Невесомость серебристой пыли, или Он выбрал её

      Гермиона стояла в незнакомой комнате, где не было каменных стен. Они были из ярко красного шёлка, что трепыхал на ветру, и сердце её забилось так быстро, что, казалось, прямо сейчас выпрыгнет из груди. Она начала метаться по комнате, хватать пальцами ткань, обрывая её, но та словно вырастала из ниоткуда, парила в воздухе, опутывала её.       Девушка почувствовала знакомый до отвращения запах. Вдохнув его, ей захотелось закашлять. Он щекотал нос, проникал в кровь. И от хвойного аромата тело покрывалось мурашками, и ужас охватил её с ног до головы.       Она осмотрела себя: длинное шёлковое платье, то самое, красное. И попыталась содрать его, разорвать на части.       И вдруг действие остановилось, оттого что она почувствовала, что кто-то стоит за её спиной. Его дыхание было повсюду, казалось, что оно касается её кожи с разных сторон, и резко развернулась. Позади был он, его улыбка и... Она успела лишь вскрикнуть, как он схватил её и крепко прижал к себе. Его пальцы причиняли боль, впивались в кожу, оставляя под ней следы, которые вскоре превратятся в синие пятна.       — Пусти, — её голос стал эхом, что разлетелся по этой комнате, наполненной красным шёлком.       — Ты не убежишь от меня, не спрячешься. Я тебя никогда не отпущу. Ты будешь моей, Гермиона. Где бы ты ни находилась, кто бы тебя у меня не забрал. Я убью любого и найду тебя. И заберу! — его металлический голос проникал в её сознание.       — Нет! — закричала девушка, оказывая попытку сопротивления.       И резко пропало ощущение пола. Казалось, они летят куда-то вниз, шёлковая ткань касалась её кожи и, упав, накрыла их. И всё, что она увидела — это безумие в его глазах, вспыхнувшее синим огнём.       Его руки были повсюду. Словно их было несколько пар, что трогали её кожу, сдирали платье, прикасались к ней в разных местах одновременно. Пальцами он очертил контур её губ, прикоснулся к бёдрам, дотронулся до клитора.       — Отпусти, — безмолвно кричала она, — пусти, пусти же, — но своего голоса она не слышала, губы пересохли, сердце отчаянно билось.       Гермиона задыхалась его поцелуями. И ничего не ощущала, кроме бесконечной боли, разрывающей её на части.       — Драко! — вдруг крикнула она, и голос её, подхваченный эхом, звучал так протяжно.       И в этот момент она снова увидела его безумные глаза, и пощёчина обожгла её щёку.       «Драко...» — думала о нём Гермиона, а он слышал её мысли. Снова пощёчина и ещё одна обожгла скулу. Она чувствовала, как её лицо горит. Ощущала, что на ней больше не было одежды. И его тело, полностью сковавшее её.       — Ты моя! — крикнул он ей в лицо и резко перевернул на живот.       Гермиона почувствовала, как её будто бы чем-то проткнули, боль пронзила насквозь. Внизу всё горело, а его член двигался очень быстро, причиняя ей новую порцию боли. Его рука на спине прижимала её к низу, но она не ощущала твёрдости под собой. Проклятая невесомость. Он что-то шипел, какие-то слова, но боль затмила слух. Это должно закончится. Непременно. Но оно продолжалось, словно пытка, пронзающая болезненными ударами. А девушка отчаянно продолжала произносить единственное имя: Драко, Драко, Драко... с каждым ударом члена другого. Цеплялась пальцами за шёлковую ткань. Красный шёлк — символ её боли и его безумной любви. И собрав последние силы, в тот момент, когда он должен будет освободиться, закричала что есть мочи:       — Драко! — её голос разрезал тишину и его непонятное шипение.       Она почувствовала, как мучитель остановился, и, зажмурившись, увидела темноту, а потом серебристую пыль. Чувствовала, как её тело освободилось от его, и ощутила мятную прохладу на губах.       Гермиона снова находилась в постели Драко. Его пальцы коснулись её плеч, шеи и щёк. Он развернул её голову на себя, и она увидела его внимательный взгляд. Комната была заполнена светом: торшер и несколько свеч, остальные погасли создавая полумрак, что делал глаза возлюбленного тёмными.       — Что случилось? — По его голосу она поняла, что он догадывается о том, что случилось во сне.       Его пальцы стали сильнее, они впивались в её нежную кожу, отчего Гермиона закусила губу.       Она понимала, что это был всего лишь сон, но душа была истерзана. И девушка заплакала.       — Это кровь?!       Он резко встал, скинул несколько подушек на пол и взял волшебную палочку. Девушка сразу почувствовала, как её лицо начинает охлаждаться, коснулась своего носа и кончиками пальцев стёрла что-то вязкое, посмотрела на пальцы, на которых была кровь, и перевела взгляд на Драко, слёзы стекали по щекам.       — Ничего не закончилось, Драко. Он снова приходил во сне и сделал то, что хотел. Я ничего не успела сделать, — дрожащим голосом сказал она.       Видела, как лицо Драко застыло, его губы сомкнулись, а палочка замерла в руке.       — Это нужно остановить. Его нужно остановить. Он понесёт наказание за то, что сделал.       — Нет, — Гермиона резко села на колени и потянулась к нему, хватая его за руку, обхватывая запястье пальцами. — Нет, нет, он опасен для тебя. Особенно для тебя. Нам нужен Гарри, и мы должны что-то придумать. Он нам обязательно поможет. — Гермиона всматривалась в застывшее лицо Драко. — Он по-настоящему мне ничего не сделал. Я здесь, и это был всего лишь сон. Страшный, неприятный сон.       — Тебе было больно! — Это был не вопрос. Это было утверждение, словно он знал правду, словно почувствовал ту боль, что она испытала в этом сне, словно она пробила его до глубины души, словно и он ощущал её физически.       — Нет, — соврала она, но это не имело никакого смысла, потому что он знал правду. Чувствовал её. — Это просто сон. Его больная фантазия, его желание, его обречённость, — продолжила она. — Ничего же... не поменялось? — голос дрогнул, словно действительно могло что-то поменяться.       И тогда с его лица спала маска, он помотал головой и притянул её к себе. Прижал голову к животу, молча гладя по волосам.       — Я не должен позволять, чтобы кто-то причинял тебе боль, и неважно, что это сон, — через какое-то время всё-таки сказал он.       — Драко, — она обхватила его поясницу ладонями, прижимаясь к нему.       — Я обещал тебе, что это самое безопасное место, но даже тут он смог пробраться в твои сны, и в этом виноват только я. И я должен это прекратить. Разорвать эту связь.       «Моë желание любить может слишком дорого стоить», — он не озвучил свою последнюю мысль, медленно гладил её по волосам и чувствовал злость, что просыпалась в нём. Замурлыканная, залюбленная просыпалась и будила гнев и ненависть. Он так хотел ненавидеть того, кто был его другом, кто был всё это время рядом, кто понимал его. И оттого и стал самым злейшим врагом, потому что хотел забрать то, что он только что приобрёл. Грейнджер была больше, чем девушка. Она была любовью, на которую, казалось, он был не способен, причём с самого детства.       Прочувствовав, она отстранилась от него, заглядываясь в глаза. Он сел на кровать и положил её на свои колени, продолжив гладить по голове. Она вцепилась пальцами в его руки, притянула их к себе, обнимая себя ими.       — Тебе нужно поспать. Помнишь, что порошок опустошает?       — Да, но я не принимала его.       — Я знаю, но его действия распространяется и на того, на кого воздействует. Закрывай глаза. Необходимо поспать.       — Я боюсь спать, Драко.       — Я принесу тебе зелье, которое не позволит ни одному сну ворваться в твою голову. И ты будешь спать в полнейшей темноте и невесомости.       Слово «невесомость» заставило Гермиону вцепиться в его ладонь.       — Тебе нужно поспать. Я не хочу, чтобы ты снова перестала спать, не хочу, чтобы тебе было плохо.       — А ты?       — А я буду охранять твой сон. Кэйл , — позвал он домовика. — Побудьте с мисс Грейнджер, а я приготовлю зелье и вернусь.       — Да, сэр, Кэйл понял. Кэйл будет рядом, — пролепетал эльф.       Драко погладил Гермиону по голове ещё раз, приподнимая её, и встал.       — Давай ложись, — Он аккуратно переложил её и укрыл шёлковым покрывалом, сверху укрывая зелёным бархатом, и убрал кудрявые пряди волос с лица.       — Я скоро приду.       — Ты ляжешь со мной потом?       — Да, и буду охранять твой сон.       Драко ушёл, а Гермиона легла на бок и теперь смотрела на эльфа, который стоял неподалёку. Он был обмотан в белую простынь и смотрел на неё во все глаза.       — Меня зовут Гермиона Грейнджер.       — Хозяин сказал Кэйлу. Хозяин предупредил, что это его миссис.       Эльф склонил голову в поклоне перед нею.       Его миссис, — отразилось у неё в голове.       — Расскажи мне что-нибудь.       Эльф непонимающе поднял голову и снова уставился на неё, выпучив глаза.       — Что? — дрожащим голосом спросил он.       — На территории поместья же есть сад? А может быть, крытая оранжерея?       Эльф смотрел на неё, не моргая.       — К-когда-то здесь были цветущие сады, и хозяйка любила благоухающие цветы. Была и зимняя оранжерея, заполненная различными растениями и дивными цветами, н-но с некоторых пор, — заикаясь, говорил эльф, — здесь нет цветов. Все они погибли.       — Жаль, — проговорила Гермиона.       И в этот момент появился Драко. Эльф щёлкнул пальцами и растворился в воздухе, а хозяин поместья сел на кровать и приподнял Гермиону.       — Нужно выпить, — сказал он и приложил к её губам стеклянную колбочку, наклонив. В рот Гермионы попала какая-то густая и сладковатая жидкость. — Ты уснёшь, и тебе не будет сниться никаких снов, и никто не вторгнется в них. А утром ты будешь чувствовать лёгкость ума и тела.       Он поцеловал её в губы, погладил по голове и осторожно уложил на мягкую подушку.       — Здесь когда-нибудь зацветут цветы снова?              Драко внимательно на неё посмотрел.       — Здесь хватает такого цветка, как ты, но со временем зацветут и другие.       Гермиона нахмурилась.       — Я про настоящие цветы.       — Засыпай Гермиона, — с улыбкой произнёс он, и её хмурость сошла.       Драко погладил её по лицу, а она смотрела на его застывшую и бесконечно прекрасную улыбку, которую наверняка никто, кроме неё, и не видел. Дрогнув веками, Гермиона вскоре закрыла глаза и заснула, ощущая его тепло и нежные поглаживание по голове.

***

      Драко стоял на вершине холма и смотрел на поляну внизу, окружённую скалами. На маленькую хижину, которую, казалось, можно раздавить одним своим пальцем... Он смотрел на неё до тех пор, пока туман, что стелился по земле, не погладил хижину, скрывая её от пристального взгляда волшебника.       Он сжимал в руке волшебную палочку. А за спиной у него оставалось его настоящее. Или оно стоит прямо рядом с ним? А может быть, крепко спит в его постели под действием сонного зелья? Но сейчас нужно спустится с холма, чтобы войти в хижину и столкнулся со своим прошлым, чтобы будущее больше не было столько зыбким.       — Бесконечные суды, в поместье находятся мракоборцы. Я никогда не доделаю свой порошок.       — Послушай, — Теодор положил свою ладонь ему на плечо. — У меня есть одно место. Не совсем моё. Это место отца. Есть один домик, что находится в горах Шотландии.       — Отца? Нет, меня не интересуют пожирательские места. Уж лучше мракоборцы, чем они.       — Об этом месте знал только отец и я. Он сказал, что если когда-нибудь что-то пойдёт не так, то я смогу там укрыться. Оно совершенно безопасно для меня. И значит, для тебя тоже.       — У твоего отца были секреты от повелителя?       — Поверь, Драко, у всех были секреты от повелителя.       Драко накинул капюшон мантии и трансгрессировал в гущу тумана. Он стоял у деревянной двери, немедля толкнул её и, дверь открылась. Входя, он вдохнул густой сосновый запах, и его слуха коснулось потрескивание поленьев из камина. Хотелось чихнуть. В нос ударил резкий запах цедры. А дверь под воздействием магии плавно захлопнулась.       Волшебник крепко сжимал палочку в своей ладони, осмотрел помещение: на столе лежали книги, горела свеча, а перед камином покачивалось кресло-качалка.       — Я знал, что ты приедешь сюда, — прозвучал тихий голос Теодора. — Что же ты, друг, присаживайся, как в старые добрые времена, поговорим.       — Не такие уж они были и добрые.       — Правда? А ты говорил, что здесь уютно и безопасно.       — Так и было, пока ты не слетел с катушек.       — Правда?       Кресло-качалка остановилось. Теодор встал и подошёл к камину впритык. Драко наблюдал за ним, за тем, как он протянул ладонь к самому огню, а потом сжал её в кулак и резко развернулся. Он смотрел прямо в глаза. Прошло совсем немного времени с того момента, как Драко видел его в последний раз, но, казалось, Теодор осунулся, а его взгляд наполнился чернотой так, что цвет был неразличим. Губы поджаты. Волшебной палочки в руке не было. Неужели он был безоружен?       — Где она?        Драко знал, о ком он говорит. Она у них была одна.       — В малфой-мэноре, — сказал он правду.       Губы Теодора искривились.       — Всё-таки она выбрала тебя. Но не спеши радоваться, это не её выбор.       — А чей? — голос Драко был громким. — Тео, остановись! Всё это зашло слишком далеко.       — Правда? — теперь голос вырос и у Теодора. — Ты же не знаешь, о чём говоришь. Просто не представляешь, кем и чем она для меня является.       — Так поведай мне.       — Опусти палочку. Положи её на стол. — Драко помотал головой, всё же опуская палочку. — Не доверяешь мне?       — С тех пор, как ты тронулся умом, — нет!       Теодор подошёл к нему ближе, немного ближе, и остановился. Он продолжал смотреть Драко в глаза.       — Я думал, что всё это закончилось. Вся эта ересь по поводу чистокровия и идеи уничтожение маглов, и... Да мне была нужна только одна она, с самого детства. Я видел и слышал только её, а ты забрал её у меня.       — Ты же знаешь, что это не так.       — А как?       — Теодор, я не знал твоих чувств и не знал, что всё так сложится с Гермионой.       — С Гермионой? И когда она для тебя стала просто Гермионой? Не вонючей грязнокровкой, не уродливой ошибкой природы. А её волосы? Они же вызывали у тебя только смех, а теперь ты смеешь называть её по имени?!       — Тогда я был мальчишкой.       — Я тоже был им, но никогда себе такого не позволял. И любил её. Вопреки всему любил.       — Я этого не знал.       — Ты не хотел ничего знать, Малфой, а я любил. И верил, что когда-нибудь настанут другие времена.       — Тогда чего ты ждал? Если любил, то...       — Ты знаешь, чего! Не можешь не понимать этого. Мне бы не позволили с ней быть! Знаешь кто? Такие, как ты! И я ненавижу вас всех. Как же я ждал этого свободного времени, этой Поттерской победы, а ты... Я же искренне с тобой дружил, хотел помочь и считал тебя другом, но ты...       — Я тоже.       — Правда? Но это не имеет никакого значения. Потому что... — Теодор сказал это и засмеялся безумным смехом. — Ты думаешь, что победил? Завоевал её... Брось, Драко. Думаешь, она выбрала тебя, но это не так. Гермиона пожалела тебя — несчастного и безвольного пожирателя смерти, самого юного, можно сказать ребёнка, который помогал своим родителям, который не делал выбор, а выбор сделали за него. Даже я оправдывал тебя. Находил тысячу объяснений твоим трусливым поступкам. А потом, когда понял, что она на твоём крючке, то я всё рассказала ей о тебе, чтобы она поняла, что это всё не по-настоящему, а вот мои чувства... Они другие.       — Я не понимаю, что ты говоришь. Ты же знал, что я искал ту, с кем не буду испытывать всего того, что причиняло мне боль. И я не знал, что этим человеком будет именно она. Той, кого я ищу. Да, я боролся с этими чувствами и не понимал их, но мы почувствовали это оба, может и не одновременно, но...       — Значит, почувствовали? И что это значит, Малфой? Так ты что, просто трахнул её в мэноре и всего лишь? — безумно ликуя, прокричал Теодор.       Драко вздрогнул и он отвёл взгляд.       — Значит, трахнул! Да тебе до сих пор неприятно это слово. Ты только послушай, как это звучит: невинный Драко, тот самый Малфой, трахнул вонючую грязнокровку в родовом именитом поместье!       — Что ты несёшь? — Драко коснулся ладонью лица. — Я не понимаю, что с тобой произошло и в чём я перед тобой виноват. Ты столько всего сказал, но ведь всё совсем не так, как ты это видишь и говоришь. — Драко убрал ладонь с лица, снова поднял глаза и увидел наставленную на себя волшебную палочку.       Его рука дрогнула, он резко поднял её, и не хватило всего секунды, в этот момент Теодор прокричал:       — Экспеллиармус!       Палочка Драко отлетела в сторону. Он попытался проследить за её траекторией полёта, но Теодор закричал не своим голосом, теряя всё обладание и рассудок, полностью.       — Смотри на меня!       И Драко встретился с ним взглядом. Рука Теодора не дрожала, палочка была наставлена прямо на него.       — И что теперь будет? Что ты, убьёшь меня?       — Это слишком просто. Я хочу, чтобы ты чувствовал боль, чтобы ты понял, что такое испытывать боль.       — Ты думаешь, я не чувствовал боли и никогда её не испытывал? Как ты ошибаешься, — кривя улыбку, сказал он. — Я не хотел у тебя ничего забирать, не хотел причинять тебе никаких страданий, поверь.       — Правда? Но мне плевать, потому что ты забрал моё.       — Грейнджер — не вещь! Её невозможно забрать. Она сама сделала свой выбор. Да что ты творишь?! Ты похитил её, ты принуждал её к браку, ты хотел её изнасиловать!       — Нет, я хотел её любить, хотел подарить ей то, чего она по-настоящему хотела. Ты же не знаешь, как ей было хорошо и приятно со мной. Только я знаю, чего она хочет, а ты надавил на её слабые места. Добрая девочка жалеет тебя, но это ненадолго. Просто я не могу этого допустить. Знаю, что она не будет с тобой счастлива, потому что любит меня. Я покажу ей, что она ошиблась и прощу её, а ты...       — Она никогда тебя не простит. Гермиона любит свободу и умеет любить. Её нельзя запереть в клетке. Ты болен, Тео. Но я могу тебе помочь. Мы можем всё это замять, и я уверен, что Гермиона не будет против. Послушай, прекращай, давай...       — Гермиона не будет против? Ты делаешь мне жалкое одолжение? Хочешь помочь мне бежать? Для того чтобы вы нажаловались Поттеру и он меня поймал. Хочешь упрятать меня в Азкабан? Ну конечно... Какой восхитительный план, но он провальный, Драко. Как и всё, что ты делаешь. И я скажу тебе ещё раз, что мне нужна только она. Мне не нужна свобода без неё, ничего без неё не нужно. Потому что я не похож на своего отца. Я другой. И умею любить. По-настоящему любить.       — Причём тут твой отец, Тео?       — Притом! — громко закричал Теодор.       Драко смотрел на него, потом на наставленную палочку. Его мысли были нацелены на то, чтобы обезоружить его. Нужно было применять невербальную магию, действовать аккуратно. Он не должен допустить, чтобы Теодор отсюда вышел, чтобы он причинил вред Гермионе.       Гермиона — это единственное что его сейчас беспокоило.       — Мой отец любил мою мать. Так сильно, что даже женился на ней.       — Разве на чистокровной волшебнице обязательно жениться по любви? — Драко так радовался, что Теодор начал говорить про что-то другое. Это означало, что можно было оттянуть время и обязательно найти способ, как обезвредить его.       — На чистокровной необязательно, но она была маглорождëнной. Он скрывал это. Он обманул всех. Но однажды это стало известно, и Пожиратели устроили ему самосуд. И тогда отец убил её на глазах у толпы единомышленников. И знаешь, что он сказал, когда мне было четырнадцать? Что он сделал это, только чтобы она не мучилась и её смерть была быстрой, потому что он её любил. Он убил её, потому что любил. — Теодор говорил это, а его глаза были заполнены слезами. — У матери были кудрявые волосы и тёплые карие глаза. Гермиона... Она так была похожа на тот портрет, который я тайно разглядывал в подвалах поместья. Когда я увидел впервые эту девчонку, то запомнил её сразу. Я был мальчишкой, и не сразу понял что именно она будет значить для меня всё — всё, что у меня есть и будет. Я всегда смотрел на неё и думал, какой была моя мама в детстве. — Глаза Теодора были безумными, они превратились в чёрные бездны, а по его щеке скатилась слеза. Его рука не дрожала, а палочка продолжала смотреть на грудь Драко. — С каждым днём я привязывался к ней, отчего ненавидел вас всех. Ваши разговоры про чистокровных и маглорождëнных... Да какая разница?! Разве это имеет значение когда любишь? Разве это вообще имеет хоть какое-то значение?! И я перестал на это обращать внимание. Потому что знал, что в один день она станет моей. Я так решил. И решил, что защищу её ото всех. От всех вас, и никогда не дам в обиду. А сейчас она сбежала от меня, испугалась, но она не виновата. Это вы обманываете её. Это ты одурачил её, одурманил, но я не позволю. Я буду рядом с ней, моя девочка будет моей...       — Твоя девочка? Ошибаешься, Теодор, это уже моя девочка, — голос Драко обрёл металлический нотки, и он пошёл прямо на него. — Твоя девочка сказала, что любит меня. Она отдала мне всю себя, без остатка: своё сердце, душу и тело, полностью. Знаешь, что она мне приказала сделать? Сжечь красное платье, чтобы никогда не вспоминать о тебе.       — Сектумсемпра!       Драко ощутил, что его тело пронзают чем-то острым, рассекают кожу, и боль ударила в виски. Он скорчился. И всё, что он видел последним, это взгляд Теодора: его улыбку и обнажённые белые зубы.       — Она никогда не будет принадлежать тебе, — его голос начинал искажаться. — Ты забрал её тело, но это всего лишь один раз. Гермиона пожалела тебя. Она жалеет всех: эльфов, рыжих, Поттера, и тебя. Мне плевать, что ты трахнул её. Но ты ошибаешься, что забрал её душу. Нет, она будет принадлежит только мне. Она меня никогда не забудет, всегда будет помнить. Впрочем, зачем же вспоминать, если я могу быть рядом. А сердце, ты не забрал её сердце. Скоро ты превратишься в чёрный пепел, который развеется по ветру. И вскоре она всё забудут о тебе, и тогда я займу твоё место. Я займу своё истинное место. Рядом с ней.       Малфой рухнул на пол, ощущая, как кровь хлынула в уши, в глаза. Однажды он чувствовал эту боль. Но сейчас было больнее. Он растянулся на полу, пытаясь ухватиться за что-то, процарапать дерево ногтями. Он хотел что-то крикнуть, но губы не слушались, во рту пересохло, и последнее, что он помнил — обещание быть рядом с ней, которое он не сдержал. Он не смог её защитить.       Я люблю тебя!       Это всё, что он чувствовал сейчас, заглушая телесную боль: любовь, которая смешалась с болью и безумием Теодора, и до тех пор, пока он не отключился, Драко вспоминал только её.