Пончики

Часть 1. Маша Маша усердно дописывала конспект после звонка с последней пары. — Я всегда удивлялся, зачем нам тонны этой теории, когда мы учимся на журфаке? — позади нее раздался низкий бархатный голос, от которого всегда учащалось дыхание. Артем опустил руки на парту слева и справа от Маши, соприкасаясь с ее плечами. Красивые длинные пальцы, которыми он так умело перебирал струны гитары, легли рядом с ее ладонями. Его тепло окутало ее, заставляя кожу гореть и желать настоящих объятий. От макушки до поясницы каскадом пробежали мурашки. Маша с наслаждением прикрыла глаза, впитывая запах любимого парфюма: терпкий, мужской и бесконечно сексуальный. Сглотнув, она заставила себя нахмуриться и посмотреть на друга через плечо. Это было ошибкой — губы Артема оказались так близко, что нестерпимо захотелось поцеловать их и попробовать на вкус. — Потому что это относится к основам высшего образования, — ответила она, превозмогая себя. «Не смотри на его губы, не мечтай о поцелуе, ведь он никогда не случится». — И тебе здравствуй. — Здравствуй, моя хорошая, — нежно проговорил Артем, потерся темной щетиной о ее висок и положил подбородок на макушку. Кожу на виске приятно покалывало. Маша любила и ненавидела эту трехдневную щетину. Она делала Артема еще более притягательным, отчего несчастное сердце Маши забывало, как стучать спокойно. Обычно в присутствии Артема, оно превращалось в акробата: подпрыгивая, падая в бездну и вновь взмывая до небес. — Я почти закончила, осталось только… — начала она, пытаясь сконцентрироваться на конспекте по статистике, а не на приятной тяжести мужского подбородка на ее макушке. — Зануда, — буркнул Артем и плюхнулся на стул рядом. Вытянул длинные ноги, откинулся на спинку стула, скрестил руки за головой и прикрыл глаза. Темные ресницы коснулись щек. Слегка вьющиеся каштановые локоны, в которые так и хотелось запустить пальцы, достигали воротника синей рубашки. Три верхние пуговицы Артем оставил не застегнутыми. Он выглядел невыспавшимся, будто куролесил всю ночь напролет. Скорее всего так и было. С ревностью, которой она никогда не давала выход напрямую, Маша захлопнула тетрадь. Артем менял девчонок чаще, чем она успевала моргать. — Ты, кстати, почему опять прогулял? Не успеешь и глазом моргнуть, как начнётся сессия… Артем потянулся и сонно улыбнулся. – Потому что у меня есть ты и я уверен, что ты дашь мне списать. Он подмигнул ей и, пока ее разум всеми силами умолял успокоиться сердце, принялся скидывать Машины тетради и ручки в сумку. — Когда-нибудь моё терпение лопнет. Так и знай. Хватит и того, что я за тебя все курсовые в прошлом семестре написала, — пригрозила она ему, хотя они оба знали, что это было впустую. В прошлую сессию Маша приезжала к нему каждый день, чтобы помочь с написанием курсовых. Она возмущалась и отчитывала его за его лень, сидя за компьютером и строча одну главу за другой, в то время как Артем заваривал ей зелёный чай, варил любимые макароны с сыром, в перерывах играл на гитаре, отдавал свою кровать. Ради этого Маша была готова написать еще миллион курсовых. И продать душу, лишь бы Артем хоть раз уснул с ней рядом в одной кровати, а не на полу. От мыслей о макаронах заурчало в животе. — Я так проголодалась. Ничего с утра не ела. Может быть, зайдем в пиццерию? — Нет! У меня есть сногсшибательный план! — гордо заявил Артем, набрасывая ей на плечи пальто и подхватывая её тяжелую сумку с учебниками. В его голове всегда рождались необузданные идеи. Все, что делала она, должно было строго соответствовать заранее намеченному плану, но все, что делал он, было основано на хаосе. Хаосе, который ее пугал. И восхищал. Час спустя она была готова топать ногами от возмущения и собственной глупость — она опять повелась! — Артем, ты с ума сошел? Я сказала, что хочу есть! И вместо этого ты притащил меня в Парк Горького?! — перекрикивала она холодные порывы мартовского ветра, стоя перед входом в парк. — У тебя уши красные, — как ни в чем не было ответил Артем. Он подышал на свои ладони, потер их друг о друга и приложил к ее ушам. — Так лучше? — Лучше, — проговорила Маша. Ей нравилось тепло, исходящее от его рук, его обезоруживающая легкость. Она таяла каждый раз, когда Артем даже невзначай прикасался к ней. Если бы она только была чуточку смелее, попробовала бы и сама сделать первый шаг. Может быть, сейчас? Когда, если не сейчас?! Она посмотрела Артему в глаза и привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его. — На той неделе я был тут с Кариной… Ты помнишь Карину? — вдруг сказал он, резко убрав и спрятав руки в карманы черной куртки. Машины щеки опалило жаром. Дура. Дура. Дура! Она натянула улыбку. — Эта та блондинка из клуба? — как можно более беззаботно спросила Маша. — С грудью размером с Эльбрус? — Она самая! Потрясающе, ты как будто помнишь все, что я рассказываю! — Делать мне больше нечего! — Маша театрально закатила глаза, пряча за негодованием смущение. — Ты такое трепло, что я и трети не запоминаю. Артем хохотнул, обнял ее за плечи и потянул ко входу в парк. — Клянусь, тут готовят самые вкусные пончики в Москве! Пойдем! В обед буднего дня они, казалось, были единственным посетителями парка. Только ледяной ветер свистел в ушах и подталкивал в спину. Маша жалась к Артему, делая вид, что это из-за холода, а не из-за потребности быть рядом. Может быть, это их последняя весна вместе. Артем купил им кулек пончиков, и они пошли гулять, по очереди вытаскивая дымящуюся выпечку. Было хорошо, спокойно и очень вкусно. Артем оказался прав — пончики были совершенно невероятными. Как и сам Артем — такой красивый, яркий, вкусно пахнущий. И всего лишь друг. Непрошенные слезы заволокли глаза. Маше хотелось большего, но рассчитывать на это явно не имело смысла. И лучше разойтись, как в море корабли, чем дальше страдать и выслушивать про Карин, Марин, Мальвин и прочих Катерин, довольствуясь дружескими объятиями. Набравшись смелости, она проговорила: — Я хотела тебе рассказать… Меня пригласили на летную стажировку. — Стажировку? Это же здорово! Артем остановился, повернул Машу к себе и мягко засмеялся. — Ты вся в сахарной пудре, сладкая булочка. Он осторожно дотронулся пальцами до ее щёк. Они стали горячими, а в груди стало тесно. — Если все получится, я смогу даже написать у них диплом и остаться после окончания университета, — как в тумане сказала она. — Остаться? Где? — растерянно спросил Артем, смахивая пудру с кончика ее носа. — В Германии. Рука Артема замерла. Маша с волнением и надеждой ждала, как он отреагирует. Может, постарается уговорить остаться. Поймет, что не может без нее жить? — А ты знаешь, что пончики в Германии без дырок? — неожиданно спросил он. — Прости, что? — опешила Маша. — Вот ты представляешь? У них пончики квадратные. Может быть, немцы вычислили, что так удобнее готовить? Или хранить? Или продавать… — Он почесал большим и указательным пальцем подбородок, а потом хмыкнул. — Знаешь, ты точно приживешься в этой прагматичной, расчетливой стране… У них тоже все строго по расписанию. Сердце ухнуло и прекратило биться. Кровь отлила от щек. Стало холодно и одиноко. Она для него — только друг. Артем привёл ее к карусели в центре парка, не замечая, что твориться у нее на душе. Похоже, Маша стала настоящим профи конспирации. — Давай прокатимся? — предложил Артем, кивая в сторону карусели. — Мы же не дети… — сказала Маша. На самом деле, карусель ей ужасно понравилась: старомодная, двухэтажная, с разрисованными лошадьми и зеркалами в ажурных рамах на опорном столбе. Но разве положено великовозрастным теткам кататься на деревянных лошадях под звуки шарманки? Артем взял Машу за руку, подвел к карусели. На вращающейся платформе он остановился около лошади с золотым седлом. Обхватил Машу за талию двумя руками и, словно она ничего не весила, усадил в седло, а сам остался стоять рядом. — Можешь даже не возмущаться, я знаю, что тебе нравится, — сказал он. Хотелось поспорить, но он был прав. И это раздражало. Он вообще знал ее, как свои пять пальцев. Знал рисунок на ее любимой пижаме, варил любимый кофе на завтрак, покупал любимые гелиевые ручки, завязывал ей шнурки, покупал любимые пионы на 8 марта. Вот только он не знал, как сильно она была в него влюблена. Или знал, но не хотел поднимать эту тему, чтобы не испортить дружбу? Желудок свело от тоски. Это она уже который год одна. Если бы Артем захотел, давно бы сделал первый шаг. Вместо этого он рассказывал ей про Карин с гигантской грудью. Сердце невыносимо заныло. Карусель замедлила ход. Надо ставить точку. Сейчас. — Думаю, ты прав. Мне в Германии очень хорошо будет. По лицу Артема скользнула незнакомая тень. — Маш, пончики без дырок — ужасны. «Мне эти пончики без тебя и вовсе не нужны», — подумала Маша, но вслух сказала совсем другое: — Вечно ты глупости говоришь, Артем! Карусель заскрипела и окончательно остановилась. Маша заерзала в седле. Неужели тут, на это дурацкой деревянной лошади в Парке Горького закончится, так и не начавшись, ее первая любовь?