Несносный мальчишка

Там, где множество вселенных сталкиваются между собой.

Где мы существуем в рамках

одного мира.

Я всегда выбираю тебя.

Только тебя…

***

Седьмое января две тысячи восемнадцатого года.

Мужчина сидит за столом, заваленным кипой бумаг. Смотрит куда-то перед собой или даже сквозь, бесповоротно пропадая в гнетущих мыслях. Стряхивает пепел от сигареты прямо на тёмный стол. Фитиль, зажатый между шершавыми пальцами, стремительно тлеет, давно забытый под гнётом тяжёлых мыслей. Секунды тишины мучительно растягиваются, ощущаясь невыносимой вечностью. Тишина становится гнетущей, темнота обволакивает его, а надежда на то, что дверь кабинета в любую секунду откроется, угасает. Хочется наивно верить в то, что всё происходящее — простое недоразумение, только вот не получается. Чувствуя тепло на пальцах, он подносит остатки сигареты к своим губам, вдыхает дым глубоко и прикрывает глаза, ощущая, как горечь раздирает горло. Нет сил держать глаза открытыми, нет сил притворяться стойким и непробиваемым, ему хочется разрыдаться. Глаза слезятся так, что становится невыносимо. Щиплет, из-за чего приходится жмуриться, чтобы не позволить своей боли показаться наружу. Она тяжестью лежит на его сердце, и причины её так глубоки и страшны, что не пропадут, пока он не предпримет хоть какие-то попытки исправить ошибку. Очень большую ошибку, из-за которой теперь сердце лейтенанта не находит себе места. «Я чувствую, что ты рядом, чувствую, что ты со мной, но почему же ты так чертовски далеко?» Вот сейчас, прямо в эту секунду, дверь кабинета должна резко открыться нараспашку. Может, в следующую секунду? Он должен, обязан прийти прямо сейчас, что-то пробормотать про разряженный телефон и кучу неотложных дел, от которых освободился только сейчас. Лейтенант хочет услышать, что всё то, что сейчас происходит — просто недоразумение. Мальчишка, прошу, вернись! Вернись! Ко мне обратно вернись, мой несносный. Мой родной… Лейтенант запрокидывает голову и выпускает сигаретный дым, пустым взглядом упираясь в потолок. Видит перед глазами до боли знакомое лицо. То, которое не видел уже довольно долго и отыскать теперь никак не может. Осознание своей беспомощности вызывает отвратительное чувство в районе груди, заставляет поджать губы и прикрыть глаза, лишь бы не пустить по щекам слёзы, которые с каждым часом сдерживать всё сложнее. Тишина. Монотонный свист в ушах и собственное слишком уж громкое дыхание в душном неосвещённом кабинете. В этом тихом хаосе он улавливает звук горящего фильтра сигареты. Слышит, как та тлеет в руках с очередной затяжкой. И как с этим же звуком догорает такое ценное для него время… Где ты? Где ты? Где же ты, когда так нужен…

***

Двадцать первое сентября две тысячи семнадцатого года.

В полицейском участке никому нельзя спать. Будь ты стажёром или сержантом, боссом или лейтенантом. Работа кипит, люди пашут круглосуточно, звонки не прекращаются, дел меньше не становится. Довольно стрессовая работа, если пытаться описать её в двух словах. Когда отказываешься от отдыха уже вторые сутки — тело начинает бунтовать. Слабость и рассеянность ходят по пятам, в глазах иногда мутнеет от недостатка свежего воздуха, потому что ты сидишь за документами и не выходишь на улицу, заменяя мягкую кровать жёстким кожаным диваном тёмного неуютного кабинета. И именно в этот момент приходит спасение: Кофеин, кофеин, кофеин. Здесь он заменяет и постель, и обезболивающее, и успокоительное. Самый ужасный напиток во всём Сеуле подают в полицейском участке района Чунгу. Отвратительное пойло из кофейного аппарата на первом этаже в холле, которое ненавидят все, но всё равно каждое утро пьют. Что ж, даже к этому можно привыкнуть. Люди склонны привыкать ко многому… Утро начинается с воя сирен и заканчивается ими же. Серое небо висит над головой, потому что начался нескончаемый сезон дождей. Всё это на самом деле так давит на психику обычного человека, но остаётся незамеченным теми, кто проводит в стенах полицейского участка половину своей сознательной жизни. Тэхён — один из этих самых сотрудников — иногда ненавидит каждую минуту своей непрекращающейся работы. Он не спал уже вторые сутки, сидя за документами, и сейчас, наконец, с лёгкой душой откладывает их в сторону и растягивается на офисном кресле. Бумажная волокита — самая нелюбимая часть работы. Нудная и муторная, тяжёлая и слишком скучная. Заботы сержанта оказались в разы скучнее тех, что он представлял в детстве и которые показывали в крутых фильмах, где все ходили в костюмах и чёрных очках, стреляли из огнестрельного оружия направо-налево и устраивали эпичные засады. А тут… Рутина, одним словом. И чертовски тяжело. Пистолет в кобуре служит лишь элементом декора, чему он, конечно, несказанно рад; задержания, на которых он иногда присутствует, довольно скучные, а задница больше времени проводит в кожаном кресле офиса, нежели в крутых опасных схватках. Рубашка кажется сейчас настолько неудобной, что хочется раздеться догола и выкинуть её в окно. Такие вещи он надевает только по особым случаям, и единственный чёрный костюм, который висит на самой дальней вешалке, всё-таки приходится достать. С каждым разом желание выкинуть его к чёрту только усиливается, потому что кусок единственной такой дорогой ткани в его шкафу несёт в себе слишком много воспоминаний из прошлого. Галстук летит в сторону, потому что лейтенант сдаётся сразу после трёх тщетных попыток завязать его. Мужчина блаженно прикрывает глаза и молит всех, кого знает, чтобы в его кабинет хотя бы десять минут не заходил никто. Отдохнуть бы немного, отчёт для архива о последнем деле занял времени больше нужного из-за его рассеянности. — Лейтенант, вас ищет большой босс, — желаниям не всегда свойственно сбываться, и звонкий голос какого-то смельчака всё-таки рушит хрупкое спокойствие спящего в Тэхёне зверя. Хадвин аккуратно прикрывает за собой дверь и оставляет бумажный стаканчик на заваленном бумагами рабочем столе. Запах ароматного чая с бергамотом заполняет помещение, и мужчина вдыхает его глубже, приоткрывает глаза и смотрит на офицера, щурясь. Головой на стакан кивает, безмолвно спрашивая, ему ли это чудо, на что кивают и усмехаются: — Вам, вам. — Следи за словами, я ещё пока сержант, — берёт стаканчик в руку и принюхивается, делая первые глотки и довольно мыча. Вкус горькой заварки убирает послевкусие сигарет, отчего закурить хочется снова. — Умоляю, открой окно. Восьмой год в полицейском участке штата Орегон — и он уже сидит со званием старшего сержанта полиции и имеет свой скромный штат подчинённых. В своих владениях имеет внушительное количество раскрытых дел об убийствах, кражах и мелких наркобаронах. Он горит своей работой, и порой, возможно, слишком. Остаётся ночевать в участке, когда понимает, что ближайшую ночь спать не будет, пока не разберётся со всеми делами. Отказывается от выходных и заваливает себя работой. Удивительным во всём этом для всех является то, что он умудрился жениться. В глазах остальных его единственной спутницей была работа. Да и кто, собственно, сказал, что его жена довольна? Офицер открывает окно, как и просили, нараспашку и руку под моросящий дождь подставляет. Смотрит на пустое небо с грустью, где не видно ни синей глади, ни яркого солнца — лишь одна серая масса. Поворачивается лицом к мужчине. Вытирает мокрую ладонь о свою полицейскую форму. — Бросьте, весь отдел знает, что случится на сегодняшней церемонии, — Хадвин играет густыми бровями и улыбается. — Представьте, ещё дня три будет пасмурно. Так и до осенней хандры недалеко. Парень вздыхает тяжко и лезет в карман, когда слышит уведомление с телефона. Грусть как рукой снимает, и на её месте появляется улыбка. — Как Сьюзи? — вопрос выходит робким, несвойственным для лейтенанта. Он смотрит на офицера, после стараясь скрыть неловкость своего вопроса другим занятием. Берёт в руки зажигалку, нервно прокручивая её. — О, вы помните, — офицер убирает гаджет обратно в карман и улыбается. — Она только вышла из реанимации пару дней назад. Сейчас всё намного лучше. Тэхён не знает, почему внезапно вспоминает о девочке, но ответ его внезапно радует. Приятно знать, что болезнь отступила, и ни в чём не повинному ребёнку стало легче. Сам Хадвин Уилсон, хоть и молодой офицер, пока что один из немногих, кто себе позволяет подобным образом говорить с суровым сержантом. Другие не осмеливаются портить себе настроение общением с ним. Тэхён все упрёки пропускает мимо ушей, изредка позволяя себе прогнать назойливого офицера подальше от своего кабинета. — Разве у тебя нет больше дел? Иди работай, — и в этот раз не выдерживает, проговаривает устало. Совсем запугать не пытается, просто шлёт к чертям в привычной для него манере. — Я забочусь о вас, сержант. Кроме меня разве кто-то осмелится? Это задевает. Та тема, которую он лишний раз обсуждать не хочет. Молчит или переводит разговор в другое русло, но об ошибках прошлого, которые оставили его сейчас одиноким и несчастным, вспоминать не будет. У каждого есть своё прошлое, вот и сержант в свои тридцать им не обделён. Это рана, которую ковырять больно. И она не для чужих любопытных людей, которые проблемы других привыкли обесценивать. Слова а-ля: «Да, такое бывает в жизни», «Не волнуйся, всё наладится» не помогают. Никогда, чёрт возьми, не помогают, познать бы эту истину всем. Он брошен, он предан, и это не излечить дежурными фразами. Тэхён трёт виски, пытаясь унять головную боль, жмурит глаза, потому что силы на исходе. Хочется развалиться на любой плоской поверхности и послать к чёрту абсолютно всё вокруг. Остывший чай горчит, заменяя послевкусие от выкуренных сигарет крепкой заваркой. Из открытого окна тянется запах свежести, а звук падающих капель дождя успокаивает нервы. Минута, он оставляет недопитый напиток на столе и выходит, захлопывая за собой дверь. К тому самому большому боссу, как за спиной его принято называть, начальнику Чон Дживону, самому настоящему посланнику из ада. Идёт по коридорам, изредка для вежливости кивая знакомым, которые с ним мимолётно здороваются и бегут дальше по своим делам. В коридорах тускло, несколько лампочек перегорели. Он подходит к знакомому кабинету и костяшками пальцев стучит пару раз. Слышит ленивое «войдите» и дёргает ручку. От резкого запаха ядрёного парфюма, который ударяет в нос, хочется зажмуриться и проблеваться у ближайших мусорок, но приходится сдерживаться и отказать себе в таком удовольствии. Закрывает за собой дверь и встаёт перед массивным деревянным столом. Руки за спиной складывает, приподнимает подбородок, вздыхает и переводит холодный взгляд на сидящего мужчину. — Вызывали, капитан Чон? — в голосе холод и усталость. Он как будто не здесь находится вовсе, а мысленно пребывает где-то далеко. Безмолвный жест присесть игнорирует и сверлит взглядом чужое усталое лицо. На лице Чона как будто появились новые морщины. Те виднеются в уголках глаз и на открытом лбу, когда тот хмурит брови, несмотря на чёрную аккуратно уложенную шевелюру. У корней видна седая полоса, что выдаёт истинный возраст мужчины, и мешки, которые залегли под глазами. На начальника смотреть страшно. Любому другому, возможно, но не Ким Тэхёну. — Твоё последнее дело об убийстве, — тот вчитывается в документы и кивает себе пару раз, что-то подмечая для себя. — Я видел твой прошлый отчёт, поздравляю. Хорошая работа, виновник за решёткой, и ты внёс в это весомый вклад. Тэхён всё же взгляд отводит, заменяя белый шум разглядыванием давно знакомых вещей. За столько лет он изучил взглядом этот кабинет вдоль и поперёк. Глаза сами находят полку с наградами капитана. Разглядывают благодарности, напоказ выставленные в рамочки и развешанные с точностью вдоль до миллиметра. Он замечает, что на спинке кресла потрепалась кожаная обивка, что, оказывается, на столе начальника стоят несколько рамок, которых прежде он не замечал, что кабинет начальника настолько обжитый в отличие от его небольшой берлоги, которую он получил несколько лет тому назад. Здесь каждая мелочь создана капитаном, в его же кабинете пусто настолько, что невольно можно спутать с кладовой. И то, если осмелиться зайти без приглашения. Тэхён даже на секунду представляет себя в роли капитана полиции. Как много изменилось бы в его жизни с такой высокой должностью? Он снова смотрит на капитана и усмехается. Вероятно, ничего не изменилось бы. — Спасибо, — сухо и незаинтересованно звучит в ответ. Он и сам в курсе, что дело закрыто, ничего нового для себя не слышит. Переводит ленивый взгляд на настенные часы и еле заметно хмурится. Полдевятого. Приходит отвратительное осознание, что день только начинается, хотя организм уже бунтует. — Это всё, что вы хотели сказать? — Нет, — вздыхает и снимает старомодные квадратные очки с переносицы. Тэхён не уверен, кажется, такие носил его дед. Мужчина взглядом пробегается по сержанту, стоящему перед ним, и откидывается назад, показательно громко вздыхая. — Я не буду назначать тебе пока новых дел. Последнее было довольно громким и заняло много времени, так что тебе стоит отдохнуть. Можешь сейчас подписать заявление, и после свободен. Тэхён невольно всерьёз задумывается о предложении об отпуске из-за усталости, которая сегодня особенно тяжко ощущается на плечах, но мысль эту быстро отметает. Кажется, для убедительности машет головой, выкидывая желание минутной слабости. Тэхён хмурит брови, стискивает челюсть, даёт себе время на размышления, прежде чем ответить: — Мне не нужен отпуск. Назначьте меня на новое расследование. — Ты работал без передышки почти год. Это не просьба, а приказ, сержант. — Не в ваших полномочиях меня отстранять. У вас нет весомых причин, господин Чон, и мы оба это знаем. К чему пустая болтовня? Своевольный, язвительный и прямолинейный: прекрасные слова, чтобы максимально сжато и точно описать этого мужчину. Потрясающего работника с довольно большим опытом для своих тридцати трёх лет, с неисчисляемым количеством раскрытых дел и безупречной работоспособностью. Таких за спиной называют роботами или несчастными людьми, которые всю свою жизнь посвящают работе. Нетрудно предположить, к какой из этих категорий относится мужчина. Для бездушной машины он слишком импульсивен временами. — Тэхён. — Сержант Ким, — быстро поправляет Дживона. Тот замолкает, недовольно поджимает сухие потрескавшиеся губы, но не возражает. — Сержант Ким, я вынужден отправить вас в отпуск. Как ваш начальник, я не могу быть уверенным в том, что ваша работа будет такой же эффективной в будущем, — он говорит ровно, без запинки. Встаёт с тяжёлым вздохом со своего кресла и забирает пару бумаг со стола. Переходит с нарочито официального тона на свой привычный. Ведёт себя так, словно разговаривает с надоедливым подростком. — Ты подпишешь заявление? — Я ясно дал понять свою позицию, — Тэхён задирает подбородок и холодным взглядом смотрит прямо в чужие глаза, уверенность подкрепляя свою позицию в этом вопросе. Последнее слово остаётся за ним, а воцарившуюся тишину прерывает звук резко распахнутой двери за спиной. Мужчина не дёргается, не удивляется даже, только голову поворачивает, замечая в первую очередь тёмную растрёпанную макушку незнакомца. Какой-то парень залетает спешно внутрь и захлопывает за собой дверь, радостно поворачиваясь лицом к присутствующим. Тушуется при виде холодного взгляда незнакомца, крепче стискивая лямку рюкзака на плече, и поджимает губы виновато. Переводит взгляд на Дживона и интересуется неуверенно: — Я, видимо, не вовремя? Его голос красивый, в меру высокий, ласкает слух во внезапно воцарившейся тишине. Тэхён осматривает юношу с ног до головы. Изучает, как привык делать с каждым, кого он видит перед собой. Смотрит на бледно-голубой, явно ему большой, свитер, на светлые прямые джинсы с прорезями чуть выше колен и на белые кеды, которые, на удивление, абсолютно чистые, невзирая на дождливую погоду за окном. Он чуть дольше свой взор останавливает на браслете, обрамляющем тонкое бледное запястье юноши. Серебряная цепочка с парочкой висюлек, довольно красивая и переливающаяся, когда попадает под лучи проглядывающего сквозь облака солнца, которые через открытые окна попадают в кабинет. Отрывается, только когда запястье пропадает под большим рукавом свитера, и поворачивается обратно к начальнику, теряя интерес к новому лицу. — Всё нормально, мы уже закончили. Тэхён глубоко вздыхает, поджимая губы. Смотрит снова на мужчину недовольно. — Я пришёл по делу, — парень глубоко вздыхает и бегает глазами по помещению. — Сегодня дали индивидуальное задание. Парень оживляется, словно по щелчку пальцев. Поднимает глаза к потолку, словно раздумывает над чем-то, и снова переводит взгляд на мужчину. — Мы должны до конца семестра написать развёрнутую статью на любую тему, которую сами выберем, и это будет идти как защита курсовой. Задание будет по трём дисциплинам, и если я его сдам — у меня будут автоматы, представляешь? — Ммм, — мужчина стоит у стола и перебирает бумажки, откладывая нужные в сторону. Даже не отвлекается от дел, не смотрит на парня. Тэхёну только на мгновенье кажется, что капитан пытается выразить своё недовольство. — И что ты выбрал? — Вообще-то я не выбрал ещё, но... — он делает запинку, прежде чем продолжить. Неуверенно чешет голову рукой и поджимает губы. — Я надеялся, что ты позволишь мне собрать информацию здесь. Хочу написать про что-то, связанное с твоей работой. Криминальная хроника или что-то такое, знаешь. Тэхён не знает, почему всё ещё не ушёл, но ноги как будто приросли к земле. Он смотрит, смотрит и оторваться не может. Мальчишка прикусывает губу несильно, слизывает бальзам с розоватых губ и на пальцы натягивает края рукавов тонкого свитера. На улице хоть и капает, но погода довольно тёплая. Осень совсем не такая холодная, какой сейчас должна быть, и это радует. Мужчина кивает пару раз и идёт к выходу, кивая парнишке идти следом. Тэхёну кажется, что мальчишка прекрасно понимает, что его слова использовали словно фон для того, чтобы рассеять тишину, но в их смысл не вслушивались, занимаясь своими дико важными делами. Будто такое происходит не впервые. Он вздыхает тяжко и плетётся следом без особого энтузиазма. Тэхён отходит от них, когда выходит в коридор. Стоит, облокотившись о серую бетонную стену, и глазами провожает две стремительно удаляющиеся фигуры, пока собирается с мыслями. И кто бы сказал ему в этот момент бежать как можно дальше. Не жалея ни о чём и не оглядываясь назад, увеличить расстояние с ничтожных сантиметров до сотен тысяч миль. Обошёл бы он тогда стороной шутки злой чертовки судьбы? Продолжил бы свою одинокую, но спокойную жизнь вдали от тревог и страданий?

***

Коридоры сменяют один другой, стук каблуков от лаковых туфель звучит громко, ударяясь о серые стены. «Хочу сбежать, не хочу ничего» — как мантра звучит в голове, и это те мысли, которые мужчине не подвластны. Они звучат столь часто, что кажутся белым шумом. Тем, что разбавляет тишину в моменты, когда та начинает вводить в панику. Тишина страшная. Она волочит за собой одиночество или за своим покровом скрывает сотни страшных невысказанных вещей. Мужчина знает об этом не понаслышке, пытается сбежать, лишь бы не остаться в её компании. Ещё пару шагов — и перед массивной дверью актового зала уже стоят люди. Их с каждым пройденным метром всё больше. Стоит отворить дверь и шагнуть внутрь, как прежде зловещую для мужчины тишину сменяет ужасный людской гул. «Громко — ненавижу. Тихо — ненавижу». А что вы любите, сержант? Этот вопрос он предпочитает оставить без ответа. Поджимает сухие губы, засовывает руки в карманы классических чёрных брюк и медленным шагом идёт в сторону сцены. Не смотрит по сторонам, выпрямив спину, останавливается рядом со ступеньками к сцене, на которой их начальник Чон Дживон воодушевлённо произносит заученную речь. Кивает старшему офицеру, который стоит рядом. Мужчина средних лет в полицейской форме мимолётно оглядывает его и напрягается — это Тэхён замечает. Прочищает горло и тихо произносит, чуть наклонившись: — Уж не ожидал увидеть вас здесь, — снимает фуражку с головы и прижимает к груди, громко вдыхая прохладный из-за кондиционеров воздух в помещении. — У меня был выбор, офицер Митчел? — Тэхён на него не смотрит, взгляд упирается в одну точку перед собой. Всё внимание на ней. Был бы выбор — он бы ушёл подальше. Стоять, как под пушечным выстрелом, среди десятков глаз, которые прожигают тебя взглядом — не лучшее ощущение. Его можно променять на что угодно. — У таких своевольных, как вы, всегда есть выбор, Тэхён. Хотя я впервые подобных вам встречаю. Взгляд сержанта невольно темнеет. Тело напрягается, голос приобретает холод: — Сержант Ким, господин Ким, просто Ким — обращайтесь, как вздумается, но не смейте обращаться ко мне по имени. Мужчина смотрит недоумённо, на лбу появляются морщины от хмурости. — Научитесь подбирать слова, сержант, — произносит с сарказмом, будто выплёвывая слова. — Не то ваш язык вас однажды подведёт. Хотите услышать правду? Весь отдел криминала только и может обсуждать сержанта за спиной. О вашем характере не говорил разве что немой. Все знают, что сегодня произойдёт, и не думайте, что кто-то от этого в восторге. Последнее дело пришлось вести вместе, так как отдел сержанта Митчела присоединился к нему. Не то, чтобы такой поворот событий их устроил. Офицер Митчел был не в восторге от сержанта, а тот на чужие недовольства только насмехался. Характер сержанта Кима и вправду не способен оставить кого-то равнодушным. Он отворачивается оскорблённо и возвращает фуражку на голову, когда Чон Дживон произносит их имена, приглашая на сцену. Тэхён только глаза закатывает чужой обидчивости, слова мимо ушей пропускает и идёт вслед за офицером. Становится посреди сцены, взглядом обводит небольшой зал, мимолётно смотрит на людей и лишь на одном задерживает взгляд чуть дольше. Голубой свитер бросается в глаза. Все блёклые, такие непримечательные, что шторы на карнизах выглядят интереснее этой серой массы. Наверно, если бы Тэхён вглядывался в лица некоторых, увидел бы их неприязнь к его персоне. Все такие хмурые и напущенно важные, что сержанту хочется пустить смешок, но он держится серьёзным, стараясь соответствовать. Он мысленно стонет на громкие речи начальства, пропускает поздравления и насмешливо смотрит в глаза Чона, когда тот подходит и вешает медаль на его пиджак. Тот только вздыхает устало на его поведение. Где-то далеко в зрительном зале сидит мальчишка, с приоткрытым ртом смотрит на издевательски прищуренные глаза и думает, откуда в одном человеке столько самоуверенности и высокомерия. Откуда столько невысказанной агрессии, негодования и отрешённости. Откуда и почему? — Уважаемые коллеги! Сегодня мы собрались, чтобы отметить и выразить признательность за вашу выдающуюся работу, за преданное служение и за стремление к истине. Сегодня мы хотим поблагодарить вас за мужество, профессионализм и самоотверженность. Ваш вклад невозможно переоценить. Пусть этот заслуженный приз станет символом уважения и признательности. Пусть он напоминает о ваших успехах и о том, что ничто не стоит на пути к истине и справедливости. Поздравляем с заслуженной наградой и желаем новых свершений, успехов и побед! Спасибо за блестящее служение! — Дживон делает акцент на каждом слове, проговаривает давно заученный текст и кланяется залу и тем, кто стоит на сцене. Свет прожекторов светит прямо на Тэхёна, и тот повторяет жест, слегка кланяясь. — В этот день хочу высказать благодарность одному из ваших коллег. Прошу внимания, новый лейтенант отдела по криминалистике — Ким Тэхён. Будь у Дживона другой выбор — остановил бы он его снова на Тэхёне? Доверился бы его вспыльчивому нраву и тяжёлому темпераменту? Позволил бы подняться на ступеньку выше и взять управление над целым отделом? Новый лейтенант полиции штата Орегон кланяется, растягивая уголки губ в улыбке, благодарит за доверие. Сказать по правде, он и не особо помнит, что говорит, слышит ли аплодисменты зала. Он покидает зал стремительно, без желания слушать притворные поздравления. Дыхание спирает, потому что каждое новое звание вызывает лёгкий трепет. Быть лейтенантом престижно, быть лейтенантом почётно. Это то, к чему он стремился с окончания университета — шагать высоко по карьерной лестнице. И плевать на мнение остальных — он это место зубами выгрыз. Телефон разрывает тишину коридора, пока Тэхён направляется к кабинету. Он останавливается, достаёт его из кармана классических брюк. Тяжко вздыхает, но отвечает: — Ты занят? Робкий голос девушки доносится из динамика. Приходится глубоко вдохнуть, чтобы говорить спокойно: — Зачем звонишь? — Я не могла в ту пятницу прийти и… Тихий голос затихает, когда раздражённый Тэхён прерывает её: — Ты не смогла неделю назад, не могла в прошлом месяце, не сможешь и в следующий раз. Чего ты от меня хочешь? Подпиши бумаги — и мы спокойно разойдёмся. Раздражение вспыхивает, он пытается казаться безучастным, но внутри что-то взрывается. В моменте хочется кинуть телефон о стену. Он чувствует, как разум затуманивается, дышит глубже, успокаивая себя. Огонёк злости загорается снова, но он старается его затушить. — И забери свои вещи из моей квартиры, иначе выброшу их в мусорку. Завершает звонок и замечает, что стоит перед дверью кабинета. Делает пару вдохов, дёргает ручку и заходит внутрь. Прохлада мгновенно окутывает тело. Пальцами цепляется за галстук и раздражённо стягивает его, откидывая на диван. Расстёгивает пару верхних пуговиц, хватает пачку крепких «Данхилл» с заваленного стола и зажигалку. Подходит к раскрытому окну, подносит фильтр к губам, щёлкает зиппо, делает первую затяжку. Закрывает зажигалку со звуком, крутит её в руке, отбрасывает на подоконник и облокачивается на него. Рассматривает безликое небо — сплошная пустота перед глазами. Это не зависимость. Слово не подходит. Он независим. Дым рассеивается быстро, оставляя во рту привычную горечь. Горло саднит, но терпимо. Тишину прерывает стук в дверь. Тот, кто прерывает покой, заходит внутрь быстрыми шагами и становится рядом. — Убери руки, — бесцветно проговаривает Тэхён, не отрывая взгляда от окна. — Скажите, вам не надоело? — офицер сводит брови, выдыхая дым. — Быть вот таким говнюком всю жизнь? Весь отдел говорит… — Мне плевать, — перебивает его Тэхён. — Плевать, что они говорят. Люди слишком много порой говорят. Слушая их бредни, был бы я сейчас здесь? — Вы падаете из одной крайности в другую, — вздыхает офицер. — Выходите за рамки полномочий. Вы должны быть благодарны, что я до сих пор не указал вам на ваше место, — делает затяжку Тэхён. Задерживает дыхание на пару секунд. Чувствует, как дым обжигает, выдыхает с едва заметной усталостью. Сейчас он не в силах скрыть, насколько разбит и беспомощен. Сложно ответить самому себе: счастлив ли он? Рад ли стать лейтенантом? Наверно, рад. Всё же рад. Офицер тушуется, не убирая улыбки с лица, которая больше похожа на неловкую. Поворачивается, облокачивается задницей о подоконник, скрещивая руки. — Поздравляю с повышением, лейтенант, — кивает на медаль. — Вы, как всегда, на высоте. На высоте, с которой больно падать. Он отбрасывает окурок в окно, поворачивается к парню. Тот улыбается грустно и тихо уходит. Тэхён не оборачивается, не прощается, просто игнорирует уход, принимая его за должное. Ключ звенит в замочной скважине, дверь тихо открывается, приглашая в привычную тишину. Рука касается выключателя — мягкий свет заполняет коридор. Усталый вздох слишком громкий, дыхание слишком громкое, биение сердца медленное, но всё равно больно ощущаемое. Хочется спрятаться от этого — от самого себя. Он снимает пальто, смотрит в зеркало. Ловит своё отражение и внезапно становится смешно. Усмехается. Синяки, темнота глаз. Он смеётся вслух — не от радости, легко догадаться. Жутко. Поджимает губы, уходит вглубь темноты. Маленькая ванная озаряется светом, прохладная вода из крана приводит в чувства. Он стягивает пиджак и кидает на стиральную машинку. За ним летят рубашка и брюки. В душевой включается вода, громко стучащая по плитке. Мужчина раздевается полностью, заходит под поток холодной воды. Вздыхает устало, ёжится, терпеливо стоит, пока капли стекают по напряжённому телу. Холодный душ приводит в чувства, словно скинул всё дневное напряжение и вздохнул с облегчением. Обматывает талию полотенцем, когда слышит звонок в дверь. Босыми ногами идёт открывать. — Я тебя, конечно, любым видел, — замечает парень на пороге, осматривая хозяина. — Но чтобы прям так… И не страшно тебе вот в таком виде дверь гею открывать? — Прости, но со стояком я тебе не смогу помочь, — Тэхён уходит в спальню. — Найди того, кто готов решать твои гейские проблемы. — Эх, какого мужика наша голубая лачуга теряет, — гость театрально вздыхает, разувается и ставит пакет. Тэхён натягивает толстовку, морщится от холодных капель, находит клетчатые домашние штаны. Забивает на нижнее бельё, выходит в гостиную. Друг достаёт бутылку виски и ставит на журнальный столик. — У нас какой-то повод? — спрашивает Тэхён, уходя на кухню и возвращаясь с двумя стаканами. — Разве нужен повод, чтобы расслабиться? — ухмыляется тот. — На крайний случай можем обмыть твоё закрытое дело. Закажем что-нибудь? Не ел ничего со вчерашнего дня. Тэхён смотрит прищурившись, хмурит брови. Чимин издаёт истерический смешок, но быстро серьёзен: — Я чист. — Делай, что хочешь, — Тэхён берёт бутылку, наливает себе, берёт новую пачку сигарет. Находит зажигалку, идёт к окну, поджигает кончик сигареты, делает затяжку, выдыхает дым. Янтарный виски обжигает язык, по телу пронеслось тепло, горький привкус заставляет сморщиться. — Мне нужна весомая причина, чтобы бросить, — поворачивается к парню, садится на подоконник. — Я даже не буду говорить о вреде для здоровья, — хочет продолжить Чимин, но Тэхён прерывает: — Верно. Лучше молчи, Чимин. Ты у меня дома. Тратишь зарплату на это говно? Как потом платить за жильё? — Я промолчу, но обидно, — шутливо салютует тот и выпивает всё залпом. — Не нужно обо мне беспокоиться. Я нашёл ещё подработку. — Где ты успел нажраться? — Тэхён даже не удивляется догадке. — Я? — искренне удивляется Чимин. — Я не пил. Мужчина смотрит на него, словно не веря ни единому слову. Спрыгивает с подоконника, тянется к бутылке, чтобы налить снова. Тело расслабляется, мозг затуманивается, вытесняя ненужные мысли. — Возможно, я пил, — тихо признаётся Чимин. — Возможно, совсем немного хотел забыться. Парень выглядит неважно, улыбается, смеётся, пытается вести себя спокойно, но изменения в поведении, которые происходят с ним, не ускользают от глаз лейтенанта. — Ты можешь рассказать, пока я готов слушать. Дважды не буду предлагать, — Тэхён садится на другой конец дивана, прикрывает глаза, готовый слушать. — Он приходил недавно, и… — запинается Чимин. — Мы переспали. Снова. Снова. Это «снова» продолжается полгода. Один индюк, не удержавшись, уходит, потом возвращается, сладко обещая любовь, а потом снова уходит. — Ты мужчина, а ведёшь себя похуже наивной бабы, — Тэхён выпивает стакан залпом, с громким стуком оставляет на столике. — Хочешь, я сделаю так, чтобы его посадили на пару дней? — Я не хочу его больше видеть. Мне надоело, что моими чувствами пользуются. — Какими чувствами, Чимин? Пользуются твоим телом, а чувства… Разве есть? Уж мне-то можешь не лгать. И, возможно, это больно бьёт по парню. Настроение меняется — весёлый становится разбитым, словно лицом окунули в грязь, которую он прячет. — Да, — обиженно. — У меня есть чувства. Есть, слышишь? К одному ужасно чёрствому идиоту, который ни о ком, кроме себя, не думает. Не умеет подбирать слова! — И что ты забыл у него дома в полпервого ночи? — Я думал, что дорог ему так же, как и он мне! — Ты дорог мне, — глухо отвечает Тэхён. — То, что я влюблён в тебя, не значит, что я готов выкинуть годы нашей дружбы! — Чимин встаёт, слегка шатаясь. — Я не хотел всё портить, клянусь! Не хотел терять тебя из-за того, что не смог сдержать язык. Тэхён поднимает брови. Ждёт чего-то ещё. Прорвало плотину — Чимин выпустил всё, что держал в себе. — Я правда люблю тебя, Тэхён. Люблю не только как парня, но как друга, который вытащил меня из того пиздеца. — Но ты вмешался. — Ты винишь меня в разводе с этой шлюхой? — Подбирай выражения, — Тэхён стискивает зубы, прикрыв глаза, выдыхает и продолжает спокойно: — Я не виню тебя, просто констатирую факт. Разве я не прав? — Я не хотел! — Чимин срывается. — У тебя ужасный характер. Посмотри вокруг! У тебя никого нет рядом. Всё из-за чего? Ты всех прогнал. Скажи, что я не единственный, кто остался рядом. Ты сам сделал так, чтобы остаться никому не нужным. Думаешь, сможешь отпугнуть и меня? Хер тебе, Ким Тэхён. Ты от меня не избавишься. Он проходит мимо, тихо рыдая и шатаясь, натягивает кроссовки и уходит. Молча. Не прощаясь. Тэхён не знает, как реагировать. Не думает ни о чём. Плечи болят от всей тяжести на них. Голова раскалывается от мыслей. Он не хочет вспоминать слов ни своих, ни чужих. Бутылка виски на журнальном столике скоро опустеет. Окно так и останется раскрытым. Свет одинокой квартиры никто не включит, предпочитая огни ночного города, которые никогда не гаснут, даже в самую тёмную ночь.

***

Спустя пару дней, тишину кабинета резко нарушает вошедший офицер. — Лейтенант Ким, недалеко от третьей драйв поступил вызов об убийстве. Капитан Чон велел вам поехать на место преступления. Тэхён кивает. Ещё одно дело в его руках. О пустоте, которая словно расползающийся недуг проникает в голову, мысли о безнадёжности — ни минуты на это. Дела важнее, всё остальное подождёт. Ключи от машины уже в кармане пальто. Стук туфель отскакивает от узких коридоров участка, пока он спешит покинуть здание правопорядка. Сердце бьётся ровно, мысли сосредоточены на деле. Каждая деталь, каждая мелочь — сейчас важнее всего.