Профессор Холера

      – Ты хотел знать, как я заразилась, – продолжала Холера, глядя мимо меня в окно. – Я не хотела сразу рассказывать, потому что все спрашивают меня только об этом и больше ни о чём. Как будто вся моя ценность в том, что я переболела Марбургом. Но сейчас я готова рассказать тебе. Мы с Олегом, моим лаборантом, работали с обезьяной, заражённой вирусом. Обезьяна вдруг начала биться, Олег не сумел её как следует зафиксировать. Когда я вытаскивала шприц, у меня дёрнулась рука, и игла оцарапала меня сквозь перчатки. Я почувствовала укол и поняла, что произошло ЧП. Поначалу я даже толком не испугалась, потому что полное осознание ещё не пришло. Мы вернули обезьяну на место, потом по внутренней связи сообщили о случившемся. Когда я прошла все стадии дезинфекции и приняла душ, меня уже ждали медики в защитных костюмах. Они проводили меня в изолированный бокс на территории нашего центра вирусологии. Меня осмотрели, ввели сыворотку от Марбурга. Два дня я чувствовала себя нормально и уже начала надеяться, что сыворотка полностью нейтрализовала вирус. Но потом мне резко стало плохо. Подскочила до сорока температура, появились сыпь и остальные симптомы заражения. У меня всегда был сильный иммунитет, я очень редко болела. Я сказала себе, что выживу, несмотря ни на что. Было очень тяжело. Меня пожирала лихорадка, изо всех отверстий и сквозь кожу сочилась кровь. Мне делали гемосорбцию, плазмаферез, пробовали все доступные способы лечения и препараты. Казалось, эта карусель ада никогда не кончится. Потом стало легче. Я знала, что при лихорадке Марбург после улучшения самочувствия всегда бывает рецидив, но всё равно радовалась, как могла. Я решила, что если пережила первую волну заболевания, то переживу и вторую. Так оно в итоге и получилось. Только вот часть моего иммунитета умерла вместе с вирусом. Как и моя карьера в этом центре. Было решено подождать, пока здоровье придёт в норму, но оно… не пришло. И меня уволили. Руководство центра вирусологии получило указание не распространяться об инциденте с заражением, тем более что погибших не было. Конечно, от слухов не скрыться, но официальных статей не существует.       – Ты бы предпочла, чтобы обо всём заявили официально?       – Мне всё равно. Может, и лучше, что моё фото не красовалось на первых полосах газет и сайтов. Что ж, теперь ты знаешь то, что так давно тебя интересовало. Как ощущения? Теряешь ко мне интерес?       – Только ещё больше обретаю. – Я протянул руку и накрыл ею ладонь Холеры. – То, что с тобой случилось – это страшно. Спасибо, что рассказала мне.       – Пожалуйста. Если есть вопросы, можешь их задать, чтобы не возвращаться к этой теме позже.       Вопросов было много, и я решил воспользоваться шансом их задать.       – Ты доверяла своему лаборанту?       – Олег был сложным человеком, но и я не подарок. Мы часто ссорились, но да – в работе я ему доверяла. Я знала, что, как бы мы ни были злы друг на друга, он будет действовать строго по регламенту. Мы все в одной лодке. С нашей работой иначе нельзя: ты доверяешь напарнику свою жизнь.       – Есть мнение, что тебя заразили специально…       – Глупости! – вскинулась Холера. – Если бы кто-то так сильно меня ненавидел, можно было бы отомстить другими способами. Сделать так, чтобы меня перевели в другое место, уволили, лишили финансирования мои проекты… Ни один сотрудник центра вирусологии специально не заразит другого! Все мы связаны клятвой использовать знания лишь во благо. Можно ненавидеть друг друга, обругать, дать в морду, но заразить – никогда! Всё произошло случайно.       Глядя на пылающую гневом Холеру, я ощутил внезапное облегчение. Почему-то комфортнее было думать, что она заразилась случайно, а не пала жертвой заговора.       – А Олег… он испугался тогда, в лаборатории? Извинялся? Как-то поддерживал тебя потом или сделал вид, что ничего не было?       – Поначалу мы оба не успели толком испугаться. Он выглядел застывшим – такой же была и я. По иронии судьбы, это была наша последняя встреча. Больше я его не видела. Олег передавал пожелания выздоровления, но ко мне в бокс, естественно, никого не пускали. Позже, когда мне разрешили общаться с людьми и я смогла встретиться с коллегами, Олег был в отпуске. Специально мы не встречались. Я не хотела обсуждать тот день, как и он. Думаю, он до сих пор чувствует себя виноватым, что не удержал обезьяну. Но все знают, какими сильными иногда могут быть даже небольшие животные.       – Ты сейчас совсем не занимаешься наукой?       – Совсем, ведь у меня нет доступа к лаборатории. Зато другие написали статьи о моём лечении, один даже защитил диссертацию благодаря моей болезни. Всё самое интересное меня касается, но мне не принадлежит.       Холера вздохнула, потёрла глаза.       – Если ты не против, давай заканчивать с этой темой. Ты доел? Я бы тоже хотела поесть. И ещё мне нужно выпить лекарства. Но для этого я должна снять респиратор, а при тебе лучше бы этого не делать.       – Понял.       Я залпом допил чай, мы встали из-за стола. Я подошёл к Холере и заключил её в объятия. Хотелось дать ей тепла и энергии, чтобы справиться с запёкшейся в сердце тоской. Холера прижалась ко мне. Сегодня она вообще не была похожа на обычную себя. Я потёрся носом о её ухо.       – Однажды я сниму респиратор, – сказала Холера извиняющимся тоном. – Всё остальное тоже будет. Но пока… мне нужно прийти в себя. Поверить в то, что происходит. И вообще продумать, как нам наладить быт, чтобы обоим было удобно и безопасно.