the allegations

Можно читать сразу, если не хочется спойлеров, или не читать вообще или заглянуть под знак вопросика, чтобы посмотреть, какое великолепие будет в главе. Там метки и предупреждения. Когда в прошлом году Сатору стал учителем, Яга притащил ему целую стопку книг, чтобы подготовить его к работе. Методических пособий, как он их называл. — Но я же уже окончил школу, разве нет? — со скучающим выражением лица спросил Сатору и потянулся за книгами. — Мне кажется, я хорошо понимаю, что такое проклятая энергия, сенсей. Сатору приблизил одну из них к лицу, слегка удивлённый тем, какие они гладкие на ощупь, и раздвинул бинты на глазах, чтобы посмотреть повнимательнее. Эти книги не были похожи на те, к которым он привык здесь — к этому бесценному, поражающему воображение, ветхому дерьму про магический мир, — это были книги, которые можно было купить в любом книжном напротив станции метро. — Не уверен, что ты сможешь нормально объяснить материал начинающим магам, — сказал Яга, активно жестикулируя, — поэтому почитай про подростковую психологию и дисциплину в классе. — А вы сами-то читали это, когда были нашим учителем? Яга вздохнул и прикрыл глаза. — Я делал всё, что мог. — Ага, — буднично согласился Сатору. На мгновение он задумался о том, важно ли это, учитывая то, каким учителем был Яга, и с чем ему приходилось тогда иметь дело. — Я всё равно буду лучше вас. — Давай надеяться, что и ученики у тебя будут получше. — Знаете что, так и будет! Он лениво пролистывал книги в самолётах, в кафе и сидя в очередях. В основном там говорилось о том, что дисциплина важна, да-да, а для начинающих магов лучше всего подойдёт жёсткий график. А ещё — что дети могут стать настоящей головной болью, если позволять им делать всё, что они захотят. Они будут давить и давить, говорилось в книгах, так что вы должны быть готовы к тому, что ваши границы будут проверять на прочность. Как-то несерьёзно для обладателя Бесконечности. И, разумеется, в основном ученики делали всё, о чём он их просил, в интересах того, чтобы остаться в живых в будущем. Но именно об этом размышлял Сатору, когда, нахмурившись, забирал из дома камеру. Сугуру продавливал его границы. И он был единственным, кто был на это способен. * Камеру было достаточно легко удерживать под хорошим углом одной рукой. Конечно, когда речь шла о Сугуру, Сатору предпочитал контакт лицом к лицу, без дополнительных преград. Особенно в тот момент, когда тот отсасывал ему. Но Сугуру был потрясающе хорош и на маленьком экранчике боковой панели камеры, и даже в объективе. Сатору, тяжело дыша, облизал губы. Он направлял голову Сугуру в подходящем себе ритме. Назад и вперёд, назад и вперёд. Когда стало невыносимо приятно, он остановил Сугуру, обхватившего губами основание члена, и заставил его задержаться в этом положении. До одури горячее горло сжалось вокруг него, и Сатору застонал от удовольствия. — Да, вот так, Сугуру, — выдохнул он, неаккуратно проводя пальцами по длинным волосам, спутывая их. Потом откинулся спиной назад. — Давай же. Он уже разок кончил ему в рот. И был не против повторить на бис. Разумеется, Сугуру понимал, что его снимает камера. Он трудился с полной отдачей, демонстрируя способности своего невероятного горла. Сатору попытался найти угол, при котором были бы видны очертания его члена под чужой кожей. Кадык ритмично двигался при каждом глотательном движении. Под аккомпанемент непристойных звуков Сатору тоже сглотнул. Как только удерживающая хватка ослабла, Сугуру сам выбрал темп. Он умел делать самый небрежный, самый мокрый в мире минет — и в то же время сохранять достоинство. Он профессионально контролировал своё горло, язык и выражение лица, а также неподдельное удовольствие Сатору. Полностью обнажённый, Сугуру стоял перед ним на коленях. Его губы были влажными и скользкими, распухшими от длительного контакта с членом. Сатору уже давно не был так заведён. Непроизвольно выгнув дугой спину, он отдавал всего себя во власть этого щедрого, жадного рта. Через несколько минут Сугуру довёл его до второго оргазма, без усилий проглотил сперму, а затем продолжил ласкать его ртом по всей длине. Ощущения от чрезмерной стимуляции были где-то на грани, как будто Сатору действительно не мог насытиться всем происходящим. Сугуру сбавил темп и даже умудрился игриво посмотреть в объектив камеры. — Неплохо, — пробормотал Сатору между прерывистыми вдохами. Сменил режим камеры. — Ох… Сугуру, я же знаю, что ты делаешь. Ты просто не хочешь, чтобы тебя выебали на глазах у других, поэтому пытаешься легко отделаться, используя исключительно свой ротик, так ведь? Сугуру оторвался от его члена. — Читаешь между строк, — сказал он. Спокойно, с лёгкой ноткой раздражения. Конечно, это было совсем не так. На самом деле он был зол, как дьявол. Сатору нахмурился. — Вообще-то, если ты на протяжении всей записи будешь просто сосать член, то все подумают, что ты по-настоящему щедрый любовник… — А что, разве это не так? — с уверенным видом спросил Сугуру, неторопливо проводя рукой по всей длине. — Разве я не щедрый любовник? Сатору взъерошил его блестящие волосы. — О да, Сугуру, ты именно такой. Ты такой хороший мальчик! — ласково сказал он, поглаживая его по голове. — Кто здесь хороший мальчик? Лицо Сугуру искривилось, так как он не смог скрыть своего раздражения. Он отмахнулся от руки Сатору. — Это твой кинк, — прошипел он. Его щёки порозовели. Вероятно, от смущения. Или же от того, что он задыхался от члена во рту в течение последних тридцати минут. — Ну да, — согласился Сатору — это правда, он действительно таял, когда Сугуру его хвалил, — но смысл этого небольшого видео в том, чтобы выставить шлюхой тебя. Он опустил камеру ниже, дыхание сбилось от невероятного зрелища — Сугуру Гето стоял перед ним на коленях. Вне себя от ярости, но всё равно с вставшим наполовину и так большим членом. Во рту скопилась слюна. Сатору сделал в голове пометку облизать его чуть позже, чтобы сделать приятное себе, а также помучить Сугуру в качестве бонуса. Голубые глаза лениво скользнули по лицу напротив, задержались на опухшей от недавнего обмена ударами щеке. Сатору приблизил видео. — Выглядишь, как избитая жёнушка. Все будут в восторге, Су-гу-ру. Сугуру сделал глубокий вдох и отпустил член Сатору, чтобы случайно не раздавить его. — Ты не думаешь, — он старался держать себя в руках, — что это мелочно? Сатору пожал плечами. Обхватил ладонью свой член и сделал несколько быстрых движений. — Я никогда не утверждал, что это не так. А что, для тебя это имеет большое значение? — спросил он, а потом вернул Сугуру его же слова. — Неужели ты беспокоишься о своей репутации? — Я понял тебя, Сатору, — тяжело сказал Сугуру и плотно сжал губы. Грусть вселенского масштаба ясно читалась на его лице и звучала в голосе. Грусть, не сожаление. Ни единого слова о том, что он сожалеет, не было произнесено вслух. Сатору вздохнул. Провёл вновь потяжелевшим, влажным членом по щеке Сугуру. — Я совсем не хочу, чтобы ты дулся на меня. И ты всегда можешь выбрать другой вариант. — Но другого варианта нет, — глухо сказал Сугуру. — Не так ли? Конечно, нет, только не для такого принципиального и чрезмерно заботливого человека, как Сугуру. На сердце у Сатору потеплело. Он любовно размазал выступившую смазку по губам Сугуру, потёрся головкой. От этого зрелища перехватило дыхание. Брови Сугуру сошлись на переносице от едва сдерживаемой ярости, но он держал своё красивое лицо высоко поднятым, чтобы Сатору мог с ним поиграть. Какой самоотверженный и благородный поступок, и всё ради людей, которых Сугуру хотел защитить: своих новых друзей, этих конченых фриков. Сатору почувствовал, как уровень его энергии восполнился и начал почти зашкаливать. — Открой глаза, Сугуру, посмотри на меня. Ох… Ты так горяч, когда злишься, — сказал Сатору, жадно разглядывая его. К этому моменту обратная проклятая техника полностью сотворила свою магию. — Теперь продолжай, заставь меня кончить ещё раз, я готов. Губы Сугуру недовольно скривились. Затем он открыл рот. Сатору в третий раз протолкнул туда член, свёл лопатки вместе, когда ощутил касания горячего, скользкого языка. Это был невероятно аккуратный минет, несмотря на то, что Сугуру был в бешенстве. Сатору вновь навёл на него камеру. Глаза Сугуру решительно смотрели прямо в объектив, пока он насаживался ртом на член. Воздух заполнили пошлые, порнушные звуки, и Сатору потерял способность соображать. Самое интересное в сексе с Сугуру было то, что они разговаривали. Даже когда рот у Сугуру был занят, даже когда Сатору был на вершине блаженства, они разговаривали по-другому — глазами, прикосновениями. Сейчас же Сугуру просто играл роль перед камерой. И не сказать, что у него это плохо получалось. — Ох, — слегка покачивая бёдрами, стонал Сатору. Сугуру делал всё хорошо, разумеется, он делал это хорошо, ведь его рот был лучшим во всём мире. Сатору сжал волосы на его голове в кулак. — Ты действительно мог бы… ах… стать порнозвездой… ах… вместо того, чтобы возглавлять свой сраный культ… ах… Руки Сугуру вцепились в его бёдра, словно он хотел разорвать Сатору на две части. Ногти глубоко впивались в кожу, и от этого Сатору, задержав дыхание, хрипло рассмеялся. Он решил, что Сугуру нужно отвлечься от своего негодования, поэтому начал грубо вбиваться ему в рот. И, поняв, что руки Сугуру не останавливают его, прибавил скорость. — Ох… этой ночью я не дам тебе уснуть, — пообещал Сатору. Рот Сугуру как будто открылся для него ещё шире, и это сводило с ума. Перестать двигаться в этой искусной глотке было просто невозможно. — Сугуру… Сугуру… Сугуру… Ему потребовалось собрать все свои силы, чтобы не отбросить в сторону камеру и не запустить обе руки в волосы Сугуру, а потом ритмично насаживать его на свой член. Хотя, наверное, одной руки было достаточно, и будущим зрителям, включая Сатору, точно понравятся эти кадры: Сугуру с мокрыми глазами, застывшие на ресницах слёзы, его прекрасное покрасневшее лицо, растянутые вокруг ствола губы. Он давился и задыхался. На Сатору обрушилась такая обжигающая волна удовольствия, что в глазах потемнело. Сугуру был полным кретином, если думал, что Сатору хоть когда-нибудь откажется от этого, пока они оба ещё живы. Сатору пришлось активировать Бесконечность, чтобы снова не кончить внутрь. Рот Сугуру постепенно раскрывался шире, чтобы принять его, а в это время Сатору судорожно хватал воздух и дрожал, удерживая себя на грани с помощью техники. — Подожди, дай-ка мне кончить тебе на лицо, — сказал он, бездумно оттаскивая голову Сугуру за волосы от себя. Член выскользнул изо рта, и Сугуру, сбитый с толку, попытался отдышаться — Нет… — хрипло запротестовал он, и от этого сумасшедший оргазм Сатору стал ещё ярче. Скорее всего, камера в те секунды слишком сильно тряслась, но Сатору не мог думать вообще ни о чем, кроме того, как идеален Сугуру с липкими потёками его спермы на лице. — Да, детка, — сказал Сатору, выдавливая последние капли. — Выглядит потрясающе. Давай снимем крупный план. Сугуру вспыхнул. Сперма стекала по лбу и вниз по переносице. Его глаза взметнулись наверх, и наконец-то в них появилось что-то неукротимое, что-то, что он не мог контролировать. Было досадно видеть одну лишь тёмную сторону искренности Сугуру, но Сатору это едва ли замечал: он уже делал ему больно. Вероятно, он делал ему больно уже продолжительное время. — Ты попал мне на волосы, — поморщился Сугуру. — Отлично сказано, Сугуру, слова настоящей шлюхи! Сугуру отвернулся. Дотронувшись большим пальцем до тёплой белой капли на щеке Сугуру, Сатору начал втирать её в гладкую кожу. Возбуждённый мозг уже не справлялся со своей работой. Сугуру проглотил два раза, а в третий Сатору кончил ему на лицо. Но. Обратная проклятая техника продолжала действовать и сейчас. — Ох… Надеюсь, ты не думаешь, что это всё. Сугуру промолчал и плотно сжал губы. Исторически сложилось, что он ужасно умел держать язык за зубами, поэтому Сатору это задело. Если он собирается себя так вести… Пока его член взял небольшой перерыв, Сатору отошёл, чтобы установить штатив. — Я же не повредил тебе голосовые связки? — спросил он. — На кровать, Сугуру. Сходим в душ позже, ладно? В обычной ситуации Сугуру начал бы суетиться: нет, ни за что, Сатору, сперма засохнет и станет отвратительной, Я схожу за полотенцем и сразу вернусь. А если бы Сатору выглядел особенно заёбанным, то, может быть, получил бы поцелуй перед тем, как Сугуру ненадолго уйдёт. И, может быть, это был бы поцелуй с языком. В этот же раз Сугуру вытер лицо мягкой изнанкой куртки Сатору (что было не особо вежливо, но понять можно) и сел на кровать, не проронив ни слова. Камера так и мигала красным, запись шла, но он даже не смотрел в её сторону. Выглядел полностью погружённым в свои мысли. И Сатору собирался это исправить. Не став долго возиться с камерой, он подошёл к кровати и сбросил с себя последнюю одежду. Белая рубашка взметнулась в воздух. Он сел напротив Сугуру и утянул его в поцелуй. Сначала Сугуру немного сопротивлялся, а затем перестал делать вообще хоть что-то. Бу. Ещё одна сторона этой его игры в молчанку. Поэтому было вдвойне приятно, когда он выдохнул Сатору в рот после того, как тот обхватил ладонью его член и дважды провёл по нему вверх и вниз, распределяя выступившую смазку. Это было горячо. — Поцелуй меня в ответ, — просяще сказал Сатору, касаясь губами губ Сугуру, их горячее дыхание сливалось в одно. Должно быть, это вновь разожгло желание в Сугуру. Он обхватил рукой затылок Сатору и требовательно провёл языком по его губам, а потом поцеловал, нежно и медленно. Сатору застонал. Они ласкали языки друг друга, и на мгновение показалось, что ничего плохого с ними не случилось. Происходящее было приятно, по-своему грязно, откровенно. Сатору хотел, чтобы это осталось между ними, но в то же время ему было всё равно, увидит ли это весь мир. Все желающие уже посмотрели. Только они, включая Сугуру, видели в этом проблему. А теперь и самому Сатору стало не всё равно. Он углубил поцелуй, посасывая кончик чужого языка. Сугуру всегда жаловался, что ощущения от этого странные, смеялся, чем провоцировал его продолжать. Но сейчас это вызывало в нём только слабость и напряжённость. Сатору вылизывал его рот изнутри, чувствуя свой вкус и слабый привкус крови, после чего отстранился и похлопал Сугуру по плечу. — Пришло время для главного события, — сказал он. — На четвереньки, задницей вверх. Сугуру вздохнул и сделал то, о чём его попросили. Ну, точнее, немного по-своему. Он опустился руками и лицом на матрас, из-за чего нижняя часть его тела поднялась выше, а спина глубоко прогнулась. Даже в такой позе он выглядел вполне естественно. Сатору пришлось проглотить слюну, скопившуюся во рту от одного этого зрелища. Гладя рукой задницу Сугуру, он чувствовал себя карикатурно жадным персонажем из мультфильмов. Похлопал по упругой коже, надавил на накачанные мышцы тыльной стороной ладоней. Каждое прикосновение вызывало в нём ещё больший голод. Сугуру выдохнул, содрогаясь под ним. Сатору слегка наклонился вперёд. — Теперь у меня свободны обе руки, — сказал он чуть громче, чем обычно. Чтобы продемонстрировать это, он продолжил неспешно поигрывать с такими красивыми, круглыми ягодицами. — Так что все смогут увидеть, как выглядит Сугуру, когда ему вставляют, как ему приятно, когда сносит крышу. Давненько мы так не трахались, Сугуру, ага? Я сделаю так, чтобы тебе было хорошо. Ты же знаешь, что я тоже щедрый любовник. Лицо Сугуру было отвёрнуто от камеры, но Сатору это нисколько не смущало. Ведь это означало, что он также не сможет видеть, что делает Сатору. Его тело, кстати, не притворялось — член стоял полностью. Сатору был доволен. Неважно, что Сугуру сказал, будто они больше не должны этого делать, видеть то, как он хочет его, было лучше всего на свете. Сатору раздвинул ягодицы и сплюнул посередине. Сугуру вздрогнул, его массивные бёдра дёрнулись, и Сатору не смог удержаться от мечтательного вздоха. — Бля, ты такой узкий, — отметил он, размазывая слюну. Протолкнул внутрь кончик пальца, довольный тем, как тело Сугуру принимало его. Он уважал стойкость Сугуру в попытке сохранять молчание, но был уверен, что долго тот не продержится. — Оставайся на месте. Сугуру сильнее вжался в кровать — от разочарования? — когда Сатору не стал продолжать. Матрас под ними прогнулся, и Сатору занялся другими делами: переставил штатив, достал смазку, взял повязку на глаза, которую захватил из дома. — Сугуру раньше всегда говорил, что я слишком груб, когда делаю это, — объяснил он, забравшись обратно на кровать. — Дай мне свою руку. Помедлив, Сугуру вытащил руку из-под растрёпанных и до ужаса сексуальных волос, Сатору развернул её и, не жалея, налил туда смазку. У Сугуру покраснела шея. — Приступай, — подсказал Сатору. К его восторгу, Сугуру повернул голову, и теперь Сатору мог видеть между тёмными прядями волос его глаза, которые были похожи на глаза пантеры. — …Ленишься, Сатору, ленишься, — усмехнулся Сугуру. Изменившийся голос снова вызвал у Сатору опасения. Наверняка от того, что он сделал с ним, саднило горло. Но он подавил в себе даже малейшие намёки на беспокойство по этому поводу. — Просто я знаю, как устроить настоящее шоу, — ответил Сатору. — К тому же, мы здесь не для того, чтобы побаловать тебя, а… — Чтобы выставить меня шлюхой, — торопливо закончил за него Сугуру. — Око за око, так ты это видишь. Хорошо. Для тебя всё что угодно, Сатору. Сатору не понравилось, как он сказал это, с какой издёвкой произнёс то, что сам он не успел сформулировать. Его челюсть напряглась. Но тут Сугуру начал двигаться, изящно, как и всегда. Его рука была вытянута вдоль тренированного, гибкого тела. Теперь камера была установлена точно напротив, создавая идеальный ракурс для того, чтобы наблюдать, как эти широкие, уверенные пальцы проникают внутрь. Сатору чувствовал себя одновременно и гениальным режиссёром, и совершенно безмозглым идиотом. В течение нескольких минут Сугуру растягивал себя двумя пальцами, выставив задницу прямо перед камерой. — Вот чёрт, твои поклонники будут в восторге, — нежно протянул Сатору. — Сатору, — мягко начал Сугуру, почти полностью загнав пальцы внутрь. Он сказал это тоном, который всегда привлекал внимание Сатору, — уговаривающим, но в то же время укоризненным. Совсем как мурчание кошки, решившей напомнить, что у неё есть характер. — Прекрати это, прямо сейчас, ладно? Ты же не собираешься на самом деле выкладывать это в сеть? — он поудобнее переставил на кровати затёкшие колени, раздвинув ноги шире, дёрнувшийся член коснулся матраса — Это же, мм, слишком альтруистично. А ты хочешь быть единственным, кто это видит. — Тогда можешь называть меня альтруистом, Сугуру. Я думал, что ты знаешь меня лучше. Я когда-нибудь блефовал? Если говорить совсем честно, то Сугуру, вероятно, смог бы припомнить несколько случаев, когда он, Сатору Годжо, блефовал, поэтому он поспешил продолжить: — Да, я хотел, чтобы твой член принадлежал только мне, но уже слишком поздно. Эх… Я мог бы сохранить самые кинковые моменты для личного пользования, но мир просто должен увидеть, как Сугуру Гето принимает с двух сторон. Держу пари, что таким способом ты соблазнишь куда больше странных идиотов присоединиться к твоему культу. Можешь не благодарить. Сугуру приподнялся и сел на пятки, только для того, чтобы окинуть Сатору ледяным взглядом. Его дыхание было затруднённым, пальцы ещё блестели от смазки. Если бы не их сделка, бросил бы он всё это прямо сейчас? Сатору очень не понравился ответ, который пришёл в голову. Что-то похожее на панику заставило его внутренности сжаться. — Это ты, а не я, вёл себя так, будто ничего особенного не произошло, — Сатору выдержал пристальный взгляд Сугуру и старался говорить невозмутимо. — Один небольшой скандал не убьёт тебя. И то, что мы встречались, было всего-навсего весело, так? Это то, что ты сам говорил. Сугуру опустил глаза. Потом засмеялся, качая головой из стороны в сторону. — Ты воспринимаешь то, что я говорю, слишком серьёзно. Почему это прозвучало так, словно он действительно смеялся над Сатору? От всего сердца издевался над ним? Нет, хуже, никакого сердца там и в помине не было. Настала очередь Сатору молчать. Его зацелованный рот искривился, слова внутри головы прокручивались кругами. То, что он сказал, и в самом деле было не лучшим выбором. — Получается, так. Жаль, что наши встречи — это единственная вещь, от которой мне придётся заставлять себя отказаться, — сказал наконец Сатору. — Раз уж ты, блядь, совсем поехавший. Сугуру застыл. Казалось, будто всё его высокомерие и раздражение внезапно куда-то исчезли. — Знаешь, а я и не жду, что ты поймёшь, — сказал он чересчур мягко, чересчур нежно. Вздохнул. Он был такой красивый, что это приводило в ярость. Продолжил, сложив руки на коленях: — Ничего страшного, если ты никогда не поймёшь. Я уже решил, что сегодня мы в последний раз встречаемся вот так, поэтому наслаждайся, пожалуйста, Сатору. После этой ночи я больше не позволю тебе делать из меня дурака. — Это я делаю из тебя дурака?.. Сатору громко расхохотался. Его плечи тряслись. Он даже не мог начать говорить о том, каким идиотом Сугуру выставил его в глазах каждого человека из магического мира, включая самого Сатору прямо сейчас. Какое-то время Сугуру наблюдал за тем, как он прерывисто, болезненно смеялся, после чего холодно произнёс: — Верно. А так как это касается и меня, то я тоже не позволю Сатору Годжо продолжать делать из меня дурака, — сказал он и многозначительно посмотрел прямо в камеру. — Или, по крайней мере, попробую. Ты делаешь это быстрее, чем я успеваю опомниться. Сатору не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя вот так. Сугуру и правда был единственным человеком в мире, который был способен победить его, да ещё и с такой коварной тактикой. С напряжённой улыбкой Сатору откинул голову назад и потёр рукой висок. — Ладно, ладно. Хватит разговоров, вообще-то, прямо сейчас мы должны трахаться. Ты в курсе, что на съёмках фильмов есть график? — Я думал, что это ты хотел поговорить. Ах да, конечно, нет. Ты просто хочешь добиться своего. — Может быть, ты и прав. Может быть, ты всегда прав. Ты же это хочешь услышать? Неважно, насколько ты безрассуден, неважно, насколько непоследователен, но ты всегда прав? — закатил глаза Сатору. Сугуру не сопротивлялся, когда он силой заставил его снова опуститься на четвереньки. — Я знаю, что ты тоже хочешь этого. Споры тебя заводят. Сугуру издал полузадушенный звук, который перешёл в беспокойный смех. Прежде чем он успел сказать хоть слово, Сатору схватил его за бёдра. — Выше. Дай мне то, что я хочу. Он действовал быстро, грубо, всё как раньше и говорил Сугуру. Провёл рукой по скользким ягодицам, собирая смазку, и загнал внутрь сразу три пальца. Сугуру коротко вскрикнул в простыни. — Быстрее, Сатору, — сказал он и сам подался назад. Несмотря ни на что, нетерпеливый Сугуру был очень милым. — К чему такая спешка? — спросил Сатору, хотя он и так почти не сдерживался, быстро двигая пальцами и разводя их внутри. Довольно скоро он смог втиснуть мизинец. Хмыкнул. — Тебе хорошо? — …Хорошо, — согласился Сугуру. Сатору открыл флакон, вылил на ладонь немного смазки и распределил её по всей длине члена. Приставил головку ко входу. Вопреки всему происходящему, он старался делать это медленно. Редкие, приглушённые звуки слетали с восхитительно сжатых губ Сугуру. Сначала внутрь вошла только головка. А потом ещё сантиметр, и ещё, пока Сугуру сам не стал двигаться ему навстречу. Когда его тело полностью приняло член, они оба выдохнули. — Как же офигенно, — промурчал Сатору, стискивая руками крепкую, широкую талию Сугуру. Он позволил себе отпустить себя, расслабиться. Ему всегда этого хотелось, когда они соединялись. Сугуру под ним дрожал всем телом. Он нервничал, его бёдра были сильно напряжены. — Ну же, двигайся, — хрипло сказал он Сатору. — Неа. Подождёшь, — Сатору запрокинул голову назад и закрыл глаза. Обжигающее тело Сугуру трепетало, обволакивало его. — Бля… Теперь, когда его члену было так тепло и хорошо внутри Сугуру, он почувствовал, что отголоски разума возвращаются к нему. Кажется, он даже скучал по чему-то в своей собственной заднице, чему-то согревающему, большому и дарящему наслаждение… Но если Сугуру смог с такой лёгкостью отказаться от этих божественных ощущений, от этого рая на земле, то и он тоже сможет. Сугуру приподнялся на локтях, и у Сатору появилась возможность наклониться и прижаться к его спине. Бёдра подались вперёд. Теперь угол наклона позволял Сатору проникать глубже, хотя он пока даже не начинал двигаться. Он дотронулся до подбородка Сугуру, прижал пальцы к губам, а затем другой рукой нащупал повязку. Становилось всё сложнее терпеть и не начать наконец трахать Сугуру как надо, но следовало ещё кое-что подготовить. Всё-таки впереди была целая ночь, чтобы снять фильм. — А теперь это, — сказал Сатору. Он склонился ниже, чтобы натянуть чёрную повязку через волосы, лоб и закрыть Сугуру глаза. Она была из плотной ткани, так как предназначалась для снижения негативного воздействия Шести глаз, но у Сатору было чувство, что в этой ситуации она тоже подойдёт. Сугуру издал нерадостный звук, но позволил ему сделать это. Нервно теребил пальцами простыни, пока Сатору доставал его волосы, прижатые тканью, и пытался уложить их как раньше. — Не снимай. Так ты не будешь стесняться камеры. Расслабься, Сугуру. Увидеть тебя таким смогу только я, ну и весь магический мир. Сатору начал раскачиваться в нём. Успокаивающе провёл рукой по рельефной спине и низко застонал, как будто не кончил до этого уже три раза. Разумеется, задница Сугуру отличалась от его рта и от его члена. Но все они были по-своему безупречны. Как же Сатору всё это нравилось, ему нравилось это слишком сильно. — А ты изменился. Ты… мм… более злопамятный, чем мне казалось раньше, — сказал Сугуру. В его голосе даже слышались нотки веселья, если Сатору не ошибался. — Не хочу, чтобы тебе не понравилось, — заверил его Сатору в попытках найти подходящий ритм. Он то медлил, оставляя внутри только головку, перед тем как вытащить член полностью, то толкался вновь. И всё это было неторопливо, вполсилы. — Просто… выкинь всё из головы. Забудь. Мм… Это то, что я сам планирую сделать. — Вот это уровень ответственности, — саркастично пробормотал Сугуру между прерывистыми вздохами. Сатору впился ногтями в плечо Сугуру и начал двигаться быстрее. В этот раз Сугуру качнуло вперёд от силы толчка, и он вскрикнул. Судорожно выдохнув, Сатору опустил руку, чтобы приласкать его. Возбуждение отключило мозг в тот же момент, когда он дотронулся до чужого члена. Огромный член Сугуру ассоциировался у него с самыми приятными, самыми лучшими, самыми непревзойдёнными ощущениями в жизни. Его тяжесть в ладони заводила. Сатору невесомо погладил покрытую венами нижнюю часть, приходя в восторг от сдавленного звука, вырвавшегося из горла Сугуру, когда тот попытался сдержать стон. — Это было хорошо, — сказал Сатору. Он замедлил движения, давая передышку. Сжал рукой член Сугуру, отчего тот снова заёрзал под ним. — Нравится так? Хотел бы сам использовать его прямо сейчас? — Его, — с насмешкой повторил за ним Сугуру. — Ты вроде говорил, что мы должны трахаться, а не разговаривать. За эти слова он мгновенно заслужил один грубый, рваный толчок. Этого оказалось достаточно, чтобы заставить его замычать, уткнувшись в руку, и заткнуться. — О да, — выдохнул Сатору. Взгляд упал на тумбочку, и в голову взбрела спонтанная идея. Думал он недолго, перед тем как взять бинты и начать обматывать их вокруг члена Сугуру. На ощупь он был очень горячим, полностью возбуждённым, влажным от естественной смазки. Сатору старался прогнать грустные мысли о том, что этот член сейчас не внутри него. Достаточно того, что вот он, рядом, прямо в его руках. — Что ты… Сатору… — с трудом выдавил Сугуру. Материал, из которого были сделаны бинты, тоже был плотным, даже немного грубоватым. Сатору удалось завязать довольно симпатичный бантик у основания, несмотря на то, что собственный член уже изнывал от нетерпения и держать себя в руках было почти невозможно. — Прости, но сегодня здесь командую я, — Сатору отвёл руки себе за спину, стараясь удержать равновесие на коленях. — Помни, что ты изо всех сил стараешься ради своей семьи. Уверен, что они это оценят. Блядь, я больше не могу ждать. Ох. Су-гу-ру, в тебе так тесно… Из-за того, что ему пришлось терпеть во время всех этих подготовительных манипуляций, Сатору чувствовал себя съехавшим с катушек. Хотел он этого или нет, но нереальное напряжение вокруг его члена, то, как жадно сжимала его чужая задница, заставляло его лишиться рассудка. Сугуру был нужен ему как никогда остро. И Сатору начал трахать его по-настоящему. Наверное, прошёл уже год или два с тех пор, как он в последний раз был сверху, поскольку тогда они окончательно распределили роли согласно своим предпочтениям, но тело помнило всё до сих пор. Прошло совсем немного времени, прежде чем Сатору убедился, что задевает простату при каждом третьем или даже каждом втором толчке. Потому что Сугуру стало слишком трудно сдерживать стоны. Сатору позволил себе мысленно насладиться этой маленькой победой. И, конечно же, он сразу откинул руку Сугуру, когда тот потянулся к своему члену. Ведь ничего не могло ускользнуть от зоркого взгляда Сатору. — Сугуру, Сугуру… м-м-м… скажи что-нибудь… Хочу слышать тебя… Раздался резкий, неровный вдох. И низкое, глухое: — Кончай уже, Сатору. И ничего больше Сатору было не нужно. Он кончил глубоко внутри невероятного, тесного и обжигающего тела Сугуру, от которого у него кружилась голова. Глухо простонав, Сугуру попытался отодвинуться, и Сатору помог ему, как минимум для того, чтобы увидеть покрасневшие, распухшие края. Он уставился прямо туда, испытывая неслабое такое собственническое чувство, а ещё медленно, но верно растущее желание. Сугуру тяжело опустил голову, волосы закрыли его лицо. — Ты до сих пор трахаешься, как подросток, — почти не дыша, насмешливо сказал он. — Тебе понравилось делать это так? Не хочется самому на моё место? Это стоило обдумать. Конечно, первой мыслью Сатору было да. Для него это было чем-то вроде скверной привычки — страстно желать Сугуру внутри себя каждый раз, когда он был возбуждён. Но сейчас так ответить было нельзя. — Да нет, и так нормально, — пробормотал он. — Я хочу тебя всеми возможными способами. За ответом последовало короткое молчание, после чего он шлёпнул Сугуру по заднице. — Ну нет. Это просто ужасно, — Сугуру перевёл дыхание, — делать такое на камеру. — Да пошёл ты, — засмеялся Сатору. — Мир уже видел это. Полностью утратив интерес к разговору, Сугуру опустился на кровать. Он собирался лечь на спину для следующего раунда и, когда Сатору перевернул его на бок, разочарованно поджал губы. Сатору почувствовал, как по его организму проносится волна Обратной проклятой техники. Сёко никогда ему нормально не объясняла, каким образом техника влияет на количество вырабатываемой им спермы. Я считаю, что твоя проклятая энергия просто невероятная, пошутил как-то Сугуру. Когда это было? Думать об этом совсем не хотелось. На этот раз Сатору трахал его между бёдрами, а потом снова в задницу. И так по очереди. Всё это время он теребил маленькие соски Сугуру, пока они, затвердев, не встали на загорелой коже. Когда Сатору не трахал его между бёдрами, то поднимал одну его ногу и удерживал её под крутым углом, удивляясь гибкости. Чтобы кончить в такой позе, требовалось больше времени, но Сатору было всё равно. Ему даже нравилось эта гонка за удовольствием. Одна только мысль о том, как будет выглядеть на записи лицо Сугуру с завязанными глазами, как будет выглядеть его вымотанное тело, когда Сатору водил членом по чувствительной коже на бёдрах, могла довести его до разрядки. Как и ожидалось, Сугуру потерял большую часть своего самообладания после манипуляций с сосками, жёсткой ебли, кримпая в лучших традициях японского порно и множества не случившихся оргазмов. Сатору так и не смог определить точное их число. Ему казалось, что Сугуру был близок к тому, чтобы кончить, каждый раз, когда Сатору вёл рукой по его члену или сжимал его. Но маленький бантик был неумолим. Зато Сатору продолжал вести счёт своим оргазмам: два раза он кончил Сугуру в рот, один на лицо, два в задницу и один раз между бёдер. На данный момент статистика была такова. Он взъерошил влажные от пота волосы. — Снова на четвереньки, — сказал он Сугуру, похлопав того по боку. — Хочу кое-что попробовать. — Повязки на глаза и самодельного кольца для члена тебе недостаточно? — хрипло, скованно спросил Сугуру. Его подташнивало. Должно быть, он был крайне вымотан, и поэтому в этот раз уступил быстрее. — Я думаю, если ты продолжишь… туда… Делай это, пока это ещё возможно. Сатору неохотно догадался о подтексте. — Понял, понял. Он раздвинул ягодицы Сугуру и потёрся между ними, не проникая внутрь. После этого замахнулся рукой и шлёпнул его по заднице. И сразу восхитился последовавшей реакцией — по почти мгновенно покрасневшей коже прошла волна, ноги напряглись, а член дёрнулся. — Нет, Сатору, — неровно заскулил Сугуру. У Сатору немедленно встал. Он успокаивающе провёл рукой по темнеющему отпечатку, а затем шлёпнул снова. В попытках уйти от удара, Сугуру подался назад, но наткнулся там на член. Теперь он снова был открыт. Когда-то Сатору уже пробовал это делать, но так, мельком. Не всерьёз, совсем не так, как сам Сугуру любил практиковать это на нём. И Сатору не мог его за это винить, особенно теперь, когда ему самому это так сильно понравилось. Боль для него, благодаря технике, давно стала непривычным явлением, так что привносить её в сексуальную жизнь стало чем-то вроде экзотики. Всплеск адреналина, острая приправа для нервов. А Сугуру ещё был так хорош в этом, так чисто и красиво наносил удары, понимая, где находится предел возможностей Сатору. Он превращал его в плохо соображающее нечто, а потом долго целовал. И так продолжалось годами. Их отношения были обречены или с самого начала, или же когда Сугуру решился их окончательно завершить, сообщив об этом сегодня. Раньше, даже когда казалось, что Сугуру лгал, рассказывая ему то, чего никогда не будет, у Сатору был свой способ сохранять их связь без оглядки назад. И не имело никакого значения руководство. Не имело значения, что объяснение Сугуру было неубедительным. Даже слитое видео не имело значения. Сатору бы проглотил всё это миллион раз, если бы только они с Сугуру понимали друг друга. Но Сугуру сказал, что они встречаются так в последний раз, и, возможно, он был серьёзен. Сатору опустил руку. Мыслить связно уже не получалось. Сколько раз он уже делал это: два, три? К тому же они оба знали правила. Сатору выбрал случайное число. Двадцать. Потом вспомнил, каким Сугуру был мудаком, и остановился на тридцати. — Будет тридцать. Считай. Мы остановились на трёх. Было заметно, как Сугуру боролся с собой. Он хотел возразить, но гордость не позволила ему. И его мозги были слишком затуманены похотью, чтобы он смог придумать хоть что-то, что могло сохранить его лицо, какие-нибудь красноречивые уловки, на которые Сатору скорее всего клюнул бы, хотя у того в любом случае не было настроения вестись на уговоры. — Тридцать, — отчётливо повторил он, не веря ушам. Шмыгнул носом. По лицу текли слёзы, и его хотелось пожалеть. В памяти резко всплыли воспоминания из прошлого. Несмотря на то, что Сугуру был очень чувствительным, Сатору видел его плачущим всего… два раза? Один из которых был во время их первой близости, что заставило тогда Сатору почувствовать себя особенным. Ещё один удар. — Нет, это было четыре. Теперь нам придётся начать сначала, — Сатору помолчал. — Радуйся, что всего тридцать. Единственной причиной, почему их не вдвое больше, является то, что мне станет скучно. Сугуру нервно хихикнул, застав их обоих врасплох. Это прозвучало бредово в этой ситуации, но вполне искренне. Щёки Сатору раскраснелись. Он обожал, когда Сугуру смеялся над тем, что он говорил. — Ладно, — хрипло согласился Сугуру. Помедлил, обдумывая что-то. Сатору почувствовал, что ему нужно время, чтобы закончить. — Мм… А ты… дашь мне кончить после этого. Ему хотелось, чтобы это звучало как сделка, но на самом деле в подрагивающем голосе читался едва уловимый вопрос. И отчаянная мольба. Сатору сделал глубокий вдох. — Зависит от твоего поведения. Изо рта Сугуру вырвался постыдный звук. Он злился, почти как ребёнок, которому не давали то, что он хотел, но потом взял себя в руки. — Годжо-сенсей, — опустошённым голосом сказал он и устало рассмеялся, как будто это была шутка, которую понимал только он. Сатору изо всех сил старался ничего не чувствовать из-за того, что к нему так обратился человек, чья задница была выставлена на всеобщее обозрение, а ноги выпачканы в сперме. — Ладно. Приступайте. В этот момент он был удивительно мягким и бесхарактерным. Он был прекрасен. Не тот всегда стоявший на своём, внимательный Сугуру Гето из их юности. И совсем не тот уверенный, положивший на всё и всех Сугуру Гето последних лет. — Хороший мальчик. Сугуру опустился на предплечья и вздохнул, мелко подрагивая от удовольствия. Вот чёрт. — Начинаем заново, — пробормотал он. Сатору было интересно, как много скрывала повязка от него самого. Закрывал ли Сугуру глаза? Или же зажмуривался изо всех сил? Смирился ли он со своим положением? Или же предвкушал что-то? Может быть, нервничал? Блядь, даже сам Сатору нервничал, когда Сугуру по-настоящему брался за дело. Но это волнение было лишь ещё одной гранью возбуждения, когда он был с Сугуру. Потому что он ему доверял. Он безумно хотел доверять Сугуру. Удар. — Один, — тихо, но чётко произнёс Сугуру. Он не выглядел напряжённым. Сатору услышал два и три, всё таких же спокойных, и начал тереться о задницу Сугуру. Только от этого тот застонал, вжимаясь сильнее в матрас. Он больше не был против повязки. Казалось, что он вообще не обращал внимания ни на что, кроме мучительной боли в паху, своей неудовлетворённой потребности, которая сотрясала всё его тело. Сатору невесомо дотронулся до чувствительной кожи ниже ягодиц, и Сугуру закричал. — Сатору, — всхлипнул он. Ещё один удар. — Че-четыре. Возможно, Сатору никогда не станет скучно. Мало что в его жизни было настолько завораживающим, как обнажение его лучшего друга. И речь не об одежде. От пяти до десяти всё шло быстро. Только к концу Сугуру начал вести счёт громче. И разок Сатору пришлось приподнять его за бёдра, когда он обессиленно упал на кровать, и вернуть их на место. — Ты сможешь, — торопливо убеждал он. Сугуру снова шмыгнул. — Больно? — спросил Сатору. Процентов на девяносто он был уверен, что Сугуру мазохист. Замахнулся рукой, размышляя об этом. — Двенадцать, — дрожа всем телом, прохрипел Сугуру. Из его члена снова потекла смазка. Бинго. — М-м-м… Сатору… Имя потонуло в захлестнувшем его раздражении, как будто Сатору был его злейшим врагом, которым он, по его мнению, и должен был быть. Но перед тем, как Сатору опустил руку в счастливый — тринадцатый — раз, он перешёл на развратный шёпот. — Сатору… нужно кончить. Сейчас. Пожалуйста. Просто невероятно. — Это будет лучший оргазм в твоей жизни, — сказал Сатору. Послышался знакомый звук. Это открывался и закрывался почти до конца использованный флакон со смазкой. Сугуру болезненно застонал. В то же время его охватило всепоглощающее желание. Сатору видел это по нему. Он испытает лучший оргазм в своей жизни, а после этого скажет, что расстаётся с ним и прекращает их дружбу? В четвёртый раз член проскользнул внутрь почти без сопротивления. И несмотря на то, что Сатору ещё даже не начал двигаться, Сугуру задыхался и хрипел, из-за чего у Сатору путались все мысли. Он тоже подустал, хотя и не хотел, чтобы эта ночь заканчивалась. Всё-таки рекордные шесть раз были слишком даже для него. — Это последний раз, — пообещал он, тяжело вздохнув, и в этот момент Сугуру заплакал по-настоящему. Движение внутри, всего лишь одно. Даже если Сугуру был мазохистом, то Сатору слишком часто брал его сзади этой ночью. Он помнил, какой сильной могла быть боль, если перестараешься. Другая сторона удовольствия. Причём Сугуру не обладал обратной проклятой техникой, чтобы восстанавливать себя. И всё же Сатору было охренеть как хорошо. Он на самом деле думал, что они были созданы друг для друга. Если не по чьему-то замыслу, то тогда точно по космическому совпадению. Ему стало интересно, что ответил бы Сугуру, если бы он когда-нибудь рассказал ему об этом. — Тринадцать, — напомнил Сатору. Он гладил ягодицы Сугуру и двигал бёдрами в нежном темпе, наслаждаясь их близостью, вовсе не стремясь к финишной линии. Двигался медленно и неглубоко, в своей же сперме. А Сугуру, несомненно, был в нескольких секундах от разрядки. Раскрытая ладонь Сатору обрушилась на разгорячённую, покрасневшую кожу. Всё тело дёрнулось, как от удара током. — Тринадцать, — глухо повторил Сугуру. Сначала он справлялся хорошо, но дело в том, что постепенно удары ощущались всё сильнее по мере того, как кожа становилась всё более чувствительной. Сатору хорошо это знал. Сатору решил взять небольшую паузу, как с поркой, так и с сексом. Он не был уверен, выдержит ли Сугуру с перевязанным членом. Его разработанная, влажная задница отчаянно сжималась. Примерно через полминуты, не вытерпев, Сатору продолжил. — …Четырнадцать, — пересохшим ртом сказал Сугуру. Свёл ноги вместе. — Пожалуйста. Я хочу… — Мм? Удар. Ровно половина до тридцати. И ещё. После продолжительной судороги Сугуру удаётся выдавить: — Пятнадцать… Шестнадцать… Пожалуйста, Сатору. Мне очень нужно, я, б-блядь, не могу больше. Ха. Если Сатору просто устал, то Сугуру был близок к помутнению рассудка. Интересно, насколько далеко можно зайти. Сатору шлёпнул его снова. И снова. И ещё. По щекам Сугуру безостановочно текли слёзы. Он рыдал, не в силах больше считать. Сатору не хватило дисциплины, чтобы придерживаться ужасных правил, установленных Сугуру: начинать заново, если забудешь, что нужно считать. Блядь, да он был самым настоящим садистом. А потом Сатору охватило огромное чувство, которому он не смог дать название, когда он понял, что ещё ни разу не трахнул Сугуру лицом к лицу. Он вздрогнул. Сугуру всхлипывал и раскачивался из стороны в сторону, как будто больше ничего не мог сделать. Это сводило с ума. Сатору вытащил член, и Сугуру всхлипнул ещё громче, а потом безостановочно зашептал: — Нет, не надо, пожалуйста, ну пожалуйста… Какой вежливый, хотел подразнить его Сатору, но всё, что ему удавалось, — тяжело дышать. Он бережно развернул Сугуру, вздрагивая, когда они соприкасались. На его лицо было больно смотреть. Лихорадочно покрасневшая кожа, пошло раскрытый рот, из которого по губам стекала слюна, на щеках дорожки от слёз. Сатору застыл. Это было ужасное зрелище, но в то же время это было самое прекрасное, что он когда-либо видел. Классический Сугуру, на самом-то деле. Его член был в ещё худшем состоянии. И без того крупный, он казался разбухшим до совсем неприличных размеров. Всё его тело, начиная от талии и ниже, подёргивалось в поисках облегчения. У Сатору был целый список того, чем можно было заняться дальше, но после всего случившегося, после охвативших его непрошеных эмоций он чувствовал себя уставшим. Но Сугуру было невозможно игнорировать. — Сатору, — смущённо пробормотал тот. — Нужно закончить? — Сатору задрал его ноги и прижал их к телу. Сел прямо перед ним. — А ты ничего не хочешь мне сказать? Может быть, всё это время он подводил его именно к этому моменту. — Я… На лицо Сугуру на секунду вернулось хрупкое самообладание, прежде чем вновь исчезнуть. — Прости меня, — прошептал он. Сатору медленно входил в него, навалившись всем весом. Он не прикасался к нему больше нигде, и Сугуру, будучи глубоко в душе тем ещё угодником, тоже этого не делал. Он едва мог пошевелить бёдрами в этой развратной позе снизу, но будь он проклят, если бы не попытался. — Прости меня, — повторил он снова, когда член полностью оказался внутри. Сатору трахал его глубоко, дразнил, выводя круги, а, может быть, просто хотел прижаться к нему ещё ближе. Сугуру хватал ртом воздух и бесконечно твердил: — Прости… Сатору задрал повязку на лоб, и у него перехватило дыхание от вида этих расфокусированных, опухших глаз. Сугуру моргнул пару раз, а потом посмотрел на Сатору так, словно тот был центром его вселенной. Он весь трепетал под ним. — П-прости меня, — он потянулся к Сатору и обхватил его затылок обеими руками. Его пальцы были сдержанными и очень нежными. В голове у Сатору не было не единой мысли, он чувствовал только, как двигается внутри Сугуру, чувствовал его прикосновения. Его рука скользнула между ними. Заплаканные глаза Сугуру зажмурились. И у Сатору тоже поплыло всё перед глазами. — Сатору… Услышав своё имя, он бездумно подался вперёд. Он так хотел Сугуру, он просто сумасшедше его хотел. Пальцы нащупали бинты между ними, и всё это время Сугуру стонал так громко и протяжно, как Сатору никогда до этого не слышал. Это были лучшие звуки на земле. И его сердце просто разрывалось на клочки. — Ох… Чёрт! Сатору! Он толкался в Сугуру осторожными, глубокими движениями. Смазка или сперма, или и то, и другое пошло хлюпали при каждом движении. Как только Сатору задел перевозбуждённую простату, Сугуру замер. Сатору инстинктивно сжал его член. Пообещав Сугуру лучший оргазм в жизни, он принялся дрочить ему одной рукой и продолжил неглубоко трахать. Он видел, что Сугуру начал содрогаться от накатывающего удовольствия. Внизу живота Сатору нарастало невыносимое наслаждение, когда он, не останавливаясь, вколачивался в податливое тело, в ушах звенели безумные стоны, а больше он не слышал ничего, как будто они были под водой. — …тору! Прости меня, простипрости… Сугуру кончил, запачкав спермой свою грудь и шею. Он икнул и снова всхлипнул, всё ещё растерзанный оргазмом. Его вид, его слова, то, каким теперь Сатору знал его… Всего этого было слишком много, и он потерял над собой контроль. Вообще, Сатору планировал обойтись с ним полегче и вытащить член заранее, но не успел. И в третий раз кончил внутрь своего лучшего друга. Находиться в этой позе после того, как они закончили, было неудобно. Сугуру хватал ртом воздух, и Сатору опустил его ноги, укладывая его на кровати. Поцеловал в висок, а потом в покрасневший, влажный лоб. Сугуру поднял свои тёмные, остекленевшие глаза и посмотрел на него. И в них Сатору прочитал приглашение. Это было то, чего они оба хотели, поэтому он придвинулся ближе и прижался к его губам. Сугуру был слишком измучен, чтобы шевелиться, но в этот раз Сатору не возражал. Наверное, так нежно они не целовались никогда, за исключением первой пары раз. В те времена, когда стояла весна их юности и Сатору был счастлив. Какое-то счастье присутствовало в его жизни и сейчас. Но если Сугуру действительно исчезнет, он не был уверен, что сможет испытать его вновь. Совсем скоро Сугуру протестующе замычал, и Сатору отстранился. Он тоже устал. Даже его навороченная психосоматическая система проклятой энергии ничего не могла поделать с занявшим полночи секс-марафоном, особенно когда его голова была забита разными мыслями. — Блядь, — сказал он, отказываясь от идеи прилечь на Сугуру, чтобы не вляпаться в липкую дрянь у него на груди. — Это было просто безумие. Если честно, причина была больше в другом — в том, что Сугуру говорил ему на пике оргазма. Прости значило для него всё, но в то же время ничего. Сатору опёрся локтем о колено, а щеку положил на ладонь, глядя на Сугуру сверху вниз и переводя дыхание. Он увидел, как снизу из него вытекает сперма, и нисколько этому не удивился. Зато ему захотелось закатить глаза и отругать себя за то, что он снова возбудился от этого зрелища. Сатору потерял счёт тому, сколько раз кончил этой ночью. Если бы не его техника, кто знает, что было бы с ним сейчас. Наверное, он ожидал, что Сугуру сделает какое-нибудь остроумное замечание по этому поводу, но тот молчал. Сатору сделал глубокий вдох и заставил себя встать с кровати, несмотря на то, что больше всего на свете ему хотелось рухнуть обратно и прижаться к Сугуру. Уже на пути в ванную он кое о чём вспомнил. Камера. Сатору совсем о ней забыл. Он стоял неподвижно, как тот самый штатив, утопал ногами в ковре и глядел на маленькую красную мигающую лампочку. Слышал позади себя ровное, тихое дыхание Сугуру — и на секунду в голове промелькнул вопрос: а не потерял ли он сознание? — И… снято, — сказал он в пустоту.