Мегалодон

— Ты тут не выебывайся шибко, свали, пока я разрешаю, — массивный бугай из-за спины Роберта угрожающе шагнул вперед. — А в чем дело? Роберт мой друг, я просто поздороваться зашел, — я не был готов к конфликту, но именно сейчас осознал: драки не избежать. — Репутация у тебя хуевая, — второй охранник грубо подал голос, плюнув себе под ноги, — говорят, для тебя не имеет значения, с кем в кровать прыгать. На словах "с кем" бугай сделал ударение, очевидно имея в виду не конкретных людей, а их половую принадлежность. На этих словах лицо Роберта изобразило смесь стыда и страха, но я терялся в догадках: ему стыдно передо мной или за меня. — Да ты не переживай, ты не в моем вкусе, сладкий, — не успел я договорить эту роковую фразу, как на голову обрушились удары, а испуганно-злое лицо Роберта скрылось за спинами охранников, будто провалившись в зыбучие пески. Чувство обиды на бездействие Роберта осталось последним воспоминанием до непроглядного блэкаута. Обиду не подавила даже сотня ударов, обрушившихся на мои руки, обернутые вокруг головы, в отчаянной попытке защититься. "Он жив", — пронеслась последняя мысль, пока я еще был в сознании. Знакомство с Робертом случилось довольно давно, еще в старших классах школы. Наверное, мы перевелись в один класс или что-то типа того, сейчас совершенно невозможно было вспомнить подробности первой встречи. По ощущениям я знаю его всю жизнь, а может, знал и в прошлой. Отношения наши всегда были на грани дружбы. Думаю, что гейские шуточки — это неотъемлемая часть всей мужской дружбы, но наши были, как сказать... Реальнее, чем просто шутки: мы, бывало, целовались пьяные или недвусмысленно держались за руки. Воспринималось это как нечто в порядке вещей: девчонки из нашей компании делали так же, вот и мы тоже. Вопрос об отношениях никогда не обсуждался. Меня устраивало просто видеть Роберта периодически, хотя бы издалека. Видеть, как он живет, ходит, дышит и иногда даже счастлив, делало меня счастливым тоже. Я никогда не мечтал, что наступит момент, и Роберт поцелует меня сам по-настоящему, но момент вдруг наступил. Мы сидели в ложе клуба, в котором в данный момент меня избивали, тогда это еще не был клуб Роберта, а просто местная тусовочная, в которой подросткам наливают бухло. На сборе по случаю моего дня рождения отдыхала вся компания: Роберт, наши университетские подруги, я. Стол ломился от пустых бутылок пива и стаканов. Из колонок долбил активный хаус, а усатый диджей в кислотной футболке и наушниках на одно ухо прыгал на сцене. На самых разрывных треках ему составляли компанию танцовщицы в откровенных светящихся нарядах с огромными веерами в стиле киберпанк. Публика была разнообразной: сидящие у бара мужики угощали коктейлями всех, кто в юбке, ребята, бредущие сквозь толпу со стаканами пива наперевес, пляшущие как в последний раз, девушки, выглядящие так, будто достали все свои козыри одновременно. Наши помутненные алкоголем взгляды вспыхивали на секунду, освещаемые прожекторами. Роберт отчего-то смеялся, мотая головой, а я наблюдал и, вероятно, слегка улыбался. Челка закрыла ему глаза, и они виднелись только в общих очертаниях, как будто сквозь жалюзи. Роберт улыбался и смотрел прямо в мои глаза. Думая, что он хочет что-то сказать, я подвинулся ближе, наклонившись ухом к его рту. Мягкая рука Роберта, оказавшаяся на моем подбородке, решительно развернула лицо прямо к нему. Только миг я успел поймать его туманный взгляд и дразнящую улыбку, как наши глаза закрылись, а губы дотронулись друг до друга. В эту секунду я чувствовал себя бутылкой колы, которую встряхнули, но не открыли: внутри бушевали ураганы, цунами, яркие вспышки света. В следующий миг ушла опора под ногами, а мир перевернулся с ног на голову. Волна микроиголочек прокатилась по коже, а в уши ударил глухой звон, голова загорелась, одновременно проваливаясь в туман. Боясь спугнуть самый счастливый миг жизни, я просто замер, разрываемый на части этими ощущениями. Даже если бы прямо сейчас на нас мчался поезд, я бы не сдвинулся с места. Вторая рука Роберта обхватила мою голову сзади, прижимая сильнее к губам. Наши языки встретились, и я решил, что теперь познал все счастье жизни, а смерть мне больше не страшна. Сколько раз после я видел этот момент во сне, где он заканчивался иначе, где у меня хватило сил признаться, и Роберт ответил мне. На деле же это закончилось быстрее, чем я хотел. Руки отпустили меня, Роберт отклонился назад, слегка улыбнулся мне и потянулся за стаканом с виски. Девочки хихикали, и он что-то сказал одной из них, засмеявшись. В тот момент магическое благословение покинуло меня, и я остался один во вселенной, где никого больше не существовало. Не помню, но не исключено, что до конца вечера просидел в том же положении, что и целовался с Робертом, боясь забыть, спугнуть или проснуться. Уже в такси Роберт снова потянулся ко мне, но на этот раз лишь сказал на ухо: — С днем рождения, — и, щекотнув своей иссиня-черной шевелюрой шею, уснул на моем плече. Наше общение нисколько не изменилось, и я точно был уверен, что Роберт помнит поцелуй, а не делает вид, что все в порядке. На самом деле все и правда было в порядке. В совместные пьянки и ночевки друг с другом мы снова целовались и целовались, Роберт гладил мое лицо, я перебирал его волосы. Затем мы трезвели и снова общались как друзья. Это было нечто такое милое, подростковое и чистое, что не хотелось никак спугнуть или испортить. Вот так мы и жили до конца колледжа, до того, как Роберт пропал. После выпускного оставалась еще неделя, чтобы покинуть общагу, моя мама собиралась нас забрать в пятницу. В четверг я, как обычно, как за день до этого, зашел за Робертом в его комнату. Только вот комната оказалась пустой. Даже постельное белье с кровати было снято, будто тут и не жил никто. Удивительно, что паркет и обои остались на своих местах. Минут пять, стоя на пороге, я пытался понять, куда попал. Сделав шаг обратно в коридор, прикрыл дверь, чтобы проверить номер комнаты. Никакой ошибки быть не могло. После туманного осознания я яростно принялся обшаривать шкафы, ящики стола, кровать в поисках следов Роберта. Будто за ночь он уменьшился до размеров цента и просто закатился за шкаф. Мне стало ужасно дурно от всего происходящего. Обжигающе вязкой волной нахлынула тошнота. Я вдруг понял, что, вероятно, сошел с ума и никакого Роберта не существует, я сам его придумал. Со всей силы пнув кровать, я упал на пол, и из кровати с громким шлепком что-то выпало. Небольшой блокнот в бордовой обложке, а на корешке надпись "Роберт". В этот момент меня отчасти отпустило, вместо дурноты пришла пустота. В меня будто налили кислоты, и тело таяло, прямо на глазах исчезая в хаосе. Открыть блокнот я смог только дома. Не помню, сколько времени прошло: неделя или месяц. Помню, что я пил каждый день, просыпаясь иногда в полицейском участке, иногда на улице, иногда в постели незнакомых людей, реже дома. Телефонный номер Роберта не существовал, так сказала механическая женщина в трубке. Все социальные сети заморожены, последний раз он был в сети в среду ночью. Я хотел ногтями разорвать свою кожу, вырвать внутренности и растоптать их. Что-то случилось с Робертом, а я не смог помочь. Я должен умереть. Мне никогда не искупить такой вины. В полиции заявление не приняли, сказали, что родители не обращались, значит, все в порядке. Тем временем семейный дом просто опустел. Тогда я и открыл блокнот. Содержание поразило меня. Если коротко, то Роберт боролся с расстройством психики, которое сопровождалось фазами уныния и неестественной активности. И впрямь, я мог вспомнить моменты, когда Роберта будто меняли на другого Роберта. Из весельчака, организовывающего тусовки, он резко становился неподъемной серой массой, не покидающей комнату даже для учебных занятий. Из записей я отдаленно понял о существовании давней связи Роберта с некой сомнительной деятельностью, о роде которой приходилось лишь догадываться. Невольно вспоминалась печаль в его глазах, своеобразная стена из мутного стекла за уровнем взгляда. Ежедневно он в одиночку нес в себе невероятную борьбу, в которой боль и чувства выслушивал лишь бордовый блокнот. Я проводил время с этим человеком каждый день на протяжении шести лет, но ни разу не видел того, что спрятано внутри. Никогда Роберт не говорил о своих проблемах. Я жил в иллюзии нашей близости, но, анализируя теперь, не мог вспомнить, говорили ли мы о чем-то, кроме бытовых вещей. Стыд горькой субстанцией растекался по затылку. Я посмотрел в окно и вдруг представил, как беру большой камень с противоположной стороны улицы и разбиваю об голову. На секунду стало легче. Я нашел блокнот в идеально вычищенной комнате. Роберт хотел, чтобы я прочел эти записи. Закономерно пришло понимание: я не имею права сдаться, пока не достигну цели и не увижу его вновь. А если никогда не увижу, то взаправду возьму этот чертов камень и сделаю, что планировал. Вот мы и возвращаемся обратно в клуб, где меня все еще избивают охранники. Клуб, которым владеет Роберт, клуб, где много лет назад он меня поцеловал. Теряя сознание, я думал лишь об одном: "Как здорово, что с Робертом все в порядке". Боль. Давно знакомая подруга сопровождала мое тяжелое пробуждение. Кости в теле были словно конструктор лего, разобранный и брошенный в разных углах комнаты. Корочка крови на моем лице стягивала кожу, не давая даже минимально использовать лицевые мышцы. Раскаленная лава в легких поджигала и кипела с каждым поверхностным вдохом. Неподъемные синевато-фиолетовые руки лежали вдоль тела и более ни на что не годились. Вокруг темно, но не как ночью, а скорее в сумерках. Холодный синий свет густо обтекал пространство. Потолок. Моя квартира. Мой плед на мне. Я на диване. Я не один. Справа сидит человек на коленях. Голова опущена, лицо закрывают волосы, плечи его дрожат. Силуэт размытый, но я был уверен, что это он. — Ааа... гх... нхм... — прохрипел я. Роберт поднял глаза. Он плакал. Поймав мой взгляд, он то ли испугался, то ли удивился. — Господи, зачем ты... — он осекся. — Прости, прости, если сможешь, — Роберт покачал головой, глядя на меня. — Ты живой, я так рад, — не без труда прошептал я. — Я тебя нашел, — легкая улыбка с трудом далась моим разбитым губам. Фиолетовая рука с тяжестью, будто сквозь жидкий бетон, потянулась к его лицу. — Ты все еще любишь меня? — как-то по-детски наивно спросил Роберт, глядя на меня взглядом, полным слез. — Никогда не переставал, — мозг дал сигнал, что смерть стоит за углом, и я решил наконец сказать правду, может, это доставит мою больную душу в рай. Роберт снова заплакал, я почувствовал, как из моих глаз двумя струйками тоже потекли слезы, промывая дорожки и затекая в уши. Роберт дотронулся до моей щеки и наклонился. Он целовал меня нежно и очень долго. Слезы Роберта капали прямо на лицо, смешиваясь с моими слезами и стекая на пол. Я снова отключился. Очнулся я там же, правда один. Роберт был невысоким и довольно худым, поэтому я удивился: как ему удалось затащить меня на диван, да и вообще дотащить до квартиры. В некоторых местах на мне белели повязки и пластыри с проступающей сквозь ткань кровью. Рядом стояла бутылка воды и записка: "Вернусь вечером, Роберт".