Профессор Холера

      Сергей Скачковский сидел за столом напротив меня – грузный мужчина лет пятидесяти в строгом костюме. Мы расположились на кухне Холериной – ныне моей – квартиры. Сергей принёс коньяк, немного сыра и ветчины. Бокалов в шкафу не нашлось, и я налил напиток в прозрачные кружки. Когда-то мы с Холерой пили из них чай, а теперь с их помощью двое мужчин прощались со своей дамой сердца.       – Жаль, что приходится знакомиться при таких грустных обстоятельствах, ну да уж как получилось, – проговорил Сергей, двигая к себе одну из кружек. – Расскажи, как вы с Лерой познакомились, как начали близко общаться.       Я описывал историю нашего знакомства и будто переживал все чувства ещё раз. Коньяк помогал преодолеть смущение и убрать ком в горле от того, что говорить о любимой женщине приходилось только в прошедшем времени.       История о сгоревшей розетке и полном ремонте проводки в квартире позабавили Сергея, а когда я описал начало нашего полноценного романа, Сергей улыбнулся.       – Очень в её стиле, – кивнул он. – Могла месяцами никого к себе не подпускать, а потом вдруг резко открыться тому, кто понравился. Загадочная женщина. Даже роковая. Для меня она всегда была Лерочкой. Но она ненавидела это имя. Просила звать себя Холерой. Не хотела быть милой. Хотела быть опасной. Я любил её безумно. Долго добивался. Прожил с ней пять лет. Под конец чувства, конечно, угасли. А жаль. Я до сих пор чувствую себя счастливым, вспоминая первые годы с ней. Она никогда себя не жалела. Все вечера сидела над научными статьями. Иногда полночи что-то писала, пила кофе, ела плитками шоколад. Гробила здоровье, фигуру, отношения с людьми. У неё была одна любовь – вирусы. Они же её и сгубили. Забрали сначала здоровье, потом жизнь. Я не говорю, что она нас с тобой не любила. Любила, конечно. Но если бы мы были новыми, только открытыми вирусами, она бы нас просто обожала!       – Не могу до конца принять, что её больше нет рядом, – признался я.       – Я тоже. – Сергей отпил ещё коньяка. – Но мы должны понимать: она отвоевала у смерти эти пять лет. Доза вируса, которую она получила во время укола иглой, была большой. Она должна была умереть ещё тогда, через несколько дней после инцидента. Лера справилась, потому что не могла позволить себе проиграть. Это была настоящая победа над смертью. Её надо было назвать героем и показывать по телевидению. А наш центр вирусологии только засекретил происшествие и выгнал бедную Леру, пообещав оплачивать часть стоимости лекарств. Я серьёзно боялся тогда, что она покончит с собой. Столько таблеток в доме – наглотаться с горя очень просто. Но у неё была железная воля. Она вбила себе в голову, что науке важно наблюдать за её состоянием. А потом придумала эту легенду про скорый отъезд за границу.       – Так это только легенда?.. – Холера так часто говорила про то, что её возьмут на работу в зарубежный центр вирусологии, что я хоть и с оговорками, но в это верил.       – Все учёные центра вирусологии имеют допуск к исследованиям, составляющим государственную тайну. Леру не выпустили бы работать в другую страну легально; в ближайшие годы её вообще бы не выпустили за границу. Единственным вариантом было бы пытаться покинуть страну незаконно, но это опасно и с её здоровьем явно не стоит свеч. Лера это понимала, но ей так хотелось верить, что где-то есть выход…       У меня защипало глаза. Было больно осознавать, что даже такие сильные люди как Холера иногда вынуждены врать себе, чтобы хоть как-то держаться.       – Есть мнение, что Холера укололась не случайно, – вспомнил я рассказ Алекса. – Что кто-то из руководства заплатил её лаборанту Олегу, чтобы он её заразил. Или что Олег сам её ненавидел. Я слышал, что она многим насолила своим характером и манерой ставить себя выше других… Что вы об этом думаете?       – Глупости! – ответил Сергей так же резко, как когда-то сама Холера. – Не знаю, кто распространил эти слухи про ненависть. Да, она бывала резкой и самовлюблённой, но она много делала, и все её уважали. Многие с ней советовались по работе. Руководству было бы невыгодно лишиться ведущего работника. А Олег до сих пор страдает из-за того, что не удержал тогда обезьяну. На поминках он был весь зелёный. Всё извинялся перед умершей. Просил его простить. Все эти пять лет он жил с осознанием, что по его вине пострадал и медленно умирает человек. Ему советовали обратиться к психологу, но он считает, что это не поможет. Думаешь, такой человек смог бы хладнокровно заразить свою напарницу?       Я покачал головой.       – Может, мне стоит встретиться с Олегом? Может, если мы поговорим, то ему станет легче?       Сергей разлил по кружкам ещё порцию коньяка.       – Бесполезно. Я пробовал говорить с Олегом. Многие пробовали. Он просто не слушает доводов. Когда-то Лера сама пыталась с ним говорить, но её он совсем не может ни видеть, ни слышать. Занёс в чёрный список. Бросает трубку, если она звонит с чужого номера. Если она где-то появляется, он тут же оттуда уходит. Мы уже давно признали, что ничем не можем ему помочь, как это ни грустно.       Мне вдруг стало невыносимо жаль бедного Олега, который не может простить себя за события пятилетней давности и которого за глаза ещё и обвиняют в злом умысле.       – Давай не будем о грустном! – Сергей открыл упаковку с ветчиной и нарезал её на тонкие и очень ровные ломтики, как это когда-то делала Холера. – Расскажи, как развивались ваши отношения после того, как вы стали парой. Как вы жили. Как справляли праздники. Мы вот, например, когда были женаты, очень весело отмечали Новый год с коллегами. Собирались все у кого-нибудь в квартире, пели под гитару, танцевали. Был у нас парень, который умел переделывать песни, так он все тогдашние хиты переиначивал на тему вирусологии. Только новый хит начнёт крутиться по радио, Паша тут же раз – и свой вариант сделает. Пел он, правда, ужасно, поэтому просто отдавал готовые тексты, а пели их мы. У Леры, кстати, был красивый голос. После болезни она больше не могла петь, быстро начинала задыхаться, но в лучшие годы участвовала во всех песенных встречах.       Оказывается, Холера когда-то любила петь. Я об этом не знал. Она говорила, что отмечала праздники с коллегами, но не упоминала о своём тогдашнем хобби. Наверное, ей не хотелось травить душу. Иногда она включала песни, которые они пели на праздники. Я слушал их в школьные годы, так что и для меня они несли хорошие воспоминания.       Я начал рассказывать про наш с Холерой совместный быт. Сергей кивал, местами говорил, что очень узнаёт «Лерочку», местами удивлялся, как она изменилась. Мы говорили до вечера и распрощались почти родными людьми. Теперь, когда Холера умерла, больше не было повода ревновать друг к другу. Общее горе сблизило нас, и мы договорились иногда списываться и узнавать, как дела, а если захочется поговорить о Холере, то сразу друг к другу обращаться. Я обращался за этим к Сергею ещё несколько раз, потом постепенно стало легче. Я оформил на себя квартиру, перебрал лежавшие в ней вещи. Потом перевёз туда же все свои и окончательно поселился в 53-й квартире, приняв то, что её хозяйка больше не вернётся.