A Moment of Eternity

***

Она не ожидала, что Путешественник окажется таким вежливым человеком. Его шаги были легкими, как заячьи, а поведение таким же спокойным, как и ее собственное, что резко контрастировало с тем, как он вел себя в бою. Перемены следовали за ним повсюду, и, как мотыльки в пламени, люди не могли не сплотиться вокруг него. Как они могли этого не сделать, если он был готов встретиться лицом к лицу даже с богами ради их будущего. Для такого человека, как она, увлеченного вечностью, будущее, часть времени более мимолетная, чем молния, не имело большого значения. Возможно, именно по этой причине она никогда не понимала, почему кто-то решил бросить вызов ее указу. — Доброе утро, Райден. Даже его голос был мягким, лишенным всякой злобы. Улыбка украсила его лицо, и трудно было поверить, что он чуть не погиб в безнадежной битве с ней. — Я предчувствовал, что ты появишься, поэтому приготовил чай. Аяка рассказала мне все об обычаях Инадзумы. Ветер донес знакомый запах чая матча, и ее взгляд упал на поднос в его руках. Действительно, она узнала предпочтительную смесь клана Камисато, которая очень нравилась самой Райден. Она задавалась вопросом, всегда ли Ширасаги Химегими была предателем, или, возможно, это Путешественник сбил ее с пути. Не испугавшись ее отсутствия ответа, он осторожно поставил поднос на землю. Не привыкшей к такому отсутствию утонченности, Райден потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что он хочет, чтобы они сели на лугу. Золотые глаза выжидающе посмотрели на нее, и она опустилась на колени, края ее кимоно задели короткие травинки. — Тебе здесь нравится? — спросил он. Честно говоря, она обожала его дом. Высокие горные вершины создавали ощущение, будто она стоит на небесах, окруженная ярко-зелеными полями среди моря облаков. Как и сам Путешественник, его царство было безмятежным, прекрасным скорее скромностью, чем богатством. — Это… мирно, — она признала. Он улыбнулся, по-видимому, довольный ее ответом, прежде чем наклониться вперед, чтобы протянуть ей чашку чая. — Они конечно могут быть резкими и отчужденными, но Адепты определенно знают цену приятной атмосфере. Его слова прозвучали правдоподобно, и это было опасно, поскольку, под звуки щебетания птиц и текущей воды, Райден почувствовала, что потерять свою божественность, возможно, было не такой уж и ужасной вещью. Раньше мир вокруг нее казался таким маленьким и незначительным, мимолетным в великой схеме бытия, несущественным в ее стремлении к вечности. Внезапное прекращение ее одержимости было одновременно освобождающим и дезориентирующим, и, по иронии судьбы, мир, когда-то ничтожный, теперь не оставляет нужды в открытии чудес. В каком-то смысле оно было вечным, и она наконец смогла увидеть привлекательность философии свободы Барбатоса или то, почему Моракс мог смириться с тем, что его любимый Лиюэ превратился в безбожную нацию. Поднеся край чашки к губам, Райден отпила чай Итэра. Вкус был насыщенным, землистым, горьким, хотя и не таким неприятным. И хотя он не совсем соответствовал тем стандартам, к которым она привыкла, она обнаружила, что ценит его больше, чем большинство других. — Путешественник… — Итэр, — он прервал её, — Так меня зовут… Она никогда раньше не слышала такого имени, за все годы, проведенные в Тейвате. Возможно, в слухах была доля правды, и Путешественник действительно был человеком из другого мира. — Итэр, — поправилась она, размышляя над тем, как его имя вертелось у нее на языке, срываясь с губ едва ли не шепотом. — Почему ты пригласил меня сюда? Этот вопрос был в голове Райден уже долгое время. Она провела много беспокойных ночей, обдумывая это, неспособная прийти к удовлетворительному выводу, пока, наконец, не решила принять его предложение. Наблюдая за тем, как меняется выражение его лица, колеблясь между множеством эмоций, она задавалась вопросом, попытается ли он обмануть ее. — Люди, чьи Глаза Бога ты взяла, чьи амбиции были украдены, многие из них стали пустыми. Другие сошли с ума. В каком-то смысле твои амбиции были украдены и у тебя, и я думаю… Наверное, я просто хотел убедиться, что ты все еще чувствуешь себя хорошо». Затем Путешественник отвел взгляд, обнаружив большой интерес к своей наполовину наполненной чашке чая. Все это время Райден смотрела на него, не мигая, его слова повторялись много раз в чертогах ее разума. Вскоре слова сменились тихим постукиванием, биением ее сердца, как она поняла, которое постепенно раздавалось все громче и громче. Она не чувствовала ничего подобного уже давно, если вообще когда-либо. Ее свободная рука сама по себе потянулась, и два пальца остановились под подбородком Путешественника. Райден хотелось заглянуть ему в глаза, в эти золотые зрачки, которые говорили о звездах и мирах за пределами ее досягаемости, о вечности самой по себе. — Ты хочешь сказать, что беспокоился обо мне? — спросила она, и эта мысль была почти непостижима, немыслима даже для самых добросердечных и всепрощающих дураков. — Жизнь так же драгоценна, как и причины, по которым мы ее проживаем. Ее пальцы провели по его щеке, нежно обхватив ее, и одним быстрым движением Райден притянула Путешественника к себе. Он действительно был исключительным, хотя и не таким, каким она сначала его представляла. Он, который, должно быть, был свидетелем бесконечного цикла жизни и смерти бесчисленное количество раз в бесчисленных мирах, был не дальше всех от вечности, а ближе всего к ней. Их губы встретились, мягкие и теплые, и на мгновение Райден почувствовала что-то сладкое. — Итэр… — прошептала она. — Разделишь ли ты со мной вечность?