Несносный мальчишка

Случившееся кажется чем-то нереальным. Он успевает лишь взглядом проводить спешно покидающего кабинет Чонгука, прежде чем медленно закрыть глаза и осознать произошедшее. Это показалось бы бредом, да только после всего, что было за последнее время, собственные действия Тэхёна ничуть не удивляют. Да, он вряд ли сию секунду сможет объяснить себе, под влиянием каких сил переступил эту черту, но удивится ли он ответу? За последнее время слишком много вещей произошло. Не только в общем смысле… Внутри него что-то переменилось. В тридцать лет познавший горечь предательства, увидев своими глазами неидеальность мира, он впервые обрёл рядом с кем-то… душевный покой. Объяснять самому себе столь очевидные вещи непросто, но все часы, проведённые вместе, бесконечные бессмысленные разговоры и спокойствие, которое сопровождало эти моменты… Он называл этого парня мальчишкой, считая слишком наивным и юным для того, чтобы находиться рядом с ним, мешать его работе и отнимать ценное время. А на деле оказался совсем не мальчишкой. Оказался гораздо более смелым, чтобы признаться себе в очевидном. Тэхён хочет быть тем, кто сбежит куда подальше отсюда. Он хочет оказаться где-то, где перестанет быть лейтенантом, где перестанет быть этим холодным человеком, каким его все вокруг прозвали. Он хочет на свободу, которая, как оказалось, давно потеряна. — Лейтенант, — это режет слух, тем не менее нужно взять себя в руки, чтобы поднять на офицера измученный и усталый взгляд и молча кивнуть, позволяя продолжить: — Вы хотели видеть меня. Вы ничего не говорили после произошедшего и… Он бы наверняка продолжил говорить, но мужчина поднимает руку, заставляя остановиться на полуслове. Он выглядит сейчас как тот, кому было бы страшно перечить. И Хадвин, стоящий перед ним, обрывается и поджимает губы, сильнее сжимая руки за спиной, но не отводя взгляда своих серых глаз. — Мне есть, что обсудить, — Тэхён медленно кивает и поворачивается к своему столу. Разглядывает кипы неразобранных бумаг и тянет руку к одной из папок, раскрывая её. — Офицер, как вы считаете, — Тэхён смотрит на него слишком пристально, чтобы Хадвин не ощутил такого явного подвоха, — как хорошо вы выполняете возложенные на вас обязанности? У лейтенанта взгляд, после которого ожидаешь только того, что в следующую секунду он достанет пистолет и прострелит тебе грудь. Он опасный, предупреждающий, что его обладатель ждёт единственного правильного ответа и никакого больше. Хадвин прочищает горло и всё же отвечает так, как ответил бы любой другой: — Достаточно хорошо. Тем не менее по взгляду, брошенному на него, можно понять, что ответ неверный. Лейтенант молчит. Вздыхает, перебирает одной рукой бумажки в той самой папке, будто на мгновение забывает о том, что офицер вообще стоит в его кабинете. Он, видимо, находит нужный ему документ и берёт его в руки. Вчитывается так, будто видит в первый раз, и, снова поднимая глаза на Хадвина, кладёт его к краю стола. Офицер смотрит на него и хмурит брови, не уверенный в том, что стоит подходить. — Я так не считаю, — он не сразу понимает, о чём речь, и поднимает недоумённый взгляд на Тэхёна. Только после осознания снова поджимает губы. — Что значит «достаточно»? Для кого это «достаточно»? Уж не для меня точно. Может, привести на место операции сына капитана полиции, ослушаться моих слов, слов своего начальника, а после подвергнуть чужую жизнь опасности — это и достаточно, но точно не «хорошо». Это слово в последнее время совсем к вам не относится, офицер. Лейтенант говорит тихо, тем не менее у Хадвина закладывает уши от услышанного. Он хочет немедленно начать оправдываться и обелить своё имя, но одного взгляда хватает, чтобы прикусить язык. Неуместно будет переубеждать того, кто видел всё происходящее своими глазами. — Может, есть что-то, чего я не знаю о прошлых твоих проваленных делах? — Тэхён подходит к нему без тени улыбки. Вот так выглядит тот лейтенант, о котором говорят за спиной и боятся смотреть в глаза. Так выглядит мужчина, которого называют чёрствым и холодным. Нелюдимым и неприятным. Вот он, Хадвин видит. Переход на «ты» такой резкий, но парень скорее бы дал себе затрещину, нежели попытался бы поправить мужчину. — Как можно было провалить три задержания? Как ты допустил такое? Как сын капитана оказался в том магазине? — Он сказал, что капитан лично дал ему дозволение… — И ты поверил словам парня и пустил его с собой? Нет, взял и посадил в машину, отвёз туда и позволил пойти следом? — Тэхён делает ещё шаг ближе и говорит сквозь зубы, сдерживая разгоревшуюся так внезапно ярость. — Никто, чёрт возьми, никто без моего дозволения не может присутствовать на задержании! Как ты можешь работать под моим крылом и не знать очевидного? В моменте кажется, что рука лейтенанта поднимается, и хочется зажмуриться, но этого не происходит. Офицер не отвечает, попросту не зная, как можно себя защитить, и кабинет погружается в тишину. Дыхание у мужчины тяжёлое, тем не менее он всё же отходит от Хадвина, пряча руки за спиной. «Боится не сдержаться», — проносится в голове парня, а после приходит простое осознание. «Боится? Разве лейтенант вообще знает, что такое страх?» — Бывают проступки, не заслуживающие прощения, офицер, — Тэхён обходит стол и кивает на документ, который лежит на краю стола. — И, тем не менее, я поразительно добр к тебе. Хадвин подходит к столу и, прочитав первые строки, впадает в ужас. — Лейтенант, прошу, только не увольнение, — Хадвин глаза слишком резко поднимает и вздрагивает, замечая чужой взгляд. — Я выдержу любое наказание, понижение, но не надо… — Ты будешь учить меня тому, как мне стоит разбираться с тобой? Стоит быть благодарным. Это меньшее, что ты мог получить в ответ на свои действия, — Тэхён садится в кресло и откидывается на спинку. — Но если не нравится — мы можем встретиться в здании суда, чтобы разобраться в том, кто прав, а кто виноват. Хадвин теряет дар речи, не знает, что сказать. У него словно пропадает пол под ногами. Увольнение — последнее, о чём он мог подумать, даже несмотря на свой тяжёлый проступок. Волна страха за то, что теперь будет, прокатывается по телу. Ему впервые страшно. — До свидания, Хадвин Уилсон. Передай сестре мои лучшие пожелания. Офицер уходит с ничтожной бумажкой в руках, которая лишает его всего, а Тэхён закрывает глаза, стоит двери хлопнуть. Он ужасно от чего-то устал.

***

Чонгук выбегает из здания полиции так быстро, что не успевает даже натянуть плащ. Он облизывает губы, которых совсем недавно коснулись чужие, и смущается. Хочется пальцами к ним прикоснуться, но, стоя посреди улицы, он всё же сдерживается и неосознанно поворачивается в сторону кофейни. Он идёт по тропинке, не уверенный в том, что теперь нужно делать и к кому бежать. Сердце внутри стучит так, будто за ним гонятся, и тем не менее он почти заставляет себя идти медленнее и позволить расставить громкие мысли по полочкам. Его лейтенант поцеловал. Нет, не лейтенант — Ким Тэхён. Его поцеловал Ким Тэхён. Сам. Чёрт, звучит как небылица, но стоит таким свежим воспоминаниям появиться перед глазами — Чонгук крепко жмурится и качает головой в попытках выбросить это наваждение и дать себе хоть немного отдышаться. Не то чтобы Чонгук много целовался, но этот поцелуй ощущался страннее всех, что у него были раньше. Приятнее, чем первый поцелуй, который у него украла одноклассница, зашедшая в гости под предлогом того, что хотела попросить помощи с математикой. Застала врасплох, пока он с горем пополам решал одну из задачек. Насыщеннее, чем второй поцелуй, который красивая девушка украла у него в клубе, куда его потащил Эндрю на восемнадцатый день рождения, а потом выяснилось, что друг угостил её коктейлем за поцелуй с Чонгуком. И явно чувственнее, чем третий поцелуй с однокурсником, который потом ему за это втащил. Не сразу, а только после того, как понял, что их застали. Чонгуку не то чтобы есть с чем сравнивать, но Тэхён — единственный, кто вызвал в нём такую бурю. Колокольчик над дверью кофейни звякает, и Чонгук спешно проходит внутрь, весь промокший от дождя. Он оглядывает зал и только после смотрит на барную стойку, с разочарованием замечая не красноволосого юношу, к которому неосознанно так бежал, а миловидную девушку. Отбрасывая мокрые волосы назад и приближаясь к кассе, он обращает на себя её внимание и с трудом отвечает на вежливую улыбку. — Простите, а Чимин сегодня не работает? — девушка перестаёт улыбаться, смотрит на него с недоумением, но, вздохнув, отвечает: — Он попросил несколько выходных. Мне передать что-то? Чонгук поджимает губы и машет головой в отрицании. Уходит к дальнему свободному столику у окна и садится грузно, откидывая ненужный плащ в сторону. Так задумался и пропал в своих мыслях, что совсем забыл про то, что могло хоть как-то спасти от дождя. Телефон быстро оказывается в руках, а написанное дрожащими от холода пальцами сообщение быстро улетает в прочитанное: «Ты мог бы приехать? Мне очень нужна помощь». В ответ прилетает несколько знаков вопроса, а Чонгук кидает адрес кофейни в надежде, что друг приедет быстро. Закрывает диалог и небрежно кидает телефон экраном вниз на пустой столик. Он переводит взгляд на улицу, невольно взглядом провожает капли, катящиеся по стеклу, и глубоко вздыхает. Одежда неприятно липнет к телу, хотелось бы избавиться от неё, да не получится. С волос стекает вода, заставляя ёжиться каждый раз, но от батарей под столиком идёт тепло, что радует. Он переводит задумчивый взгляд на телевизор и останавливает на нём своё внимание. «…Немедленно покинь свадьбу», — женщина стремительно идёт к кому-то, явно недовольная. Чонгук с интересом вслушивается в происходящее на экране, забываясь на мгновение. «Это дела мои и твоего сына, Мариз. Я уйду, если он попросит». Мужчина с волосами, уложенными высоко ёжиком, и такими выразительными глазами. Красивый довольно. Чонгук моргает через раз, про себя делает напоминание узнать название сериала и посмотреть с кем-нибудь. Может, с лейтенантом? Звучит абсурдно. Смотреть что-то с мужчиной, с которым у них такие неоднозначные отношения. Чонгук облизывает губы и снова смотрит на экран, сбрасывая наваждение. «Алек, что ты делаешь?» — женщина уже стремительно направляется в сторону темноволосого парня, который стоит у алтаря рядом с невестой, но тот проходит мимо. «Хватит», — с этими словами он целует парня, сорвавшего это торжество. У Чонгука мурашки по коже проходят, а взгляд приходится отвести, на скулах появляется румянец. Вот хотел забыть про произошедшее хоть ненадолго, а мысли о Тэхёне его снова настигли. Он не смотрел, но на экране тот парень такой смелый. Показал свои чувства на виду у всех, ушёл с алтаря и выбрал быть счастливым. Чонгук задумывается о том, насколько он сам смелый? Сбежал сразу, как представилась возможность, вместо того, чтобы с самим лейтенантом обсудить то, что произошло, сейчас ждёт друга, которому сможет поплакаться в рубашку. Он мог быть взрослее, мог быть смелее, чем прежде. Но выбрал трусливо сбежать вместо того, чтобы сейчас быть более спокойным и не метаться в бесконечных сомнениях и волнениях от того, что за эти недели с ним сотворил мужчина. Чужая рука машет перед его лицом, отрывая от мыслей, и он с удивлением замечает, что Эндрю уже пришёл. Не понимает, как мог не заметить того, как тот заходит в кафе, но на его реакцию лишь смеются. Друг присаживается напротив и смотрит с вопросом. — Ты сказал, что нужна помощь, позвал в кафе и выглядишь так, будто по меньшей мере увидел перед собой дьявола, — он облокачивается на стол и смотрит на него с прищуром карих глаз. — Имею я право знать, что такое срочное произошло? Чонгук думает о том, почему у Эндрю голова сухая, а потом замечает откинутый рядом мокрый плащ. Он думает, насколько уместно будет говорить другу о том, что произошло, а потом понимает, что даже не знает, как к этому отнесётся лейтенант. — Меня Ким Тэхён поцеловал. У Эндрю от удивления глаза расширяются, а Чонгук опускает голову, не зная, чего ждать. — И ты ему врезал? — звучит с неуверенным смешком, от чего невольно улыбка появляется на лице. — Ну, я не совершаю твоих ошибок. Эндрю смеётся, и Чонгук чувствует облегчение от того, что его не осудили за произошедшее. В этот момент он всё-таки радуется, что сидит тут не один и может рассказать о чём-то столь важном. Есть кому. — Ну, прости, я был тогда глупым, — Эндрю непослушные волосы убирает за ухо и дует губы. — Расскажешь, как это произошло хоть? — Я не знаю, — Чонгук только думает об этом, но уже краснеет, как девственник перед первым порно. Ему неловко говорить об этом вслух. — Это произошло быстро, и я, вроде как, был не против, а потом кто-то зашёл, и я сбежал. — Ты… — Эндрю теряется и откидывается назад, нахмуренный. — Когда это произошло? — Ну, полчаса назад где-то, — он снова смотрит за окно, чтобы переключиться хоть на что-то. Поджимает губы и глубоко дышит. Не замечает, как подошедшая официантка приносит две кружки с кофе. Хлопает глазами и переводит взгляд на чашку. — И вместо того, чтобы поговорить с ним об этом, ты сидишь здесь? — Эндрю кладёт ладони на стенки чашки и качает головой так, будто большего бреда не слышал. — Мы столько дружим, а ты не знаешь, какой кофе мне нравится, — Чонгук цокает, а друг смотрит заинтересованно. — Какой? — Никакой, Эд. Я его в принципе ненавижу. Пару раз, когда Тэхён покупал им напитки, он даже не спрашивал, чего хочет Чонгук, но парень с улыбкой каждый раз до конца выпивал горячий чай с бергамотом и малиной. Мужчина запомнил, хотя Чонгук угощал самого лейтенанта своим любимым напитком лишь однажды. Он невольно улыбается и отодвигает от себя чашку. — Ты не глупый, Чонгук, но поступаешь сейчас очень глупо, если хочешь знать, — Эндрю говорит как ни в чём не бывало. Словно рассуждает о погоде, и с улыбкой внезапно смотрит на него. — Я бы на твоём месте вернулся и решил всё на берегу. Сколько ещё будешь думать и думать? Домыслы ядовиты, когда не знаешь истины. Чонгук обнимает себя невольно и переваривает чужие слова. — Думаешь? — Глупый вопрос. Хватит рефлексировать, иди и узнай у него всё, что хочешь узнать. Не нужно лишний раз делать себе хуже. Они сидят недолго, прежде чем Чонгук наберётся смелости вернуться обратно в участок. Он чувствует себя намного увереннее и загорается идеей увидеть лейтенанта немедленно.

***

Возвращаться после такого стремительного побега кажется странным, тем не менее он проходит мимо стойки охраны, даже не смотря в глаза охраннику. Глубоко вздыхает и прикусывает губу, потому что снова чувствует эту неуверенность. — Чонгук? — он вздрагивает, когда слышит своё имя, и резко оборачивается, вызывая у окликнувшего его человека улыбку. — Хадвин, — на него смотреть тоже неловко, вдруг что видел, когда тот заходил в кабинет лейтенанта. Чонгук расслабляется, когда на чужих губах видит улыбку, и неловко улыбается в ответ. — Всё нормально? Выглядишь потрёпанным, — Хадвин стоит не в униформе, что Чонгук замечает не сразу. Он в обычной одежде, с увесистой папкой в руках. Только сейчас становится предельно заметно, что глаза офицера невесёлые. Улыбка натянутая. — Я могу спросить то же самое у тебя? — Хадвин усмехается и отводит взгляд. Смотрит с грустью на проходящих мимо офицеров и поджимает губы. Чонгук смотрит туда же, куда и парень, но чего-то нового для себя не отмечает. — Сегодня не работаешь? — Совсем не работаю, то есть, — парень пожимает плечами. — Меня уволили. Чонгук хочет сказать что-то про несправедливость или то, что ему глубоко жаль и он мог бы поговорить со своим отцом, но чужой взгляд заставляет его остановиться. — Поверь, это не самое худшее, что могло произойти. И я буду больше времени проводить с сестрой. Ей одиноко в больничной палате, когда я сутками пропадаю на работе, так что... — Хадвин опускает голову и снова плечами дёргает. — Может, в этом и есть свои плюсы. — Это я виноват в том, что случилось? — Чонгук поджимает губы и смотрит на парня осторожно. Только сейчас эта догадка приходит в голову, и становится за себя стыдно. Всё же он обманул бывшего офицера, чтобы попасть на задержание. И теперь нашёл ещё один повод себя за это винить. Новый шрам на теле Кима и так приносит ему боль от одних только воспоминаний о нём. Чёрт, был бы он героем сопливого фильма — и непременно бросился бы под пулю без раздумий. От таких мыслей даже смешно, и всё же… — Я совершил много ошибок, — Хадвин словно на минуту забывается. Смотрит за окно, где стоят несколько полицейских машин, и произносит тихо: — Удивительно, что я ещё тут был. Офицер меняет тему прежде, чем Чонгук успевает сказать хоть что-то. — Чёрт возьми, — Чонгук хмурится и смотрит туда же, куда направлен взгляд Уилсона. У входа стоит эффектная девушка в тёмном плаще и закрывает зонтик. Делает несколько шагов к охраннику, и звук высоких каблуков доходит до его слуха. Хадвин смотрит туда со смесью удивления и усмешки, а Чонгук понять не может, что же такого происходит. — Не думал, что она всё ещё может приходить сюда. — Кто это? — девушку пропускают, и она стремительно направляется в сторону лифта, проходя мимо них. Волосы прыгают, плащ дёргается от каждого шага. — Как «кто»? — Хадвин усмехается и смотрит на парня. — Лейтенант разве не рассказывал? Его жена. И он говорит это так легко, непринуждённо, словно о погоде болтает. А у Чонгука внутри что-то с треском ломается. Потому что жена. Потому что лейтенант этот хмурый женат. Потому что всякие Ким Тэхёны ни в чём не виноватых Чонгуков целуют, совсем забывая о том, что у них в паспорте штамп стоит. А у Чонгуков потом и ломаются сердца. Он провожает девушку взглядом вплоть до двери лифта, смотрит неотрывно, чувствуя, что глаза щиплет, и только когда стук каблуков исчезает, взгляд свой отводит. А Лейтенант Ким вот женат, представляете?

***

Тэхён оборачивается на звук открывающейся двери в ничтожной надежде увидеть того, кого он на самом деле так сильно ждёт. Заинтересованный взгляд падает на вошедшую, и надежда угасает, уступая место жгучему разочарованию. Девушка, тем не менее, с улыбкой закрывает за собой дверь, проходя внутрь так, словно ничего не произошло. Прежде чем мужчина успевает произнести что-то, она вытаскивает из сумки связку ключей и небрежно кидает на стол. Мисон одета не так, как Тэхён привык видеть прежде. Тёмные тона, высокие ботфорты, мини-юбка и открытый топ, скрытый под плащом. Она не похожа на себя, больше не улыбается ему и не пытается что-то исправить, как делала при каждой встрече. Тэхён всего на секунду переводит взгляд на ключи, усмехается и поднимает взгляд на неё. Выглядит она… Во всяком случае, лучше, чем он сам. — Я вещи забрала, — звучит холодно. Тэхён кивает и отходит к подоконнику, облокачиваясь на него. — Купила билеты. Улетаю в следующий четверг. — Родителям, наконец, рассказала? — он смотрит на неё внимательно. Теперь девушка совсем выглядит незнакомкой. Даже броский макияж на этом лице он видит впервые. Ни одной знакомой черты, за которую он мог бы зацепиться, чтобы в очередной раз вспомнить о прошлом. Загвоздка в том, что прошлое вспоминать теперь и вовсе не хочется. У него на репите стоит другое, совсем ещё свежее воспоминание. — А ты не знаешь? — она скрещивает руки и небрежно закидывает ногу на ногу. — Моя мама очень недовольна твоим поступком. Наверняка промывает мозги тётушке Ким. — Я давно с ней не говорю, но… — мужчина пожимает плечами и отводит взгляд. — Во всяком случае, это неважно. А ключи могла и соседям оставить. — Если так ты намекаешь на то, что не хочешь меня видеть, то не стоит. Я лишь хотела попрощаться с тем, с кем прожила не один год. Знаешь, мне трудно сказать, что все они были счастливыми, — она не замечает, как маска уверенности в себе слетает. Тэхёну так резко открывается истина: она тоже глубоко несчастна. — Ты ужасный муж, каким бы замечательным полицейским ни был. Может, тебе просто не суждено когда-либо остепениться. Тэхён принимает слова как должное. Возможно, это правда. Он не создан для любви? Вырос в семье, где ему совсем не уделяли внимания, так и не узнал, что значит любовь и тепло. Девушка, решившая связать с ним жизнь, не выдержала отсутствия внимания к себе и теперь уходит. И что, он останется одиноким? Сможет ли, к примеру, Чонгук стать тем, кто выдержит его характер? — Я жалею о том дне, когда родители познакомили нас. Мама говорила, что всё наладится, если я рожу, но даже этого не произошло. Но, признаться, я и этому рада. Маловероятно, что отцом ты был бы лучшим, чем мужем. Глубокая обида говорит в Мисон, столько времени отдавшей неудачным отношениям. — Я сделала много для нас с тобой. Бросила семью, переехала в незнакомую страну, ждала тебя каждую ночь с работы и так часто плакала, думая, что могло произойти что-то ужасное... Пристрелили, зарезали, убили. Что ты сделал для нас? Что сделал, чтобы не потерять меня? Почему он так упорно молчит? Слушать ведь невыносимо. День этот слишком тяжёлый. Происходит слишком много вещей, но Тэхён не может сосредоточиться ни на одной из них. Остаётся лишь ничтожное желание, чтобы он прошёл скорее. Чтобы закончилась наконец эта пытка, и была возможность остаться наедине и подумать обо всём. Он не выдержит столько всего разом. Тяжело, чёрт побери! — И, тем не менее, я не желаю тебе зла. Будь счастлив, Ким Тэхён. Не услышав ничего в ответ, она встаёт, не бросая даже взгляда на бывшего мужа, и покидает кабинет с громким хлопком двери. И это последнее, что он слышал в свой адрес от бывшей жены. И это, чёрт возьми, неприятно. Больно.

***

— … И ты просто сбежал, — Чонгук знает, как сумбурно звучит его рассказ, еле озвученный в перерывах между тем, чтобы глотать воздух и вытирать слёзы. Он знает, что выглядит сейчас как ребёнок, которому отказали в покупке шоколадки в большом магазине, а он в ответ устроил истерику. Глаза болят, щёки красные, а дорожки на мягкой коже всё никак не высыхают. Он укутан в плед, который дрожащими руками натягивает на себя сильнее. Окно в его комнате в кои-то веки закрыто, но сил сказать что-то против не хватает. После проливного дождя вышло закатное солнце, которое так удачно сейчас светит ему в лицо. В целом освещает комнату, которую мама назвала бы скорее похожей на свалку. Эндрю старается не рассматривать этот беспорядок так откровенно, но на всякий случай дальше территории кровати не лезет. Он глубоко вздыхает и кладёт руку на колено друга сквозь ткань тонкого пледа. Чонгук же глубоко вздыхает, словно только вылез из воды и ему не хватало всё это время воздуха. Переводит взгляд за окно и кусает губу, ощущая солёный привкус. — А что мне нужно было сделать? Пойти и начать разборки с ним и его женой, словно я брошенный и глубоко обиженный любовник? Я вроде не в мыльной опере, всё равно духу не хватит вцепиться в волосы законной жене лейтенанта. Он дуется и прикусывает щёку. Мокрые ресницы неприятно слипаются. — И сколько ты так? — Эндрю осторожно кивает на беспорядок, не зная, как правильнее это сформулировать, а Чонгук поникает. — Ну, вообще до твоего прихода всё было лучше, но… не знаю, неделю? Чонгук смотрит на него, шмыгая носом и откидывая грязные волосы назад. Друг цокает громко, всё же набирается смелости опустить ноги на пол и уверенно идёт к окну, распахивая его настежь. Прохладный воздух сразу бьёт в лицо, а Чонгук, ощущая внезапную смену температуры, прячет лицо под плед. Запах свежести после дождя проникает в комнату, немного даже успокаивая. Эндрю подходит обратно, тянет парня на себя и заставляет встать. — Слушай, дело не только в этом паршивом лейтенанте. Ты много пережил за последнее время. Наверняка пребывание в участке тоже повлияло на твоё состояние. Всё просто накопилось, а это стало последней каплей, которая прорвала плотину, — Эндрю улыбается уголками губ и тянется к прикроватной тумбочке, берёт в руки недоеденную пачку чипсов. — Но хватит, ладно? Пора возвращаться в строй. Работа в участке подошла к концу, материалы для статьи есть, и на зимней сессии тебе не придётся биться головой о стол. Жизнь продолжается, Чонгук. — Ну, знаешь, бездельничать целыми днями, смотреть все серии сериала запоем и никуда не выходить оказывается очень приятно. — Продолжишь это и начнёшь деградировать. Я не шучу. Ты ведь, получается, всю учебную неделю пропустил. — И что? — парень отводит взгляд и вырывает пачку из чужих рук. Тем не менее от этих снеков уже тошнит, не хочется больше вообще. Он просто не чувствует себя готовым всё отпустить и вернуться к своей жизни, как будто ничего не было. Ему чуть-чуть обидно за всё, кто смеет его винить? Столько времени провести с Тэхёном, так глупо влюбиться и узнать, что у него есть жена — неприятно. Ощущается почти так же, как когда Эндрю вмазал ему за признание на первом курсе. Ну, может, самую малость неприятнее, и тем не менее. Чонгук чувствительный, и он после поцелуя правда ощущал себя необычайно. Всё разрушилось слишком быстро, и он не чувствует себя в той позиции, когда может открыть дверь кабинета с ноги и потребовать объяснений. Что бы Чонгук ни услышал — будет ли это хоть сколько-нибудь играть какую-то роль? — Сходи в душ, — Эндрю кидает ему полотенце, которое висело на спинке стула, и кивает на дверь. — Давай, давай, а после пойдём выпьем кофе. Чонгук глубоко вздыхает, но откидывает плед на незаправленную кровать и выходит из комнаты. Горячая вода приводит в чувства. Ощутить себя по-настоящему чистым приятно, ведь за неделю он успел забить на то, что голова грязная. Стоит открыть дверь — в коридоре его уже поджидают. Чонгук подумал бы, что это Эндрю, но, на удивление, его встречает немного встревоженная мать. — Чонгук, — она говорит первая, невольно приподнимая голову, чтобы казаться увереннее, и скрещивая руки. — Мы можем поговорить? — Мама? Когда ты вернулась? — он кутается в объёмный халат сильнее и поджимает губы. — Я сотни раз говорила не отвечать вопросом на вопрос, и всё же, — она глубоко вдыхает и смотрит в сторону гостиной. — Я пришла раньше с работы. Отец тоже тут. — Я оденусь? — Чонгук чувствует подвох, но не перечит больше. Легче просто пойти и узнать, что такое произошло, нежели терять время сейчас на бесполезные расспросы. — Быстро, — он пересекает коридор быстрым шагом, скрываясь за дверью в свою комнату, и закрывает её сразу же, будто боится, что за ним пойдут. Поднимает удивлённый взгляд на сидящего Эндрю. Тот, замечая его состояние, тоже напрягается: — Что такое? Чонгук пожимает плечами и критично осматривает свою комнату. Что ж, видимо, он и правда чутка запустил себя. Резко направляется к шкафу, спотыкаясь о книгу, которая почему-то лежит на полу. Открывает дверцу, доставая первое, что попадается под руку. — Мне вот тоже интересно, — Чонгук откидывает халат и натягивает объёмную толстовку с рисунком да Винчи на спине. Джинсы тоже оказываются широкими, и обычно он так не одевается, но сейчас на внешний вид плевать. — Мне интересно, что такое произошло, что мама вернулась пораньше с работы и они с отцом хотят поговорить. Знаешь, последний раз такое было, когда я сказал, куда подал документы. Отец не разговаривал со мной месяц. Чонгук с содроганием вспоминает тот день, когда он разрушил мечты отца на свой счёт, и, во всяком случае, он до сих пор на факультете журналистики, так что всё закончилось не так плохо. Но скандал до сих пор звучит в ушах, стоит вспомнить. Очень интересно, что же такое выбило мать из колеи на этот раз. — С чего ты взял, что всё плохо? Может, они встревожены твоим состоянием. — Умоляю, я видел, как мама на меня смотрела. Странно всё это, — Чонгук откидывает влажные пряди со лба и смотрит в зеркало, чтобы убедиться, что всё прилично. Выглядит он и правда лучше. — Подождёшь меня? Эндрю кивает, и они выходят из комнаты. Он просит друга не заходить с ним, а сам неловко проходит в тихую гостиную. Отец стучит пальцами по столешнице, а мама смотрит в одну точку, скрестив руки. Сидит рядом, откинувшись на спинку стула. Эта атмосфера парню уж очень не нравится. Без лишних вопросов он проходит вглубь и садится напротив, привлекая на себя внимание. — Ты пропустил шестнадцать пар на этой неделе, — голос отца строгий. Властный, невольно заставляет выпрямиться и собраться. Чонгук кивает и убирает руки со столешницы, по которой отцовские руки до сих пор стучат. — Причина. — Нездоровилось. Я всё отработаю. Дживон смотрит пристально. Чонгук видит, как он сжимает челюсть и бегает по нему глазами. Видит, что такой ответ его не устраивает. — И почему ты дома, а не в больнице? — он делает паузу. — Ибо я всё ещё не вижу причин твоих пропусков. Чонгук, я зол. — Только из-за этого? Я за два года ни одной пары не пропустил, это не трагедия. Чонгук о сказанном почти сразу жалеет. — Это безответственность и халатность! Меня не устраивает такой уклад. Думаешь, я не знаю о других пропусках, пока ты бегал в участок? — Я… — Чонгук смотрит то на него, то на маму и теряется, не зная, что сказать. — Это для статьи. Мужчина прекращает стучать по столу и вздыхает. Откидывается назад и не позволяет сыну отвести от себя взгляд. Он выглядит угрожающе, почти так же, когда пытался заставить его пойти в военное училище. Отца его решение тогда сильно задело, и в моменте казалось, что он поднимет на него руку, но он не позволял себе такого. И всё же, к строгому нраву родителя за все эти годы можно было и привыкнуть, Чонгук. — Для статьи. Конечно, — мужчина усмехается, но парень и нотки веселья в этом жесте не ловит. Только начинает теребить браслет на запястье, чтобы успокоиться. — И что там с этой статьёй? Как успехи? — В процессе. — Ты же знаешь, птицы без моего дозволения не летают, — Чонгук чувствует подвох на этом моменте. — Было бы очень странно, не узнай я об одной очень безрассудной проделке, правда? Он понимает, о чём речь, даже удивляется тому, что это происходит так поздно. Мужчина встаёт с места, опасно над ним нависая. — О чём ты думал, когда пошёл туда, Чонгук?! — Дживон кричит так, что внутри всё сжимается. — Какого чёрта ты попёрся туда, скажи мне! А если бы тот старик выстрелил? — Он и выстрелил, — говорит он тихо, прикусывает губу. Мать тихо охает рядом, а он пытается стряхнуть чувство вины за свой поступок. — И чудо, что не в тебя. Если бы Ким не был ранен, я бы задушил его голыми руками! Чонгук вздрагивает, понимая, сколько проблем доставил лейтенанту, и опускает голову. Любой его разговор или любая мысль последнее время сопровождается присутствием в них лейтенанта. Удручает, потому что последнюю неделю он посвятил тому, чтобы выбросить этого мужчиину из головы. — Мне надоело твоё непослушание, мне осточертело, что ты совсем забылся, Чонгук! — Дживон глубоко вдыхает и садится обратно. Чонгук замечает, как хрупкая ладонь матери ложится на напряжённое плечо отца, и поджимает губы. Он смотрит на мать и пытается понять, о чём она сейчас думает и что хочет ему сказать. Такая же властная женщина, обычно всегда потакает мнению своего мужа, что довольно часто бывает не в пользу Чонгука. — Я не буду терпеть такого к себе отношения. Можешь забирать документы из института, с сентября будешь зачислен в военную школу. Чонгук слышит то, чего совсем не ожидал. Он поднимает голову и хочет поверить в то, что это ему просто послышалось. К сожалению, его встречает лишь раскаивающийся взгляд матери и уверенный взгляд отца. — Шутите? — Чонгук не узнаёт своего голоса. — Чонгук, ты… — Нет, постой! — он встаёт со стула, придерживаясь за стол, чтобы не упасть. Выдерживает гневный взгляд, направленный на него. — Я нарушал комендантский час и пропустил несколько пар. Да, моё решение пойти за лейтенантом было безрассудным, но ты не можешь лишить меня всего из-за этого. Не можешь ведь? Его голос ломается, и последнее предложение звучит неуверенно. Он не готов к такому раскладу. Не был готов. — Ты даже сейчас идёшь против моего слова. Это неприемлемо, — Дживон встаёт следом и нависает грозной тучей, а у Чонгука в ушах начинает свистеть. — Конечно, иду! — Чонгук поворачивает голову к матери, но только больше разочаровывается, когда не видит в ней поддержки. — Это моя жизнь — не твоя! Я хочу заниматься тем, что мне нравится. Дживон долго молчит и смотрит на него. Эта тишина пугает, но длится она недолго. — Пока я финансирую тебя — твоя жизнь в моих руках. Пока ты мой ребёнок — я буду решать, кем ты будешь. Эти слова звучат как приговор. Они больно бьют по Чонгуку, да так, что в глазах темнеет. Они его ломают. Дживон чувствует прикосновение жены и смотрит на неё, замечая в её глазах ужас. Она встаёт со стула и хочет что-то сказать, но не решается. Чонгук дышит глубоко, их немого диалога не замечает. В моменте он перестаёт замечать всё вокруг. — Прекрасно, — его голос звучит глухо. Он поднимает глаза на родителей и, глубоко вздохнув, выпрямляется и говорит: — Замечательно, тогда о моём существовании можете забыть. Это последнее, на что его хватает, прежде чем сорваться с места и выбежать из гостиной. Он слышит шаги позади, но не обращает на них внимания. Только в коридоре сталкивается с шокированным взглядом Эндрю, но проходит мимо. Обувается наспех, в ушах шумно, но он не разбирает, что ему говорят, и выбегает из дома. — Эй! — идёт, не останавливаясь, до тех пор, пока дом не оказывается в нескольких метрах. — Чонгук, чёрт! Постой! Эндрю догоняет его быстро и останавливает. — Что я наделал, Эд? У Чонгука глаза наполнены слезами, тело дрожит, и голос надломленный. Он поворачивается к другу, и первые слёзы катятся по щекам. — Что я наделал?