A Moment of Eternity

***

У Эй кружилась голова от волнения, те, кто привык к ее манерам, улавливали мелкие детали. Она не могла не покачиваться осторожно из стороны в сторону, напевая древнюю мелодию, родом из времен ее сестры. Даже ухабистая дорога к Каравану Рибат не убавила ее духа: карета раскачивалась из стороны в сторону по гальке, а злой кучер изо всех сил старался смягчить поездку. Задумавшись, она совершенно упустила из виду выжидающие выражения на лицах своих спутников, явно желая узнать причину ее несвойственного выражения радости. Руккхадевата в конце концов сдалась, старшая богиня вскинула руки вверх. — Ой да ладно, расскажи нам уже! Что такого могло так поднять тебе настроение? Путешественник затрясся, сдерживая смех. Возможно, для него это было тривиально, но для Эй… Она была всего в одном дне от своей самой первой, полномасштабной, вечеринки по случаю дня рождения. В немалой степени благодаря усилиям ее возлюбленного, это будет первый день рождения, которым она позволит себе насладиться. — Это то, чего хотела бы твоя сестра, — сказал он, и по какой-то причине это имело решающее значение. — Я хотела сказать, что Итэр обратил мое внимание на то, что завтра день моего рождения. Он хочет отпраздновать это. — Пффф… Паймон фыркнула, и Путешественник больше не смог сдерживать хохот. — Она как маленький ребенок! — воскликнула фея, — Итэр, быстрей, возьми камеру! — Ага… — начал он, роясь в своей бездонной яме-мешке в поисках нужного приспособления, — Подожди… минутку… Опа! Прежде чем Эй успела хотя бы моргнуть, к ее лицу была приставлена большая круглая линза. — Нет, не с… Облако дыма окутало ее лицо, и Эй сразу испугалась, чем обернулось фото. К ее большому огорчению, Эфир и Паймон, похоже, особенно стремились поймать ее в худшем положении. В какой-то момент дело дошло даже до того, что она заключила сделку с Мэй, гарантируя, что ее коллега потребует контроля над их телом, как только будет услышано слово «камера». Как бы ей не хотелось это признавать, Мэй было гораздо легче сохранять хоть какое-то подобие достоинства во время их так называемых фотосессий. — Так почему же ты не вмешалась на этот раз?! — Эй чуть не закричала. — Потому что твое поведение меня так забавляет. Угроза сделать еще одно фото было единственным, что сдерживало возмущенную ярость Эй, и все, что она могла сделать, это сидеть и кипеть в тишине. — Мы заключили сделку, — с горечью подумала она. — Я меняю условия сделки. Молись, чтобы я больше их не меняла… — О боже, это здорово! — воскликнула Пеймон, и Эй почувствовала, как ее сердце физически упало в желудок. — Ммм… — согласился Путешественник, — Мне кажется, этой пойдет прямо в альбом… Если бы не стук колес и щелканье веток, можно было бы резать тишину ножом… — Эм… я что-то такое сказал? — Итэр… — опасно прошептала Эй, — Ты ведь не думаешь о том, чтобы ее оставить, да?

***

Итэр умоляюще смотрел на Руккхадевату, повторяя «помоги мне» так ясно, как только мог. — О черт! — закричала Пеймон, уже носясь вокруг экипажа, — У нас пробоина! Покинуть корабль! Повторяю, экипаж, покинуть корабль!.. Фея была в нескольких дюймах от того, чтобы приложить руку к двери кареты, когда рука Райден выскочила наружу, схватила ее за шарф и потянула обратно вниз, пиная и крича. — Паймон клянется! — завизжала она, — Это была его идея! Все его! Райден перевернула фею вверх тормашками, сильно и долго тряся ее, пока десятки бумажных фотографий не начали высыпаться из ее карманов, о существовании которых никто не подозревал. — Ой… Пеймон забыла, что они ведь все еще у нее… — Сколько у вас таких фото? — спросила Руккхадевата, подхватив в воздухе листок бумаги, пролетающий мимо нее, — Ого, я могу только представить, как отреагировали бы жители Инадзумы, увидев своего архонта в таком состоянии… — Тц! — воскликнула Райден, — Дай сюда! — Я думаю, что нет. Кроме того, мое любопытство достигло пика. Я хочу взглянуть на этот твой альбом, Итэр. И, возможно, мы сможем найти подходящее место и для всех этих разрозненных фотографий. Дрожа, ведь у Итэра не было другого выбора, кроме как вытащить одно из своих самых ценных сокровищ — большую книгу в кожаном переплете, содержащую все фотографии, которые он когда-либо делал. По чистой случайности так уж получилось, что на многих из них была изображена Райден. Нахида хихикнула и приблизилась к нему, протягивая руку, чтобы открыть альбом. — Дай-ка посмотреть… О! Это слишком милой! Где ты ее сделал? — Ресторан Ванмин в гавани Лиюэ, — заикаясь, пробормотал Итэр, бросая нервные взгляды на покрасневшую Райден. — А что насчет этой? — спросила Руккхадевата, пролистав несколько страниц, — Я никогда раньше не видела такого места… — Это потому, что это из другого измерения! — объяснила Паймон, — У нас есть такая штука, которая называется «Чайник Безмятежности». По сути, это бесплатный отель, который можно носить с собой куда угодно — подарок от Адептов. — Но на что она смотрит? — спросила Нахида, прищурившись, — Это похоже на… куклу? — Это «Статуя Ее Превосходительства Всемогущей Наруками Огошо, Бога Грома». Путешественник попросил Паймон тайно сделать эту фотографию, потому что он подумал, что это было мило, когда Эй позавидовала ее собственной статуе. — Паймон, заткнись… — Эфир, — прошипела Райден, — Тебе очень повезло, что завтра у меня день рождения, и мне требуется, чтобы ты был жив для этого… И на моей вечеринке лучше бы быть изобилию сладостей. Зарывшись лицом в ладони, Итэр сокрушался о том, что ранее он отклонил предложение Нахиды вместо этого провести поездку, играя в Genius Invokation

***

. — Я не вижу в этом ничего такого, — сказала Руккхадевата, с момента инцидента в карете с невыносимой ухмылкой. — Это потому, что ты не являешься жертвой этого постоянного… посягательства на мою личную жизнь. Дендро Архонт имела наглость посмеяться над ней, и Эй искренне начал пересматривать свою мысль помочь ей. Как собратья-боги, они должны были поддерживать друг друга несмотря ни на что, не так ли? Конечно, наличие личного папарацци и его сообщника, фотографировавшего ее на каждом шагу, считалось достаточно веской причиной. — А что, если бы я была на них, а Эй? — Руккхадевата застенчиво начала, игнорируя многочисленные недоверчивые взгляды, бросавшиеся на них, пока они шли, — Что тогда? Ты бы поддержала, чтобы твой возлюбленный держал при себе мои фотографии? — Ч- Что? Я… Это не… — Нет? Тогда я поговорю с ним и посмотрю, сможем ли мы прийти к соглашению. Когда-то художники и скульпторы соперничали за возможность нанять меня для них моделью, а теперь… Почему то, я не могу представить себе никого более подходящего для этой задачи, чем наш дорогой Путешественник… Эй почувствовала головокружение, в ее голове проносились миллионы мыслей. Нетрудно было представить Повелительницу Дендро центральным элементом любого произведения искусства, с ее нежными, материнскими чертами лица, серебристыми волосами, ниспадающими водопадом по спине, и, конечно же, с этими пышными зелеными глазами, в которых заключена вся мудрость мира. Эй сильно покраснела, поняв, что Руккхадевата смотрит прямо на нее, вопросительно приподняв одну тонкую бровь. — Нет! — воскликнула она, и мысль о том, что кто-то другой позирует Путешественнику, стала слишком реальной, — Если подумать, я не возражаю против непрерывного фотографирования так сильно, как утверждала ранее. — Ого… тогда я оставлю это вам двоим. А… и вот мы здесь! Я слышала, что это сооружение в наши дни называется Стеной Самиэля… как любопытно. — В каком смысле? — спросил Путешественник, подходя к ним сзади. С момента поездки в карете он скрывался, и это было справедливо, но все же более подозрительная часть Эй задавалась вопросом, не использовал ли он просто возможность сфотографировать ее более откровенно. Она выпрямила спину, внезапно почувствовав себя довольно неловко. — Самиэль был мудрецом спантамада. Я поручила ему сравнять стену с землей, как только запретные знания больше не будут представлять угрозу для тропического леса. Видеть, как она стоит, совершенно бесполезная, но носящая его имя… — Люди в городе говорили мне, что оно предназначено для защиты от песчаных бурь и тому подобного, — сообщил Путешественник, — Но если это было не так… — О нет… — прошептала Нахида, в ее голосе звучала печаль. Вокруг них кружился песок, какие-то растения и цветы, способные вырасти из бесплодной почвы, шелестели от невидимой силы. Неподалеку опрокинулся ящик, доверху наполненный товарами, и послышались потрясенные возгласы. — Идиоты… — прорычала Руккхадевата, — Все они… Песчаные бури! Подумать только, что эти бесхребетные трусы вообще осмелились… Эй резко вздохнула, чувствуя, как огромная сила начинает просачиваться из ее коллеги-бога. Ее длинное белое платье развевалось на ветру, порывы ветра становились настолько сильными, что люди с трудом удерживались на ногах. Некоторые даже упали на землю с криком, прижавшись друг к другу и сложив руки в молитве. — Араньяни, прекрати! Что на тебя нашло?! Путешественник глубоко зарыл ноги в песок, обхватив руками тело Нахиды. — Не вмешивайся, — уныло сказала меньшая архонт, — Это… возмездие. Истинная природа силы Руккхадеваты стала ясна, неразумная жизнь увядала и умирала вокруг них, выкачивая каждую последнюю каплю энергии. Саму богиню было трудно узнать, ее мягкий нрав сменился диким, с оскаленными зубами и рычанием, мало чем отличающимся от тигра. Эй задавалась вопросом, всегда ли ее клыки были такими длинными. Деревья и растения засохли, как старая скомканная бумага, брошенная на обочину. Цветы поникли, потеряв всю свою красоту и цвет, и даже давно собранные фрукты, ягоды и овощи сморщились в морщинистые, почерневшие черносливы. На долю секунды Эй вздрогнула, осознав, что власть ее старшей над жизнью очень легко может быть переведена в смерть. Руккхадевата подняла руки, земля в ответ затряслась, и вскоре пара огромных корней пробралась сквозь песок и землю, несясь к стене, не щадя ничего, что попадалось на их пути. Стена Самиэля рухнула, как карточный домик, рушась под безжалостным натиском корней. Гнев архонта ясно отразился в том, как стена была разорвана на части, пробиты большие дыры по всей ее длине, массивные куски вырваны и превращены в гравий и пыль, в конечном итоге ставшие единым целым с песком, который они якобы сдерживали. Прошло всего мгновение, и некогда величественная стена полностью исчезла, пустыня и тропический лес больше не были отделены друг от друга. Эй приблизилась к разъяренной богине, чья грудь вздымалась вверх и вниз при каждом тяжелом вздохе. Низкое, скрипучее рычание все еще вырывалось из ее горла, ранее зеленые глаза теперь были желтыми и прищуренными, блуждая по разрушениям, которые она причинила. — Больше никогда, — сказала Руккхадевата, ее слова были наполнены такой силой, что Эй знал, что они разнесутся по всему Сумеру, — Наш народ един. Как я постановила, так и будет». Положив руку ей на плечо, ветер медленно, но верно утих, а червеобразные корни отступили в землю. Наступившая после этого тишина была оглушительной: не было слышно ни звука ни от людей, ни от природы. Мягкое сияние заставило обоих богов посмотреть вниз и обнаружить Нахиду, стоящую на коленях на песке перед ними, а руки Путешественника все еще крепко обнимали ее. На ладони у нее лежал плод харры, или то, что от него осталось, и сила дендро омывала его. Плод постепенно восстанавливал свою жизненную силу, увеличиваясь в размерах и приобретая здоровый красновато-зеленый оттенок. Нахида протянула им фрукт, на ее лице появилось умоляющее выражение, а глаза метнулись к мертвому рибату, жители и торговцы в страхе прятались среди обломков. — Мама, пожалуйста, — прошептала она, — Пусть грехи прошлого останутся в прошлом». Взгляд Руккхадеваты смягчился, в одно мгновение потеряв почти всю свою свирепость. Как оказалось, глаза Эй не подшучивали над ней: тепло вернулось к богу, а вместе с ним и нежные черты лица, которыми она была известна, ее клыки укоротились, зрачки расширились, а радужная оболочка потемнела до знакомого зеленого цвета. — Спасибо, Нахида… за твои мудрые слова. Волна чистой жизни покинула архонта, и рибат снова стал целым и пышным, а великая пустыня Сумеру больше не скрывалась за зубчатыми стенами. — А теперь… — продолжила она, — Пойдем… В конце концов, нас ждет дракон.