притянул Сугуру к себе за лодыжку и поднял его. На лице Сугуру определённо не было радости, когда он оказался на руках у Сатору, но он не противился. Он даже закинул руку ему на плечо, чтобы вновь лениво пробежаться пальцами по затылку. — Потому что мы соулмейты? — скептично спросил он. Сатору посмотрел на него. Улыбка Сугуру была дразнящей и в то же время довольной, и это взволновало его до глубины души. Возможно, до Сугуру наконец начинало доходить. — Именно. И по тысяче других причин. Он перенёс Сугуру через порог, огляделся по сторонам и посадил его на мраморную столешницу. Ещё разок чмокнул в щёку. И только после этого отошёл набрать ванну. — Хм. Значит, по твоему мнению, что бы ни случилось… — Я в курсе, — резко сказал Сатору. Сугуру сидел, прислонившись к стене, и наблюдал за ним каким-то отстранённым взглядом. Но — он видел Сатору. — Я сказал то, что сказал! Сугуру закрыл глаза, и уголки его губ приподнялись. Это было всё равно что смотреть на восход солнца. — Хорошо. Но помни, что ты сказал «что бы ни случилось». — Сугуру. У меня, может, и белые волосы, но у меня нет слабоумия, — фыркнул Сатору, подходя к нему с раскрытыми объятиями. Он часами обращался с этим человеком, как с личной секс-игрушкой, но ему до сих пор было мало. — Да, я знаю. Я буду готов к тому моменту, когда ты окончательно исчезнешь из-за какой-нибудь чуши, которую сам придумал и в которую сам же поверил. Я буду готов. Только не веди себя как мудак. Сугуру опустил глаза и вздохнул. Сатору обнял его за талию, пытаясь показать, что он не злится, хотя он был просто взбешён. И чувствовал себя дерьмово из-за того, что Сугуру явно было больно сидеть — он был слишком напряжён и незаметно стискивал зубы. Но, разумеется, не делал больше ничего, чтобы не выдать себя. Если бы поменять их сейчас местами, то Сатору ныл бы без остановки. На самом деле, он делал так кучу раз, хотя легко мог исправить любые проблемы ниже пояса, которые когда-либо у него были. Сугуру техникой не владел, но всё равно не стал жаловаться. Ох уж эта сверхъестественная терпимость к боли… Ну правда, таких, как Сугуру, больше не было. — Если это всё-таки произойдёт, — сказал Сатору и ткнул пальцем Сугуру в грудь, — то я хочу, чтобы у нас был последний раз. Было бы идеально спланировать всё заранее. Можешь мне это пообещать? Сугуру поднял взгляд и посмотрел ему в глаза. Его губы приоткрылись. Он вернулся в реальность довольно быстро. Потряс головой, окончательно приходя в себя, и дерзко улыбнулся. — Зачем тебе нужно что-то планировать? — спросил он так, как будто Сатору сказал что-то абсурдное. Как грубо. Внезапно он схватил Сатору за обе руки и притянул к себе. — Ты же просто хочешь, чтобы тебя хорошенько оттрахали, да? — Да ну тебя, — сказал Сатору. — Всё, что я хочу, — это секс в миссионерской позе при включённом свете, и чтобы мы обязательно держались за руки. Сугуру тихо засмеялся, и Сатору подумал, что теперь у него настроение гораздо лучше. Сердце заколотилось сильнее, и Сатору продолжил: — Максимальное количество оргазмов: три. — Хм. И никаких камер? — Мы закрываем магазин бесплатного порно для широкого круга зрителей, — подтвердил Сатору. — Они всё равно этого не заслужили. — Тогда… да, — устало сказал Сугуру и наклонился, чтобы поцеловать его. Его голос был спокойным и уверенным, совсем как звёзды на небе. — Да, я могу тебе это пообещать.